«Покойтесь с миром»

Два дня. Иногда два дня проходят незаметно. Иногда — как бесконечность. За эти два дня лес не изменился. Те же деревья, те же тропинки, тот же ветер, который шуршал в листве так, будто ничего не произошло. Но для людей всё стало другим. Там, где когда-то звучала гитара Льва, теперь стояли три свежие могилы. Земля ещё была тёмной и влажной. На ней лежали аккуратно уложенные камни, чтобы звери, ветер не растащили рыхлую почву. Деревянные кресты сделали из досок старого сарая. Простые, неровные, но крепкие. На одном было выжжено ножом: Лев. На втором: Дэниэль. На третьем: Лариса. Люди стояли перед ними молча. Валентин стоял впереди. Седые волосы чуть трепал ветер. Белый медицинский халат, испачканный землёй, выглядел слишком официально для этого места и одновременно слишком беспомощно. Он глубоко вдохнул. — Мы собрались здесь, — начал он. Голос его был тихим, но твёрдым. Он смотрел на могилы. — Мы собрались здесь, чтобы проститься. Он сделал паузу, словно собирая слова. — Чтобы сказать вслух то, что обычно говорят на похоронах, но что всегда оказывается слишком маленьким для того, чтобы вместить человеческую жизнь. Он посмотрел на первый крест. — Лев был человеком тяжёлым. Сергей тихо фыркнул сквозь сжатые зубы. Валентин чуть улыбнулся. — Да. Тяжёлым. Упрямым. Грубым. Иногда страшным. Он провёл взглядом по людям. — Но он был человеком, который защищал. Настя опустила голову. — Он брал на себя то, чего другие боялись. Голос Валентина стал чуть мягче. — Он кричал, спорил, злился… но каждый из нас знал: если ночью что-то случится — Лев будет первым, кто выйдет за дверь. Ветер тихо прошёл между деревьями. Валентин посмотрел на вторую могилу. — Дэниэль. Лука стоял неподвижно. Он смотрел в землю. Пальцы его сжимались и разжимались так, будто он всё ещё пытался удержать что-то ускользнувшее. — Он пришёл сюда чужим, — продолжил Валентин. — Из другого города, из другой страны… с акцентом, который иногда смешил нас. Несколько человек невольно вспомнили, как Дэниэль путал слова. Но сейчас никто не улыбнулся. — Но он оказался одним из самых живых людей среди нас. Валентин посмотрел на Луку. — Он боялся. Он сказал это прямо. — Боялся темноты, леса, неизвестности. Но всё равно оставался рядом с нами. Лука закрыл глаза. — Потому что иногда смелость — это не отсутствие страха. Валентин тихо выдохнул. — Иногда смелость — это просто не убегать. Он повернулся к третьей могиле. — Лариса. Виталий стоял чуть в стороне. Он не плакал. Но лицо его было пустым, будто из него вытащили все мысли. Очки сидели криво. Он даже не заметил. — Она видела мир иначе, — сказал Валентин. — Для многих её слова звучали странно. Он посмотрел на кулон с полумесяцем, который лежал на земле рядом с могилой. — Но она всегда пыталась найти смысл даже в самой тёмной вещи. Он замолчал на секунду. — Иногда... это было единственное, что удерживало нас от отчаяния. Лес слушал. Валентин медленно обвёл взглядом людей. Сергей стоял, опираясь на костыль. Лицо его было каменным, но в глазах пряталась усталость человека, который слишком много видел. Евгений стоял чуть позади остальных. Он почти не поднимал головы. Настя стояла рядом с могилами. Она не плакала. Но глаза её были красными, а пальцы судорожно сжимали рукава куртки. Для неё Лев был больше, чем просто человек из их группы. Он был тем, кто ругался на неё, защищал её, спорил с ней. Почти как отец. Николай стоял молча, с тяжёлым взглядом. Алексей и Ника — рядом друг с другом, всё ещё непривычно тихие для людей, которые всего несколько дней назад шутили. Тимофей держал Тамару за руку. А Татьяна… Татьяна стояла ближе всех к могиле Льва. Она не двигалась. Не плакала. Просто смотрела на землю. Её лицо стало другим за эти два дня. Как будто что-то внутри неё сломалось и больше не пыталось притворяться целым. Валентин тихо продолжил: — Люди часто говорят на похоронах, что умершие будут жить в нашей памяти. Он посмотрел на могилы. — Это звучит как утешение. Он вздохнул. — Но правда в том, что память — тяжёлая вещь. Он поднял глаза. — Потому что она не возвращает человека. Но память не даёт нам потерять их окончательно. Валентин замолчал. И тихо добавил: — Поэтому сегодня мы не только прощаемся. Он посмотрел на каждого. — Мы обещаем. Ветер снова прошёл между деревьями. — Что будем помнить. Тишина после слов Валентина не рассеялась. Она легла на людей тяжёлым покрывалом, под которым невозможно было ни вдохнуть полной грудью, ни пошевелиться без усилия. Ветер лениво качнул ветви. Несколько сухих листьев упали на свежую землю могил. Но Татьяна этого не заметила. Она стояла перед крестом с выжженным именем Лев. Ближе всех. Настолько близко, что носок её туфли почти касался рыхлой земли. Сначала могло показаться, что она просто слушает. Что она держится. Что она сильнее, чем все думают. Но если смотреть дольше, становилось ясно — это не сила. Это опустошение. Её лицо стало неподвижным. Не было ни привычной печали, ни тех слёз, которые часто приходят после похорон. Слёзы у неё закончились ещё ночью. Той самой ночью, когда они вернулись из леса. Когда она увидела кровь на руках людей. Когда ей сказали, что Лев… Она тогда не закричала. Не упала. Она просто села на пол. И долго смотрела в одну точку. Сейчас было почти так же. Только стоя. Её глаза не отрывались от земли. Будто она пыталась разглядеть там что-то ещё. Не просто холм тёмной почвы, а дверь. Вход. Щель между мирами, через которую можно было бы сказать что-то важное. Руки её висели вдоль тела. Пальцы иногда едва заметно дрожали. Тимофей тихо прошептал Тамаре: — Она так стоит уже… минут десять. Тамара ничего не ответила. Она смотрела на Татьяну с той осторожной жалостью, которую испытывают к человеку, стоящему на краю пропасти. Настя сделала шаг ближе. Она остановилась рядом с Татьяной. Подростковая злость, которая обычно жила в её лице, сейчас исчезла. Она смотрела на могилу Льва так, будто тоже потеряла часть себя. Но всё же именно она первой тихо сказала: — Тань… Ответа не было. Настя