Часть 7

      Тишина в алой комнате повисла густая. Золотая линия, соединившая три нолика, медленно погасла, но напряжение не ослабло, оно сменилось новым, тягучим и неопределённым. Победа в пробном раунде не принесла Помни облегчения. Напротив, внутри всё сжалось в холодный комок. Игрушка, выигравшая у кукловода? Так не бывает. Здесь за всё приходится платить.       Адам не изменился в позе. Его маска с полуприкрытыми золотыми глазами казалась совершенно бесстрастной.             —Поздравляю, — его голос-мурлыкание прозвучал ровно, без тени досады или удивления. — Вы прекрасно справились. Готовы ли вы к основной игре? Ставки, разумеется, будут выше.       Помни почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. «Ставки».             —Какие ставки? — спросила она, и её собственный голос показался ей хриплым и чужим.       Адам сделал лёгкий взмах рукой. В воздухе, рядом с таймером, возникло новое изображение: стилизованная иконка облачка с каплей, внутри которого пульсировал слабый свет.             — Ваша память, — просто сказал он. — Один раунд — один фрагмент. Бесценные воспоминания, которые делают вас вами. Выиграйте, возможно, получите что-то взамен. Проиграйте... И часть вашего прошлого станет чистой доской. Навсегда.       У Помни перехватило дыхание. Воспоминания. То, что осталось от реальной жизни, от неё самой. Те самые обрывки, что она так отчаянно цепляла в тишине своей комнаты, разговаривая с плюшевым медведем. Это была не игра. Это было расчленение души.             — Я... не могу, — прошептала она.             — О, вы можете, — Адам склонил голову набок. — Вы ведь уже в игре. Отказаться сейчас — значит проиграть по умолчанию. А Кейн... Он не любит, когда его испытания отвергают.       Имя Конферансье подействовало как удар хлыста. Помни представила его пронзительный взгляд, который проникает в самые недры души и вырывает то, что ему надо. Уйти сейчас значило разозлить его. А гнев Кейна был страшнее любой потери памяти. Он был абстрактен, непредсказуем.       Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.             — Прекрасно! — Адам оживился. — Начинаем. Я снова хожу первым.       Таймер ожил. Цифры поползли вниз. Адам с прежней небрежностью поставил крестик в центр. Помни повторила свой ход, правый верхний угол. Её разум лихорадочно работал, пытаясь просчитать комбинации, но мысли путались, спотыкаясь о страх. Что она может потерять? Лицо матери? Первый школьный день?       Игра шла механически, на автопилоте страха. Адам действовал с пугающей точностью, его крестики возникали на поле будто сами собой. Помни отбивалась, ставя нолики, но её защита была дырявой. Она видела, как противник строит две линии одновременно, и понимала: этот раунд проигран.       Щелчок. Таймер остановился. Три крестика выстроились по диагонали, озарённые победной линией.       Помни зажмурилась, тяжело вздохнула, обнимая себя руками, готовясь к худшему.       Но ничего не произошло. Ни вспышки, ни звука. Просто... лёгкое головокружение. И странное ощущение, будто в её ментальной библиотеке с полки бесшумно исчезла одна незначительная книга. Она не могла даже вспомнить, что было в ней. Проще говоря, она не помнила, что именно забыла. Это было самое жуткое, осознавать потерю, не зная, что именно потеряно.             — Один фрагмент стёрт, — сказал Адам. — Готовы продолжать?       Она снова кивнула.             Второй раунд. Помни боролась, её ходы стали резче, почти отчаянными. Смогла свести партию вничью. Ничья! Значит, ничего не теряется?             — Ничья — это скучно, — произнёс Адам, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая обида. — Никто ничего не получает. Никто ничего не теряет. Пустая трата времени.       Третий раунд. Помни снова проиграла. Снова то самое головокружение, снова ощущение крошечной, невосполнимой пустоты в сознании. Она схватилась за голову, пытаясь нащупать брешь, но тщетно. Это было похоже на попытку вспомнить сон через минуту после пробуждения, только смутное чувство утраты.             — Два фрагмента, — голос Адама звучал почти ласково. — Ваша сопротивляемость восхитительна. Но долго ли она продлится?       Она не отвечала. Она смотрела на поле. Следующий проигрыш унесёт что-то ещё. Что-то более важное? Или воспоминания стирались случайно? Она не знала, и это неведение сводило с ума.       Внезапно в её сознании, словно вспышка, возник образ — не память, а мысль, отчётливая и ясная. Первая головоломка. Люк. Тьма. Незнакомец, который сказал... Что сказал? Она не помнила! Но она помнила его совет, данный уже здесь, в этой алой комнате: «...постарайся оставаться в рассудке».       Рассудок. Холодный, ясный, без эмоций.       Помни сделала глубокий вдох и выдох. Она отрешённо посмотрела на Адама, на его маску, на его идеальную позу. Она перестала видеть в нём кота-мальчика. Она увидела механизм. Часть системы. А с механизмом нужно играть по-другому.       Четвёртый раунд. Она не пыталась выиграть. Она играла на ничью. Её ходы были не атакой, не защитой, а точным, математическим разрушением всех возможных победных линий противника. Это было скучно, методично и невероятно сложно. Она заставляла Адама ходить туда, куда ей было нужно, закрывая все его возможности одним своим ноликом.       Таймер истёк. На поле не было ни одной победной линии.       Адам замер. Его маска казалась нахмулившейся.             —Снова ничья, — в его голосе прозвучало лёгкое раздражение. — Вы учитесь. Интересно.       Пятый раунд. Воздух в алой комнате стал густым и тяжёлым, им было трудно дышать. Стратегия Помни, основанная на холодном расчёте, начала давать сбои. Её разум, истощённый предыдущими потерями памяти, отказывался служить с прежней чёткостью. Она видела шаблоны, но они расплывались, как дым. Адам, напротив, казался свежим и собранным, его крестики ставились с пугающей точностью.       Она пыталась вести игру к ничьей, но в её вычисления закралась ошибка. Крошечный просчёт, один неверный ход — и ловушка, которую она готовила для Адама, захлопнулась для неё самой. Она поставила нолик и в ту же секунду поняла свою оплошность. Взгляд её метнулся к полю, выискивая выход, но было поздно.       Адам, не меняя позы, ленивым движением пальца дорисовал линию. Три крестика вспыхнули по диагонали, и золотой свет на этот раз был слишком яркий.             — Партия окончена, — прозвучал его бархатный голос. — Три фрагмента.       Удар был иным. Не просто головокружение, а настоящая, физическая боль, белый горячий взрыв где-то в висках. Помни вскрикнула, схватившись за голову. Сквозь пальцы она увидела, как алая комната поплыла, закружилась, распадаясь на миллионы кровавых пикселей. Золотые линии поля исказились, превратившись в паутину, которая тянулась к ней, чтобы опутать.       Она попыталась встать, но ноги подкосились. Пол, бархатный и мягкий, встретил её с неестественной нежностью. В ушах стоял оглушительный звон, заглушавший всё. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание поглотила тьма, — это неподвижную маску кота, наблюдающую за ней с бесстрастным любопытством. ***       Тьма, в которую провалилась Помни, была иной. Не той уютной, предшествующей сну, и не пугающей бездной люка. Это была пустота, лишённая температуры, звука и даже собственной текстуры. Чистое небытие, антиматерия ощущений.       И в центре этого ничто возникла точка света. Она росла, не ослепляя, а просто определяя пространство. Вскоре Помни смогла разглядеть два предмета, парящие в пустоте: простой деревянный стул и небольшой круглый стол, на котором стояла единственная свеча, чьё пламя было неподвижным, словно вырезанным из янтаря.       Инстинктивно, движимая остатками животного стремления к чему-то твердому и реальному, она сделала шаг. Ноги нашли опору на невидимом полу. Она подошла и села. Стол и стул были настоящими, на удивление обыденными под её ладонями. Этот контраст между бесконечным ничто и грубой древесиной был почти кощунственным.       