8

Тени в цитадели Дарта Нокс были густыми и холодными, словно сама Тьма обрела в них физическую форму. Энакин Скайуокер и Артемисия вошли в тронный зал, их сапоги бесшумно ступали по обсидиановому полу. После изнурительной миссии на задворках Галактики возвращение к учителю ощущалось как глоток яда после долгой жажды — обжигающе, но необходимо. Энакин Скайуокер и его возлюбленная Артемисия вернулись в покои своего наставника, Дарта Нокс. Тяжелые шаги эхом отдавались в зале, когда они преклонили колено перед могущественной Леди Ситхов. Нокс, чье лицо скрывала непроницаемая маска, окинула их холодным взглядом. — Вы хорошо справились с последним заданием, — пророкотал её голос. — Ваша сила растет, но грубая мощь — это лишь половина уравнения. Настало время отточить иные таланты». Она сделал паузу, давая словам впитаться в сознание учеников. Дарт Нокс восседала на троне, высеченном из черного камня, её фигура была воплощением непоколебимой власти. Она не повернул головы, когда ученики приблизились и опустились на одно колено. — Поднимитесь», — ее голос был лишен эмоций, но каждый слог нес в себе вес сотен поверженных врагов. Энакин и Артемисия подчинились. — Ваши успехи в уничтожении были… приемлемыми, — медленно произнесла Нокс, изучая их так, будто видела каждую трещину в их броне и душе. — Вы научились сеять страх и разрушение. Но истинная власть, дети мои, кроется не в световых мечах, а в тихом шепоте, который рушит империи изнутри». Она поднялась, и ее темная мантия заструилась, словно живая субстанция. — Пришло время для следующего этапа вашего обучения. Вы отправляетесь на Корусант». У Энакина на мгновение дрогнул мускул на щеке. Корусант — логово джедаев, сердце прогнившей Республики. Артемисия же сохраняла ледяное спокойствие, но в ее глазах промелькнул хищный блеск. — Сам Лорд Сидиус возьмет вас под свое крыло, — продолжила Нокс, подходя ближе. — Он научит вас искусству политической игры, научит носить маски, плести паутину лжи и дергать за ниточки тех, кто считает себя хозяевами Галактики. Вы станете его теневыми клинками в Сенате. Учитесь хорошо. И помните: один неверный шаг в этом змеином гнезде — и вас поглотят без следа». Она остановился перед ними, и под ее тяжелым взглядом казалось, что воздух в зале стал плотнее. — Теперь идите. Галактика ждет своих новых хозяев. — Да, учитель — хором ответили Энакин и Артемисия. Энакин и Артемисия покинули зал, оставив позади гнетущую тишину и властный взгляд своего учителя. Шаги по коридорам цитадели теперь звучали иначе, наполненные предвкушением и тревогой. Корусант. Слово, которое всегда вызывало у Энакина смешанные чувства — восхищение величием и отвращение к коррупции, которую он чувствовал даже на расстоянии. Теперь же ему предстояло погрузиться в самое сердце этого гнилого организма, стать его частью, чтобы в конечном итоге его разрушить. Артемисия шла рядом, ее движения были плавными и уверенными, как у хищницы, выслеживающей добычу. Она не произнесла ни слова, но Энакин чувствовал ее сосредоточенность, ее готовность к новым испытаниям. Для нее, выросшей в суровых условиях, где выживание было единственным законом, политические игры могли показаться лишь еще одной формой борьбы, более изощренной, но не менее смертоносной. — Ты думаешь, мы справимся? — наконец спросил Энакин, его голос был тихим, почти шепотом, словно он боялся, что стены могут услышать его сомнения. Артемисия повернула голову, ее глаза, обычно скрытые в тени, теперь сверкнули в тусклом свете коридора. — Справимся, Энакин. Мы — ученики Дарт Нокс. А она не выбирает слабых. Лорд Сидиус знает что у нас есть потенциал. Наша задача — оправдать его и нашего учителя ожидания. И превзойти их. Ее уверенность была заразительной. Энакин кивнул, чувствуя, как внутри него разгорается новый огонь. Он всегда стремился к силе, к власти, чтобы защитить тех, кого любил, чтобы изменить мир к лучшему. Если для этого нужно научиться плести интриги и манипулировать, то он научится. Он станет тем, кем его хотят видеть, но при этом сохранит свою сущность. Или, по крайней мере, попытается. Путь к звездолету был коротким, но казался вечностью. Каждый шаг приближал их к неизведанному, к миру, где слова были острее клинков, а улыбки скрывали предательство. Они были готовы к битве, к физическому противостоянию. Но готовы ли они были к войне, которая велась в умах и сердцах? Когда они ступили на борт корабля, Энакин почувствовал, как холодный воздух космоса обволакивает его. Впереди ждал Корусант, Лорд Сидиус и новая, еще более опасная глава их пути. Энакин посмотрел на Артемисию, и в ее глазах увидел отражение своего собственного решительного взгляда. Вместе они были сильнее. Вместе они были готовы принять вызов. Галактика еще не знала, какие силы пробуждаются в ее тени. **** Мерное гудение гипердвигателя было