переместилась чуть ближе. — Татьяна… Женщина медленно моргнула. Как человек, которого только что вырвали из сна. Её взгляд на секунду поднялся. Он был мутным. Не пустым — хуже. Переполненным. — Он… — тихо сказала она. Голос звучал хрипло, словно горло болело после долгого плача. Она снова посмотрела на землю. — Он же не должен был… Слова оборвались. Она попыталась вдохнуть. Грудь поднялась, но воздух будто застрял внутри. Евгений, стоявший чуть в стороне, наблюдал за ней. Он видел подобные состояния. Когда боль становится слишком большой для человеческого тела. Когда мозг просто выключает эмоции, чтобы человек не сломался прямо на месте. Татьяна вдруг тихо засмеялась. Этот звук прозвучал настолько неожиданно, что несколько человек вздрогнули. Но это был не смех. Это было что-то сломанное. — Он… — сказала она снова. — Он же хотел вернуться. Её губы дрогнули. — Он говорил… что научит меня играть на гитаре. Настя опустила голову. Татьяна подняла взгляд на крест. — Сказал, что у меня «ужасный слух, но терпимый характер». Она тихо фыркнула. Почти как раньше. Почти. Но в следующую секунду её лицо исказилось. Рука медленно поднялась. Она коснулась дерева креста. Пальцы скользнули по грубой поверхности. — Ты… — прошептала она. И вдруг её плечи задрожали. Не громко. Не истерично. Это была тихая, страшная дрожь человека, который держался слишком долго. — Ты же… обещал… Слова распались. Она закрыла глаза. И на этот раз слёзы всё-таки появились. Медленно. Беззвучно. Они текли по её щекам и падали на землю, где лежал человек, которого она любила. Лес молчал. Будто даже он понимал, что в такие моменты нельзя вмешиваться. Лес снова был тихим, но теперь эта тишина ощущалась иначе — тяжело, будто сама земля слушала. Валентин стоял впереди. Седые волосы чуть трепал ветер. Белый медицинский халат, испачканный землёй, выглядел слишком официально для этого места и одновременно слишком беспомощно. Он глубоко вдохнул. — Мы собрались здесь… — начал он. Голос его был тихим, но твёрдым. Валентин сам еле держался, чтобы его голос предательски не задрожал. Он смотрел на могилы. — Мы собрались здесь, чтобы проститься. Он сделал паузу, словно собирая слова. — Чтобы сказать вслух то, что обычно говорят на похоронах, но что всегда оказывается слишком маленьким для того, чтобы вместить человеческую жизнь. Он посмотрел на первый крест. — Лев был человеком тяжёлым. Сергей тихо фыркнул сквозь сжатые зубы. Но не от смеха, а от боли, что кололи его сердце. Валентин чуть улыбнулся. — Да. Тяжёлым. Упрямым. Грубым. Иногда страшным. Он провёл взглядом по людям. — Но он был человеком, который защищал. Настя опустила голову. — Он брал на себя то, чего другие боялись. Голос Валентина стал чуть мягче. — Он кричал, спорил, злился, но каждый из нас знал: если ночью что-то случится — Лев будет первым, кто выйдет за дверь. Ветер тихо прошёл между деревьями. Валентин посмотрел на вторую могилу. — Дэниэль. Лука стоял неподвижно. Он смотрел в землю. Пальцы его сжимались и разжимались так, будто он всё ещё пытался удержать что-то ускользнувшее. — Он пришёл сюда чужим, — продолжил Валентин. — Из другого города, из другой страны, с акцентом, который иногда смешил нас. Несколько человек невольно вспомнили, как Дэниэль путал слова. Но сейчас никто не улыбнулся. — Но он оказался одним из самых живых людей среди нас. Валентин посмотрел на Луку. — Он боялся. Он сказал это прямо. — Боялся темноты, леса, неизвестности. Но всё равно оставался рядом с нами. Был самым оптимистичным среди нас. Лука закрыл глаза. — Потому что иногда смелость — это не отсутствие страха. Валентин тихо выдохнул. — Иногда смелость — это просто не убегать. Он повернулся к третьей могиле. — Лариса. Виталий стоял чуть в стороне. Он не плакал. Но лицо его было пустым, будто из него вытащили все мысли. Очки сидели криво. Он даже не заметил. В мыслях лишь предсмертный хрип той, кого он так любил. — Она видела мир иначе, — сказал Валентин. — Для многих её слова звучали странно. Он посмотрел на кулон с полумесяцем, который лежал на земле рядом с могилой. — Но она всегда пыталась найти смысл даже в самой тёмной вещи. Он замолчал на секунду. — Иногда это было единственное, что удерживало нас от отчаяния. Валентин медленно обвёл взглядом людей. Сергей стоял, опираясь на костыль. Лицо его было каменным, но в глазах пряталась усталость человека, который слишком много видел. Евгений стоял чуть позади остальных. Он почти не поднимал головы. Его терзало чувство вины и стыд за то, что он не смог спасти их. Настя стояла рядом с могилами. Она не плакала. Но глаза её были красными, а пальцы судорожно сжимали рукава куртки. Для неё Лев был больше, чем просто человек из их группы. Он был тем, кто ругался на неё, защищал её, спорил с ней. Как отец. Николай стоял молча, с тяжёлым взглядом. Алексей и Ника — рядом друг с другом, всё ещё непривычно тихие для людей, которые всего несколько дней назад шутили. Тимофей держал Тамару за руку. А Татьяна… Татьяна стояла ближе всех к могиле Льва. Она не двигалась. Не плакала. Просто смотрела на землю. Её лицо стало другим за эти два дня. Как будто что-то внутри неё сломалось и больше не пыталось притворяться целым. Валентин тихо продолжил: — Люди часто говорят на похоронах, что умершие будут жить в нашей памяти. Он посмотрел на могилы. — Это звучит как утешение. Он вздохнул. — Но правда в том, что память — тяжёлая вещь. Он поднял глаза. — Потому что она не возвращает человека. Лес шевельнулся. — Но память не даёт нам потерять их окончательно. Валентин замолчал. И тихо добавил: — Поэтому сегодня мы не только прощаемся. Он посмотрел на каждого. — Мы обещаем. Ветер снова прошёл между деревьями. — Что будем помнить. И где-то далеко в лесу закричала птица. Тишина после слов Валентина не рассеялась. Она легла на людей тяжёлым покрывалом, под которым невозможно было ни вдохнуть полной грудью, ни пошевелиться без усилия. Ветер лениво качнул ветви. Несколько сухих листьев упали на свежую землю могил. Но Татьяна этого не