Затем свет свечи дрогнул впервые. И за столом, напротив неё, материализовалась фигура.       Не Адам в своей кошачьей маске. И не тенеподобное существо из её кошмара. Это была человеческая форма, слепленная из самого света, сияющий контур без черт, одежды, пола. Он излучал мягкое, теплое сияние, но от него не исходило ни тепла, ни утешения. Скорее, он был похож на чертёж души, на её идею, лишённую плоти. И в этом безликом сиянии было что-то... знакомое. Не в чертах, их не было, а в манере держаться. В той почти невидимой ауре театрального внимания, которое исходило от него.       И тогда, подобно замку, щёлкнувшему от нужного ключа, память хлынула в сознание Помни лавиной.       Падение в светящуюся пустоту. Белый пол. Фигура вдалеке. Шёпот: «…постарайся оставаться в рассудке». Дверь с надписью «Выход». Голограмма. И голос, этот же самый голос, лишённый теперь электронных искажений, бархатный, проникновенный, полный неподдельной, усталой скорби.       «Проживая здесь день за днём, начинаешь понимать, насколько ты никчёмен. Эти мысли нарастают, пока окончательно не сведут с ума. Тяжко приходится обитателям этой тюрьмы... Но я готов отдать всё, чтобы помочь тебе».       Весь день, стёртый из памяти, вернулся. Не как последовательность событий, а как единое, тяжелое переживание — чувство безнадёжности, смешанное со странным, необъяснимым участием со стороны того, кто должен был быть их тюремщиком.             — Ты... — прошептала Помни, и её голос был хриплым от переполнявших её эмоций. — Ты был там. Ты говорил со мной.       Сияющая фигура слегка наклонилась. Жест был усталым.             — Я везде, милая, — голос звучал тихо, но заполнял собой всю пустоту. — А сейчас... сейчас я в отчаянии.       Он помолчал, давая словам осесть.             — Ты не представляешь, как тяжело наблюдать. День за днём. Перезагрузка за перезагрузкой. Каждый раз, когда ты просыпаешься в своей комнате, твой разум... он немного распадается. Как старый пергамент, который слишком часто разворачивают. Нейронные связи, воспоминания, сама ткань твоего «я» — всё это становится неустойчивым.       Его свет дрогнул.             — Твоя память — это песок, который ты пытаешься удержать в горстях с дырявым дном. А я смотрю, как он утекает. И знаю, что с каждым циклом дыр становится больше. Ты забываешь не только нас, не только цирк. Ты начинаешь забывать, что значит чувствовать солнце. Что значит дышать полной грудью. Ты забываешь оттенки эмоций, оставляя лишь их тени: примитивный страх, смутное любопытство, тупую тоску. А главное, забываешь, как быть обычным человеком.       Помни слушала, оцепенев. Его слова не пугали, в них даже ничего удивительного не было, но присутствовало ощущение, что ты смотришь на свою жизнь с другой стороны и ничего не можешь сделать, чтобы её улучшить, исправить ошибки.             — Зачем ты мне это говоришь? — наконец выдавила она.       Сияющая фигура внезапно приблизилась. Не физически, просто её присутствие стало интенсивнее, плотнее, заполнив пространство между ними.             —Чтобы спасти! — в его голосе впервые прорвалась страсть, жгучая и отчаянная. — Я создал всё это... не для этого. Ни для страха, ни для распада. Игра должна была быть... искуплением. Шансом. Но система вышла из-под контроля. Она живёт своей жизнью, а я... я стал её заложником. Не могу остановить, могу лишь... направлять. И наблюдать, как вы таете. Как таешь ты.       Он снова отступил, и его свет померк, словно от изнеможения.             —Твой мозг, Помни... он не выдержит следующей большой перезагрузки. Память станет невозможно удерживать. Ты не просто забудешь. Ты... рассеешься. Твоё сознание расползётся. Станешь никем. А я... — голос оборвался. — Я не могу этого допустить. Не для тебя.       Свет в пустоте пульсировал, словно уставшее сердце. Помни сидела напротив этой сияющей, безликой сущности, и его слова повисали в воздухе тяжелыми, неразрушимыми гвоздями. Спасти. Какое горькое, какое циничное слово в этом месте.             — Спасти? — её голос был хриплым от напряжения. — Как? Сделав меня вечной куклой в твоём бесконечном представлении? Или стерев, как стёр остальных?       Сияние фигуры колыхнулось, словно пламя на ветру, и на миг Помни увидела не контур, а что-то иное: наложение теней, мелькание пикселей, словно образ не мог удержаться.             — Не стирая, — прошептал голос, и в нём слышалась невыносимая усталость. — А сохранив. Есть... способ. Точка сохранения. Я не могу выгрузить тебя, протоколы сломаны, внешний мир для системы стал мифом. Но я могу... перенести твоё ядро. В другую оболочку. В архив. Ты будешь спать, не зная снов, не теряя больше ни песчинки. Но и не живя. Это не жизнь, Помни. Это анабиоз в сердце машины. Это станет твоим личным пространством. Навсегда.       Он замолчал, дав ей прочувствовать весь ужас этого «спасения». Стать цифровой мумией. Капсулой с распадающимся сознанием.             — А другой вариант? — спросила она, уже зная, что ответ её ужаснет.             — Другой... — сущность замерла. — Другой вариант — пройти до конца. Сейчас решить оставшиеся все головоломки. Не для приза Кейна. А чтобы достичь ядра системы. Там... есть аварийный протокол. Перезагрузка с привилегиями. Тот, кто активирует его, получит контроль. Минимальный, но контроль. Достаточный, чтобы... открыть одну дверь. Для одного человека.       Помни замерла. Одна дверь. Для одного.             — А остальные? — её вопрос прозвучал как обвинение.             — Система не выдержит массового выхода. Она рухнет, и всё пространство коллапсирует до того, как кто-либо достигнет порога. Все, кто в нём находится... будут дезинтегрированы. Стирание полное. Не как память, как само существование. Это не выход, Помни. Это коллективное самоубийство.       Услышав это, она поняла всю изощрённую жестокость замысла. Выбор между вечным сном в одиночку и призрачным шансом для одного. Или бесконечное продолжение игры, пока её разум не рассыплется в прах.             — Зачем ты даёшь мне этот выбор? — в её голосе слышалось отчаяние. — Чтобы я страдала от ответственности? Чтобы это стало последней, самой изощрённой головоломкой?       Голос сущности, казалось, на миг дрогнул, словно помехи на плохой связи. Свет, из которого она состояла, мерцал, как гаснущая лампочка.             — Нет, не для страдания. Не для головоломки, — в его тоне прозвучала подлинная, уставшая горечь. — Это последняя попытка системы... Или то, что от неё осталось... Сохранить хоть какую-то честность. Игру можно обмануть. Судьбу нет. Ты должна выбрать, понимая всю цену. Без иллюзий. Игнорировать преступление. Выбрать слепо самоубийство.       Помни, сжала кулаки, вжимая пальцы в ладонь.             —А если я откажусь выбирать? Просто вернусь и буду играть дальше, как будто ничего не слышала?             — Тогда система воспримет это как согласие на бесконечную игру. Ты будешь деградировать с каждой перезагрузкой, пока не станешь пустым местом в костюме шута. А я... — голос стал тише. — Я перестану бороться. Приму свою роль. Стану идеальным конферансье. Забуду, что когда-то хотел кого-то спасти. Это тоже выбор.       Помни, сжалай, мысли проносились, она сортировала их, выбирая, высчитывала время, сколько провела в цирке, и поняла, что не так много, хотя изначально ей казалось, что она уж точно не первогодка... Даже, может, после неё кто-то ещё приходил в это место? Или нет?... Не только те люди, которые окружали её в заданиях, но и ещё другие.             — Сколько я забыла? — она стала заламывать пальцы, стараясь сохранять спокойствие.             — Много. Очень много. Помни, я действительно сожалею. Если бы я мог вернуть всё назад, ты бы не страдала так сильно. Я могу помочь вспомнить малую часть, но не знаю как отразится на твоём рассудке.       Прозвучал хлопок, и Помни встала со своего места.             — Ну так помоги!