единственным звуком, нарушавшим тишину небольшой каюты на борту «Сумеречного клинка». За иллюминатором проносились калейдоскопические вихри синего и белого света — вечный танец гиперпространства, уносящий их все дальше от внешних рубежей и все ближе к сердцу Галактики, к Корусанту. Энакин Скайуокер сидел на краю койки, его левая рука покоилась на колене, а правая — медленно протирала уставшие глаза. Обучение у леди Нокс не давало передышки. Каждая миссия оставляла на его душе новые шрамы, невидимые, но куда более глубокие, чем те, что пересекали его лицо. Он чувствовал себя опустошенным, выжженным изнутри, словно планета, пережившая орбитальную бомбардировку. Дверь каюты бесшумно скользнула в сторону, и вошла Артемисия. Она была не только соратницей и его тихой гаванью в этом бушующем океане хаоса. . Ее присутствие было подобно прохладному бальзаму на его обожженную душу. Артемисия ничего не сказала. Она просто подошла и села рядом, ее плечо едва коснулось его. Она ничего не спрашивала. Она просто была здесь, и этого было достаточно. Энакин медленно опустил руку и повернул к ней голову. В тусклом свете каюты ее глаза, цвета мха после дождя, казались бездонными. — Ты устал, — прошептала она, и ее голос был мягким, как шелест листьев. Он кивнул, не в силах произнести ни слова. Усталость была не только в теле. Она гнездилась в его сердце, в самой его сути. Артемисия осторожно, словно боясь спугнуть раненую птицу, протянула руку и коснулась его щеки. Ее пальцы были прохладными и нежными. Она провела ими по шраму над его глазом, и под ее прикосновением напряжение, сковывавшее его мышцы, начало таять. Энакин закрыл глаза, полностью отдаваясь этому ощущению. — Иногда мне кажется, что задачи владыки Нокс становятся все более и более тяжелыми, — глухо произнес он, его голос был хриплым от долгого молчания. — Что мы так и будем летать от одной выжженной планеты к другой, пока от нас самих не останется лишь пепел. — Миссии заканчиваются, а тяжесть делает наши победы еще более важными — так же тихо ответила Артемисия, ее рука переместилась с его щеки на затылок, пальцы зарылись в его волосы. — Но то, что мы находим друг в друге, — вечно. Это то, ради чего стоит сражаться. Ее слова были якорем, который удержал его от падения в бездну отчаяния. Он открыл глаза и посмотрел на нее. В ее взгляде он увидел отражение своих собственных чувств — страстной, любви, которая была одновременно и его величайшей силой, и самой страшной уязвимостью. Не говоря больше ни слова, он подался вперед и поцеловал ее. Это был не яростный, требовательный поцелуй. Этот был медленным, нежным, полным невысказанной боли и бесконечной благодарности. Он целовал ее, вдыхая тонкий аромат каких-то диких цветов, который всегда витал вокруг нее, и чувствовал, как пустота внутри него начинает заполняться теплом. Артемисия ответила ему с той же нежностью, ее губы были мягкими и податливыми. Ее руки обвились вокруг его шеи, притягивая ближе. Его левая рука легла на ее талию, а правая — на щеку, большой палец ласково поглаживал ее кожу. Они отстранились друг от друга, но лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание. Их лбы соприкоснулись. — Я не знаю, что бы я делал без тебя, — прошептал Энакин, и в его голосе прозвучала неприкрытая, почти детская ранимость. — Тебе и не нужно знать, — ответила она, и ее губы снова нашли его. На этот раз поцелуй был глубже, настойчивее. Страсть, которую они так долго сдерживали, начала просыпаться. Он осторожно повалил ее на койку, нависая сверху, опираясь на локти, чтобы не давить своим весом. Тусклый свет от иллюминатора падал на ее лицо, очерчивая ее скулы, блестел в ее полуприкрытых глазах. Для него в этот момент не существовало ни Галактики, ни войны, ни джедаев, ни ситхов. Была только она. Его пальцы скользнули по ее шее, к ключицам, расстегивая верхние застежки ее походной туники. Ее руки в ответ начали распутывать ремни на его форме, отбрасывая в сторону тяжелую ткань, открывая доступ к его телу. Каждое прикосновение было одновременно и вопросом, и ответом. Их дыхание стало прерывистым, сердца стучали в унисон с гулом корабля, несущего их сквозь безвременье. В этом маленьком, замкнутом пространстве, затерянном где-то между звездами, они создали свой собственный мир. Мир, где не было постоянных миссий от Учителя, не было страха и гнева. Здесь была только любовь — чистая, всепоглощающая, запретная. Любовь, которая давала им силы жить и сражаться в мире, который, казалось, хотел их уничтожить. И пока «Сумеречный клинок» летел к сияющим огням Корусанта, они забылись друг в друге, находя в объятиях то единственное, что имело смысл в этой бесконечной борьбе — обещание того, что даже в самой густой тьме всегда есть свет. И для Энакина Скайуокера этим светом была она. Также как и он для Артемисии был светом.