заметила. Она стояла перед крестом с именем Лев. Настолько близко, что носок её туфли почти касался рыхлой земли. Сначала могло показаться, что она просто слушает. Что она держится. Что она сильнее, чем все думают. Но если смотреть дольше, становилось ясно — это не сила. Это опустошение. Её лицо стало неподвижным. Не было ни привычной печали, ни тех слёз, которые часто приходят после похорон. Слёзы у неё закончились ещё ночью. Той самой ночью, когда они вернулись из леса. Когда она увидела кровь на руках Виталия и Евгения. Когда ей сказали, что Лев… Она тогда не закричала. Не упала. Она просто села на пол. И долго смотрела в одну точку. Сейчас было почти так же. Только стоя. Её глаза не отрывались от земли. Будто она пыталась разглядеть там что-то ещё. Не просто холм тёмной почвы, а дверь. Вход. Щель между мирами, через которую можно было бы сказать что-то важное. Руки её висели вдоль тела. Пальцы иногда едва заметно дрожали. Тимофей тихо прошептал Тамаре: — Она так стоит уже минут десять. Тамара ничего не ответила. Она смотрела на Татьяну с той осторожной жалостью, которую испытывают к человеку, стоящему на краю пропасти. Настя сделала шаг ближе. Она остановилась рядом с Татьяной. Подростковая злость, которая обычно жила в её лице, сейчас исчезла. Она смотрела на могилу Льва так, будто тоже потеряла часть себя. Но всё же именно она первой тихо сказала: — Тань… Ответа не было. Настя переместилась чуть ближе. — Татьяна… Женщина медленно моргнула. Как человек, которого только что вырвали из сна. Её взгляд на секунду поднялся. Он был мутным. Не пустым — хуже. Переполненным. — Он, — тихо сказала она. Голос звучал хрипло, словно горло болело после долгого плача. Она снова посмотрела на землю. — Он же не должен был… Слова оборвались. Она попыталась вдохнуть. Грудь поднялась, но воздух будто застрял внутри. Евгений, стоявший чуть в стороне, наблюдал за ней. Он видел подобные состояния. Когда боль становится слишком большой для человеческого тела. Когда мозг просто выключает эмоции, чтобы человек не сломался прямо на месте. Татьяна вдруг тихо засмеялась. Этот звук прозвучал настолько неожиданно, что несколько человек вздрогнули. Но это был не смех. Это было что-то сломанное. — Он, — сказала она снова. — Он же хотел пойти за мной . Её губы дрогнули. — А я ему не позволила. Настя опустила голову. Татьяна подняла взгляд на крест. — Этим его и погубила. Она тихо фыркнула. Почти как раньше. Но в следующую секунду её лицо исказилось. Рука медленно поднялась. Она коснулась дерева креста. Пальцы скользнули по грубой поверхности. — Ты… — прошептала она. И вдруг её плечи задрожали. Не громко. Не истерично. Это была тихая, страшная дрожь человека, который держался слишком долго. — Ты же обещал, что не умрёшь. Слова распались. Она закрыла глаза. И на этот раз слёзы всё-таки появились. Беззвучно. Они текли по её щекам и падали на землю, где лежал человек, которого она любила. Никто не решался пошевелиться. Казалось, если кто-то сделает лишний шаг, воздух треснет, как тонкое стекло. Татьяна положила ладонь на деревянный крест. Пальцы её медленно скользили по грубым волокнам доски, словно она пыталась запомнить каждую неровность. Слёзы текли тихо. Настя долго стояла рядом, не двигаясь. Она никогда не умела утутешать. Умела огрызаться, спорить, бросаться словами как камнями. Но сейчас в ней не осталось ни злости, ни привычной дерзости. Перед ней стояла женщина, которая потеряла всё. Настя сделала маленький шаг. Потом ещё один. Она подошла совсем близко. Несколько секунд она просто стояла рядом, глядя на плечи Татьяны, которые тихо подрагивали. Потом осторожно подняла руки. И обняла её. Это было неуклюже. Настя никогда никого так не обнимала. Она прижалась лбом к плечу Татьяны и крепко обхватила её руками, словно боялась, что если отпустит — та просто исчезнет. Татьяна на секунду замерла. Как человек, который не ожидал прикосновения. Потом её рука медленно поднялась. Она положила ладонь на затылок Насти. И притянула её ближе. Настя уткнулась лицом ей в плечо. — Он был, — прошептала она, и голос её неожиданно задрожал. — Он мне отцом, понимаешь? Татьяна закрыла глаза. — Понимаю. Настя всхлипнула. — Он меня постоянно бесил, — тихо сказала она. — Орал, что я дура, что я когда-нибудь доведу всех до могилы… Она сжала Татьяну сильнее. — А теперь сам… Слова не закончились. Татьяна провела рукой по её волосам. — Он тебя любил. Настя ничего не ответила. Она просто крепче прижалась к ней. И впервые за всё время заплакала. Чуть в стороне стоял Лука. Он не подходил ближе. Не потому что не хотел. Потому что не мог. Перед ним была могила Дэниэля. Небольшой холм земли. Крест. И выжженное ножом имя. Дэниэль. Лука смотрел на эти буквы так долго, что они начали расплываться. В памяти всё время всплывали какие-то мелочи. Не момент смерти. Не ужас леса. А странные, глупые детали. Как Дэниэль пытался правильно выговорить русское слово и каждый раз путал ударение. Как он смеялся слишком громко. Как держал руки у шеи, когда нервничал. Как говорил: "It will be okay. We will find train." Поезд. Лука тихо усмехнулся. Горько. — Ты дурак, — прошептал он. Ветер едва слышно прошёл по траве. Лука опустился на корточки перед могилой. Его пальцы медленно коснулись земли. Она была холодной. Сырой. — Мы даже не успели, — тихо сказал он. Голос его сорвался. — Мы же только начали. Он провёл рукой по лицу. Но слёзы всё равно появились. Лука тихо всхлипнул. И быстро отвернулся, словно стыдился этого. В этот момент рядом остановился Ника. Он некоторое время просто стоял рядом. Потом осторожно сел рядом на корточки. — Лука… Лука покачал головой. — Не надо. Ника вздохнул. — Я не буду говорить, что всё будет хорошо. Лука тихо усмехнулся. — Спасибо. Несколько секунд они молчали. Потом Ника сказал: — Но знаешь, он был счастлив. Лука поднял глаза. — Что? Ника пожал плечами. — Видно было. Он кивнул на могилу. — Когда он на тебя смотрел. Лука опустил взгляд. Его губы дрогнули. — Он постоянно говорил, что я слишком серьёзный. Ника тихо улыбнулся. — Это правда. Лука тихо хмыкнул. Но улыбка исчезла так же быстро. — Я даже не сказал ему… — прошептал он. Ника посмотрел на него. — Что? Лука покачал головой. — Да много чего. Он снова посмотрел на землю. — Теперь уже поздно. Ника медленно положил руку ему на плечо. — Может быть. Он помолчал. — Но иногда люди всё равно слышат. Лука ничего не ответил. Он просто смотрел на имя Дэниэль, выжженное на кресте. И тихо шепнул: — Я тебя люблю. Слова растворились в лесной тишине. Третья могила находилась чуть в стороне. Не потому что её специально отделили. Просто так получилось, когда копали землю. Там корни были мягче, почва поддавалась легче. Никто тогда не думал о символах. Но теперь казалось, что это место будто и правда принадлежало Ларисе. Она всегда немного стояла особняком. Чуть в стороне от всех. Чуть ближе к тем вещам, которые остальные предпочитали не замечать. Над могилой возвышался простой крест. На нём неровно выжжено: Лариса. У подножия лежал её кулон — чёрный камень с полумесяцем и пентаграммой. Тот самый, который она почти никогда не снимала. Виталий стоял перед могилой. Очки всё ещё сидели криво. Волосы растрепались, рубашка была помята, будто он не спал несколько ночей подряд. И, возможно, так и было. Он долго не говорил. Просто стоял, глядя на землю, словно пытался что-то вычислить. Будто если достаточно долго смотреть, можно найти формулу, объясняющую смерть. Но формулы не было. В конце концов он тихо прочистил горло. — Я… — начал он. И остановился. Слова вдруг показались ему слишком странными. Слишком маленькими. Он поправил очки. — Я вообще-то думал, — пробормотал он, — что когда-нибудь выступлю перед аудиторией. Он тихо усмехнулся. Усмешка вышла неловкой. — Учёные, студенты, возможно какая-нибудь конференция. Он посмотрел на крест. — Но вот так. Он провёл рукой по лицу. — Я никогда не умел говорить о чувствах. Это было очевидно всем, кто его знал. Виталий говорил о теориях, системах, закономерностях. Он мог часами объяснять устройство мира, но когда речь заходила о людях — начинал путаться. — Ты всегда говорила, что я прячусь за словами, — тихо сказал он. Ветер прошёл между деревьями. Кулон на земле тихо звякнул о камень. Виталий заметил его. Он наклонился и осторожно поднял. Чёрный камень был холодным. Он долго смотрел на него. — Я помню, как впервые увидел тебя, — сказал он. Голос его стал чуть тише. — Ты тогда постоянно плела талисманы. Он усмехнулся. — Я подумал, что это какой-то бессмысленный символ. Он повернул кулон в пальцах. — А ты сказала, что это «язык, которым говорит вселенная». Он покачал головой. — Я тогда решил, что ты сумасшедшая. Ветер шевельнул листья. — А потом, — продолжил он. — Потом оказалось, что ты просто видишь вещи иначе. Он поднял глаза на крест. — Ты слушала мои теории. Он тихо хмыкнул. — Все остальные через пять минут начинали зевать. А ты сидела и кивала. Он провёл рукой по волосам. — Иногда ты спорила. На секунду в его голосе появилось что-то тёплое. — Ты говорила, что мои выводы слишком холодные. Он опустил взгляд. — Что я забываю о людях. Виталий долго молчал. Потом тихо сказал: — Ты была права. Он осторожно положил кулон обратно на землю. — Я всё время думал, что у нас ещё будет время. Голос его начал дрожать. — Что я когда-нибудь скажу тебе нормально. Он посмотрел на крест. Губы его сжались. — Я любил тебя. Слова прозвучали почти шёпотом. Но в лесной тишине они казались громкими. — Не как теоретическую загадку. Он грустно усмехнулся. — Не как философскую концепцию. Он провёл ладонью по земле могилы. — Просто как человека. Глаза его наконец наполнились слезами. — Ты была удивительной. Он замолчал. И через несколько секунд тихо добавил: — И я идиот, что не сказал этого раньше. После слов Виталия она сталао ещё тяжелее в воздухе. Его признание будто повисло между деревьями, впиталось в сырую землю, в кору, в корни. Валентин стоял перед тремя могилами, опустив голову. Его плечи выглядели усталыми, как у человека, который слишком долго несёт груз, который никто не может разделить. Позади него кто-то тихо передвинулся. Это был Сергей. Он подошёл медленно, чуть прихрамывая на костылях. Шаги его звучали тяжело, глухо, будто каждая ступня ударялась не о землю, а о собственные мысли. Он остановился рядом с Валентином. Некоторое время Сергей просто смотрел на могилы. Лев. Дэниэль. Лариса. Он долго молчал. Лицо его было напряжённым. Челюсть сжата, губы тонкой линией. В глазах стояло нечто тёмное, усталое, знакомое тем, кто слишком много раз сталкивался со смертью. Наконец он тяжело выдохнул. И тихо сказал: — Какой же это пиздец. Слова прозвучали грубо. Но в этой грубости было больше правды, чем во всех аккуратных речах. Несколько человек подняли головы. Валентин повернул к нему лицо. Он не сделал замечания. Не сказал, что это неподходящие слова для похорон. Потому что Сергей был прав. Сергей потер лицо ладонью. — Вот серьёзно, — продолжил он глухо. — Мы тут стоим, говорим правильные вещи… Он кивнул на могилы. — А их просто нет. Голос его стал ниже. — Лев… этот идиот. Он криво усмехнулся. — Помню, как он спорил со мной о том, кто лучше умеет пить. Сергей тихо хмыкнул. — Говорил, что я слабак. Он замолчал. Потом добавил: — А этот грузин Дэниэль… Он покачал головой. — Чёрт возьми, я половину его фраз не понимал. Лука чуть опустил голову. Сергей заметил это. И тихо сказал: — Но парень был хороший. Я никогда не видел настолько позитивного человека. Даже если всё идёт по пизде. Он провёл взглядом по могиле Ларисы. — А она… Сергей задумался. — Она однажды сказала мне, что моя судьба — «сломанная, но не законченная». Что я ещё найду счастье в жизни. Он фыркнул. — Я тогда сказал, что она несёт херню. Он замолчал. Потом тихо добавил: — А она улыбнулась. Валентин стоял рядом и слушал. Сергей вдруг тихо выругался себе под нос. — Знаешь, что самое мерзкое? Он посмотрел на Валентина. — Он просто пришёл и убил их. Слова повисли в воздухе. — Вот так. Сергей щёлкнул пальцами. — Даже не вспотел. Глаза его потемнели. — А мы... Он сжал кулак. — Ничего не смогли сделать с этим. Валентин тихо сказал: — Ты знаешь, что мы не могли. Сергей посмотрел на него. Взгляд его был тяжёлым. — Знаю. Он выдохнул. — Но легче от этого не становится. Он снова посмотрел на могилы. И на этот раз голос его стал почти шёпотом. — Чёртов лес. Сергей медленно покачал головой. — Он жрёт людей и даже не давится. Люди начали расходиться не сразу — сначала медленно, словно каждый шаг требовал усилия. Кто-то отошёл к деревьям, кто-то сел на корни, кто-то просто стоял, глядя на землю, не понимая, что делать дальше. Но три креста остались в центре поляны, как три чёрных точки, вокруг которых всё теперь вращалось. Сергей и Валентин всё ещё стояли рядом. Плечи Сергея были напряжены, будто он всё время ждал удара, которого нельзя предсказать. Валентин наблюдал за людьми. Его взгляд на мгновение остановился на фигуре, стоявшей дальше всех. Евгений. Он держался в стороне. Не подходил к могилам и не говорил. Просто стоял между деревьями, опустив голову. Тень от ветвей падала на его лицо, и издалека казалось, что глаза его полностью чёрные — как две глубокие дыры в бледном лице. Валентин некоторое время смотрел на него. Потом тихо сказал: — И всё же мне совершенно не ясно, почему ты не разговариваешь с Евгением. Сергей даже не повернул голову. Он продолжал смотреть на могилы. — Потому что этот кусок говна был братом Евгения. Слова прозвучали грубо, тяжело, как камни, брошенные в воду. Валентин тихо вздохнул. — Я знаю. Он немного помолчал. — Но он ни при чём. Сергей наконец повернул к нему голову. — Серьёзно? В его голосе появилась холодная насмешка. — К тому же он спас Виталия, — продолжил Валентин. — Хоть как-то смог вмешаться. Сергей усмехнулся. Усмешка вышла кривой. — Спас. Он тихо фыркнул. — Великое достижение. Он провёл рукой по лицу. Пальцы задержались на переносице. — Мне в любом случае сложно находиться рядом с тем, чей братец перебил наших. Он кивнул в сторону могил. — На глазах Виталия. Сергей опустил взгляд. Его голос стал ниже. — Да и мы видели состояние тел потом, Валя. На секунду он замолчал. В памяти снова всплыли те образы. Кровь. Разорванная плоть. Их лица. Сергей сжал зубы. — Думал, ты меня поймёшь. Валентин смотрел на него спокойно. Но в его глазах была усталость человека, который понимает слишком многое. — Я понимаю. Он тихо сказал это. — Я понимаю ненависть к бледному гостю. Сергей хмуро посмотрел на него. Валентин продолжил: — Но к Евгению — нет. Сергей некоторое время молчал. Потом тихо хмыкнул. — Легко тебе говорить. Он повернулся и посмотрел на Евгения. Тот всё ещё стоял один. Не шевелясь. Сергей долго смотрел на него, затем тихо выдохнул. — Понимаешь, Валя… Он покачал головой. — Иногда достаточно просто быть похожим. Валентин посмотрел на Евгения. Тот, будто почувствовав взгляд, медленно поднял голову. Их глаза встретились. На лице Евгения не было злости. Не было обиды. Только усталость. И что-то ещё. Тяжёлое, старое чувство вины. Он отвёл взгляд первым. И снова уставился в землю. Сергей тихо сказал: — Видишь? Он снова посмотрел на Валентина. — Даже он сам понимает. Валентин медленно покачал головой. — Нет. Он сказал это тихо, но уверенно. — Он понимает другое. Сергей нахмурился. — Что? Валентин посмотрел на могилы. Потом на Евгения. И ответил: — Что ему придётся жить дальше. С этим. Сергей хмурился. Его брови сошлись так сильно, что между ними появилась глубокая складка. В глазах стояло тяжёлое, вязкое чувство — не только злость, но и что-то гораздо более сложное. Валентин заметил этот взгляд. Он некоторое время молчал. Потом тихо сказал: — Подумай хорошо. Сергей не повернул головы. — Я думаю уже два дня подряд. Валентин покачал головой. — Нет. Он кивнул в сторону Евгения. — Подумай о нём. Сергей тихо хмыкнул. — С удовольствием бы не думал вообще. Валентин вздохнул. Потом сказал: — Он много раз спасал нас. Сергей ничего не ответил. Но его взгляд стал ещё тяжелее. — Это уже значит, что он не такой, как его брат, — продолжил Валентин. Сергей наконец повернул голову. Он посмотрел на Валентина долго. Потом снова перевёл взгляд на Евгения. Тот всё ещё стоял один. Как будто даже воздух вокруг него был холоднее. Сергей тихо сказал: — Знаешь, что самое хреновое? Валентин не перебивал. Сергей провёл рукой по щеке. — Я это понимаю. Он усмехнулся. Но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Я же не идиот. Он снова посмотрел на Евгения. — Я видел, как он вытаскивал людей из дерьма. В его голосе прозвучала усталость. — Как он стоял между нами и этим уродом. Он тяжело вздохнул. — Видел, как он трясся после всего, что произошло. Даже на трупы смотреть не мог. Валентин внимательно слушал. Сергей опустил глаза. — Но когда я смотрю на него… Он на секунду замолчал. — Я вспоминаю лицо его братца. Перед глазами снова возник тот момент. Белая кожа. Улыбка. Кровь на руках. Сергей тихо выругался. — И ничего не могу с этим сделать. Валентин мягко сказал: — Это нормально. Сергей посмотрел на него. — Нормально? Валентин кивнул. — Ненависть — простая эмоция. Он перевёл взгляд на Евгения. — А вот различать людей гораздо сложнее. Сергей снова уставился на фигуру между деревьями. Евгений будто почувствовал взгляд. Он медленно поднял голову. Их глаза встретились на несколько секунд. В этом взгляде не было вызова. Не было злости. Только усталость. И тихая, почти покорная печаль. Будто он уже привык к тому, что люди будут смотреть на него именно так. Евгений первым отвёл взгляд. Сергей долго молчал. Потом тихо сказал: — Чёрт. Он тяжело выдохнул. — Ненавижу такие ситуации. Валентин чуть улыбнулся. Сергей посмотрел на него. — Что? Валентин спокойно ответил: — То, что ты сомневаешься, уже говорит о многом. Сергей снова взглянул на Евгения. И на этот раз его взгляд стал чуть менее жёстким. Но тяжесть в нём всё равно осталась. *** Татьяна закрыла дверь. Щеколда тихо щёлкнула, и этот звук показался ей слишком громким. Она на мгновение остановилась, словно боялась сделать следующий шаг. Внутри пахло деревом, старой тканью и чем-то ещё. Его запахом. Он ещё не исчез. От этого стало хуже. Татьяна медленно прошла через комнату. Стол стоял на своём месте. На нём лежала кружка, из которой Лев пил чай дня три назад. Внутри всё ещё оставалась тёмная полоска на стенке, где высохли остатки. Её взгляд задержался на этой кружке. Рука чуть дрогнула. Она могла бы подойти и убрать её. Помыть. Поставить обратно. Но тогда исчезло бы ещё одно доказательство того, что он был здесь. Поэтому она просто прошла мимо. Шаги её звучали тихо, но каждый отдавался в пустоте дома. Кровать стояла у стены. Подушка всё ещё была примята с одной стороны — там, где он спал. Татьяна остановилась рядом. Она смотрела на неё долго. Потом отвернулась. Если она продолжит смотреть — что-то внутри окончательно сломается. Она подошла к шкафу. Деревянная дверца была слегка перекошена — Лев однажды хлопнул ей слишком сильно и не стал чинить. Татьяна провела пальцами по ручке. Она знала, что находится внутри. Но всё равно колебалась. Потому что пока дверца закрыта — вещи словно продолжают принадлежать живому человеку. Она тихо выдохнула. И открыла шкаф. Скрип петель прозвучал почти как вздох. Внутри висела его одежда. Рубашки. Куртка. Пара старых футболок, которые он не хотел выбрасывать. Татьяна протянула руку. Коснулась ткани одной рубашки. Пальцы задержались на воротнике. Она медленно сняла её с вешалки. Рубашка оказалась тяжёлой в руках — не из-за веса, а из-за памяти, которая вдруг накрыла её. Она вспомнила, как Лев однажды ворчал, что эта рубашка «слишком приличная» для их жизни здесь. Она тогда сказала, что он выглядит в ней хорошо. Он хмыкнул. Сказал: "Ну конечно. Я же красавец." Татьяна тихо выдохнула. Рубашка в её руках дрогнула. Она прижала её к груди. На секунду. Глаза закрылись. Ей показалось, что если она постоит так достаточно долго — можно будет услышать его шаги. Как он открывает дверь. Как говорит своим привычным грубым голосом: "Чего стоишь как привидение?" Но дом молчал. Она медленно открыла глаза. И начала перебирать вещи. Каждую. Осторожно. Словно боялась повредить что-то хрупкое. Футболка. Старый свитер. Куртка с потёртыми рукавами. Она вытаскивала их по одной, проводила пальцами по ткани, иногда складывала обратно, иногда просто держала в руках дольше, чем нужно. Иногда её губы дрожали. Иногда она шептала что-то едва слышное. — Ты же говорил, что выбросишь это… Она держала в руках старую майку. — А я сказала, что тебе в ней удобно… Она опустилась на край кровати. Вещи постепенно скапливались рядом. Татьяна сидела среди них. Среди запаха, который всё ещё принадлежал ему. Её пальцы нашли карман одной из курток. Она машинально засунула туда руку. И нащупала что-то твёрдое. Она вытащила предмет. Это был медиатор для гитары. Маленький. Потёртый. Татьяна долго смотрела на него. Потом тихо прошептала: — Дурак… Голос её сломался. Она опустила голову. И разрыдалась по-настоящему — так, что дыхание сбивалось, плечи дрожали, а слёзы падали на его вещи. Она провела ладонью по лицу. Пальцы наткнулись на солёную влагу. Татьяна тихо выдохнула. — Хватит, — прошептала она самой себе. Голос прозвучал устало. Она взяла рубашку, которую всё ещё держала в руках. Аккуратно расправила ткань. Пальцы разгладили складки на рукавах, на плечах, на воротнике. Движения её были осторожными, почти церемониальными — как будто она боялась помять память. Рубашка медленно вернулась на вешалку. Она повесила её обратно в шкаф. Потом взяла следующую вещь. Свитер. Тот самый тёмный, который Лев надевал, когда ночи становились холоднее. Она на секунду задержала его у груди. Глаза снова защипало. Но на этот раз она не позволила себе расплакаться. Свитер лёг на полку. Потом футболка. Потом куртка. Каждую вещь она складывала аккуратно, медленно, как будто возвращала их на свои места в мире, где всё ещё было правильно. Где он всё ещё мог открыть шкаф и недовольно буркнуть, что она слишком аккуратно всё разложила. Когда последняя вещь оказалась на месте, Татьяна закрыла дверцу. Шкаф тихо скрипнул. Комната снова стала пустой. Она стояла несколько секунд, глядя на деревянную поверхность. Потом вдруг услышала звук. Лёгкий. Почти неуверенный. Тук. Тук. Татьяна вздрогнула и повернула голову к окну. Сердце на секунду ударило сильнее. В стекло осторожно постучали ещё раз. За окном стоял Евгений. Он выглядел неловко, почти виновато. Его бледное лицо казалось ещё бледнее на фоне серого неба, а куртка делала фигуру ещё худее и более хрупкой. Он стоял чуть в стороне от окна, будто боялся подойти ближе. Когда Татьяна посмотрела на него, он чуть опустил голову. — Прости, — тихо сказал он через стекло. Слова были почти неслышны. Он поднял руку и слегка указал на дверь, потом снова на неё — неловкий жест, в котором читался вопрос. Можно ли? Татьяна моргнула. Потом быстро провела ладонями по лицу, стирая следы слёз. — Проходи, — сказала она. Голос всё ещё был хриплым, но спокойным. Евгений кивнул. Он не стал открывать окно. Вместо этого осторожно отошёл от стены дома и медленно обошёл его. Татьяна слышала его шаги по земле — мягкие, осторожные. Через несколько секунд скрипнула входная дверь. Евгений вошёл. Он остановился у порога, будто не был уверен, имеет ли право заходить дальше. Некоторое время никто не говорил. Евгений опустил взгляд. Пальцы его сжались на краю рукава куртки. — Я хотел, — начал он тихо. Слова давались ему трудно. — Я хотел извиниться. Татьяна смотрела на него спокойно. — За что? Он поднял глаза. В этих чёрных глазах было что-то тяжёлое. Глубокое чувство вины, которое, казалось, уже успело укорениться внутри. — За то, что не смог его спасти. Тишина повисла между ними. Евгений опустил взгляд. — Я… — он сглотнул. — Я пытался. Слова прозвучали почти шёпотом. — Но было уже поздно. Всё произошло слишком быстро. Он сжал пальцы сильнее. — Если бы я мог отреагировать раньше... Он не договорил. Татьяна некоторое время молчала. Она смотрела на него долго. Потом тихо покачала головой. — Нет. Евгений поднял взгляд. Она сделала несколько шагов вперёд. Остановилась перед ним. — Я не виню тебя. Он смотрел на неё, будто не понял. — Но… Она перебила мягко: — Ты не виноват. Евгений замер. Татьяна вздохнула. — Я знаю, что ты пытался. И верю в это. Она опустила взгляд на его руки. Они всё ещё дрожали. — И я видела, — тихо добавила она. — как ты потом стоял. Вспоминать тот момент было больно. Но она всё равно сказала: — Ты выглядел так, будто сам умер вместе с ним. Евгений опустил глаза. Татьяна тихо сказала: — Так что нет. Она медленно покачала головой. — Это не твоя вина. Комната всё ещё была наполнена тем странным, тяжёлым спокойствием, которое приходит после слёз. Татьяна стояла напротив Евгения. Между ними оставалось всего несколько шагов — небольшое расстояние, но в нём чувствовалось слишком многое: недосказанное, пережитое, потерянное. За окном тихо шелестели ветви. Евгений стоял неловко, чуть ссутулившись. Его длинные руки казались слишком худыми для тяжёлых рукавов куртки, а пальцы всё время едва заметно двигались, словно он пытался удержать что-то внутри себя. Он не поднимал глаз. Слова Татьяны — «Это не твоя вина» — всё ещё висели в воздухе. Но они не облегчали его состояние. Скорее наоборот. Он тихо сказал: — Всё равно… И замолчал. Будто дальше говорить было опасно. Татьяна смотрела на него внимательно. Она видела это чувство — то самое, которое не исчезает от чужих слов. Вину, которая уже стала частью человека. Она медленно вдохнула. Потом сказала тихо, почти мягко: — Я уверена, что и он не был бы зол на тебя. Евгений поднял глаза. На секунду. И в этом взгляде было столько боли, что Татьяна почувствовала, как что-то болезненно сжимается в груди. Он будто хотел что-то ответить. Но слова не приходили. Его взгляд на мгновение ушёл в сторону — к гитаре, которая стояла у стены. Та самая. На которой Лев играл колыбельную. Евгений смотрел на неё так, словно в памяти снова возник тот день. Голос Льва. И то, что произошло потом. Он тихо прошептал: — Он был сильнее меня. Татьяна покачала головой. — Нет. Он нахмурился. Она продолжила: — Он был просто другим. Она подошла чуть ближе. Теперь их разделял всего шаг. — Лев умел бросаться в драку. В её голосе прозвучала грустная улыбка. — Даже тогда, когда это было глупо. Евгений едва заметно кивнул. Да. Он помнил. — А ты, — тихо сказала Татьяна. Она на секунду замолчала, подбирая слова. — Ты остаёшься. Евгений смотрел на неё. — Даже когда больно. Она мягко добавила: — Это тоже сила. Он долго молчал. Потом тихо выдохнул. — Он всё равно погиб. Эти слова прозвучали тяжело. Как камень, который невозможно сдвинуть. Татьяна закрыла глаза на секунду. Когда она снова посмотрела на Евгения, в её взгляде не было злости. Только усталость. И глубокая, тихая печаль. — Да. Она не стала спорить. Потому что с этим нельзя спорить. Она посмотрела на шкаф. На кровать. На вещи, которые только что аккуратно вернула на место. — Но если бы ты погиб вместе с ним… Она тихо вздохнула. — Мне было бы ещё хуже. Евгений замер. Он не ожидал этих слов. Татьяна снова посмотрела на него. — Потому что тогда он умер бы зря. Евгений медленно опустил голову. И впервые за весь разговор его плечи слегка дрогнули. Будто слова Татьяны всё-таки нашли дорогу туда, где давно накопилась боль. *** На столе стояли банки с водой, куски чистой ткани, какие-то старые инструменты, аккуратно разложенные Валентином. Всё выглядело так, будто люди отчаянно пытались превратить хаос в порядок. Эта комната была чем-то вроде импровизированной палаты. Посреди неё стояла кровать. На кровати лежала девушка. Настя. Но не та, к которой они привыкли. Её лицо было знакомым — те же черты, тот же резкий подбородок, те же брови. Но время будто слегка сдвинуло всё вперёд. Лицо стало старше, серьёзнее. Волосы были короткими, аккуратным каре, которое совершенно не напоминало привычные длинные рыжие волны подростка. Она лежала неподвижно. Грудь поднималась медленно и тяжело. На виске темнел след удара. Валентин сидел рядом на табурете, внимательно наблюдая за её дыханием. Его седые брови были сведены, а лицо выглядело ещё более усталым, чем обычно. Сергей стоял у стены, опираясь на костыль. Настя — настоящая Настя — стояла у кровати. Она не моргала. Её глаза были прикованы к лицу той, что выглядела как она сама, только через несколько лет. Это зрелище казалось настолько неправильным, что мозг отказывался принимать его до конца. Ника стоял чуть дальше, сложив руки на груди. Виталий нервно ходил из угла в угол. Алексей сидел на столе, болтая ногой и периодически поглядывая на лежащую девушку. Сергей наконец нарушил тишину. — Она ещё не пробудилась? Голос его прозвучал грубовато, но в нём чувствовалось напряжение. Лука, который стоял рядом с Валентином, покачал головой. — Нет. Он тихо вздохнул. — Сильно тогда Бледный её толкнул. Сергей поморщился. — Чёртов урод… Алексей тихо цокнул языком. — Хорошо хоть живая осталась, чувак. Он посмотрел на девушку. — Я думал, она там вообще шею сломала. Валентин тихо сказал: — К счастью, нет. Он осторожно поправил ткань у её головы. — Удар пришёлся больше по виску. Сильное сотрясение, возможно. Сергей нетерпеливо переступил. Костыль глухо стукнул по полу. — Побыстрее бы она очнулась. Он скрестил руки. — У нас дохрена вопросов к ней. Виталий остановился. Он больше не ходил. Его взгляд был прикован к лицу девушки. — Она пыталась спасти всех, — сказал он тихо. В комнате стало чуть тише. — Я это прекрасно помню. Он нахмурился. — Помню, как она смотрела на Льва тогда. Сергей посмотрел на него. — И как? Виталий не сразу ответил. Он сделал шаг ближе к кровати. Его глаза внимательно изучали лицо девушки. — Так, — медленно сказал он. — будто уже знала, что произойдёт. Тишина стала плотнее. Настя всё ещё стояла рядом. Она смотрела на лицо девушки. Её пальцы медленно сжались. Она прошептала, почти не двигая губами: — Это правда я? Ника тихо сказал: — Похоже на то. Алексей фыркнул. — Если честно, крипово. Он почесал затылок. — Я, конечно, многое в этом лесу видел, но чтобы человек из будущего… Он посмотрел на Сергея. — Это уже перебор. Сергей ничего не ответил. Он смотрел на девушку. И в его взгляде было что-то тяжёлое. — Если она из будущего… Он медленно сказал: — Тогда она знает, что с нами будет дальше. Эти слова будто опустились на комнату Если она знает будущее, то сколько ещё могил появится. В этот момент Настя сделала маленький шаг ближе к кровати. Она наклонилась. Её глаза изучали лицо той, другой. — Эй, — тихо сказала она. Но девушка не ответила. Она всё ещё лежала неподвижно. Как человек, застрявший где-то между мирами. Лука почти не двигался, лишь изредка переводил взгляд на Валентина, будто проверяя — не изменилось ли что-нибудь. Ника, похоже, был единственным, кто пытался занять себя чем-то практичным. Он стоял у стены, возле старых коробок, которые они перетащили сюда после разрушения клиники. Коробки были набиты всяким хламом: бинты, стеклянные банки, куски ткани, какие-то инструменты. Он перебирал их без особого интереса. То поднимал один предмет. То другой. Иногда тихо фыркал. — Господи, — пробормотал он. — Кто вообще хранит столько ржавых ножниц? Он положил их обратно. Достал старую металлическую коробку. Открыл. — О, бинты. Он бросил быстрый взгляд на Валентина. — Валя, тебе это надо? Валентин не ответил. Он был слишком сосредоточен на девушке. Ника пожал плечами. — Ну ладно. Он продолжил копаться. Скорее всего, он просто не хотел стоять без дела. Потому что если остановиться — мысли начинают давить. А в этой комнате мыслей было слишком много. И вдруг… Лицо девушки на кровати дрогнуло. Сначала почти незаметно. Словно тень прошла по её бровям. Потом уголок губ слегка сдвинулся. Настя первая это заметила. — Подождите, — тихо сказала она. Все головы повернулись к кровати. Валентин выпрямился. Виталий сделал шаг ближе. Сергей перестал постукивать костылём. Лицо девушки поморщилось. Брови сошлись, словно свет или боль пробились через сон. Её дыхание стало чуть неровнее. — Она... — тихо прошептал Лука. Девушка издала слабый звук. Глухое, растерянное мычание. Губы едва заметно приоткрылись. Пальцы на одеяле дрогнули. И через мгновение её глаза открылись. Не сразу полностью. Сначала узкая щель. Свет из окна заставил её снова поморщиться. Она медленно моргнула. Один раз. Другой. Зрачки дрогнули, пытаясь сфокусироваться. Она посмотрела на потолок. Потом медленно перевела взгляд в сторону. На лица. Много лиц. Незнакомых. И знакомых одновременно. Она оглядела комнату. Сергей. Лука. Валентин. Виталий. Алексей. Ника. И… Её взгляд остановился на девочке у кровати. На Насте. На самой себе. Её глаза на секунду расширились. Будто мозг пытался переварить невозможную картину. Она тяжело вдохнула. Горло будто пересохло. И наконец тихо прохрипела: — Ох… Комната замерла. То самое мгновение, когда человек открывает глаза после долгого беспамятства, всегда кажется странным. Время будто на секунду перестаёт течь — все ждут, что произойдёт дальше. Настя из будущего лежала на кровати, моргая медленно и тяжело. Её взгляд всё ещё блуждал по комнате, пытаясь собрать картину из обрывков. Лица. Слишком много лиц. И каждое из них смотрело на неё. Взгляд Сергея был пристальным и напряжённым. Лука слегка наклонился вперёд, словно боялся пропустить хоть одно её движение. Валентин стоял рядом с кроватью, руки сложены за спиной — привычная поза врача, который наблюдает за состоянием пациента. Виталий нахмурился, будто уже пытался сложить происходящее в какую-то теорию. Алексей просто смотрел с лёгким недоумением. Ника всё ещё держал в руках металлическую коробку с бинтами, забыв поставить её обратно. И рядом… Настя. Младшая. Она стояла так близко, что могла коснуться её руки. И смотрела. Смотрела так, словно видела одновременно и себя, и кого-то совершенно чужого. Настя из будущего медленно провела взглядом по комнате. И вдруг её лицо слегка изменилось. Не страх. Скорее неловкость. Осознание ситуации пришло к ней постепенно, как холодная вода, в которую человек сначала опускает пальцы, а потом понимает, насколько она глубокая. Она лежала в кровати. В окружении людей. Некоторые из них были живы. Хотя в её памяти… Она тихо сглотнула. Взгляд снова остановился на младшей версии себя. На рыжих длинных волосах. На знакомых чертах лица. Настя из будущего медленно выдохнула. И вдруг поняла, что все ждут, что она скажет что-нибудь. Что-то важное. Объясняющее, что сразу расставит всё по местам. Но её мозг, только что выбравшийся из тумана боли, не мог предложить ничего подобного. Поэтому она сказала первое, что пришло в голову. — Эм… Голос прозвучал хрипло. Она прокашлялась. И посмотрела на всех с той странной, почти виноватой улыбкой, которая появляется, когда человек понимает, насколько нелепа ситуация. — Привет? Сергей медленно моргнул. Алексей тихо хмыкнул. Настя из будущего сразу поняла, что сказала что-то абсолютно неправильное. Она закрыла глаза на секунду. И тихо выдохнула. — Ох, чёрт. Она слегка повернула голову в сторону потолка. — Это явно не то, что нужно было сказать. Она снова вздохнула. Тяжело. И неловко. Настоящая Настя всё ещё смотрела на неё, прищурившись. — Серьёзно? — сказала она. В её голосе звучало подозрение и раздражение одновременно. — Ты из будущего, а первое, что ты сказала — «привет»? Настя из будущего повернула к ней голову. И устало посмотрела. — Поверь, — пробормотала она. — это далеко не самое глупое, что я говорила в своей жизни. Сергей провёл ладонью по лицу. — Отлично, — сказал он мрачно. — у нас путешественница во времени с чувством юмора. Валентин мягко поднял руку. — Давайте сначала убедимся, что она в порядке. Он наклонился ближе к девушке. — Как ты себя чувствуешь? Настя из будущего поморщилась. — Будто меня переехал грузовик. Она коснулась виска. — И потом ещё раз. Виталий тихо пробормотал: — Это, к сожалению, вполне соответствует тому, что мы наблюдали. Настя из будущего медленно снова оглядела комнату. На этот раз внимательнее. В глазах её мелькнула тень. Короткая, но тяжёлая. Она снова вздохнула. И тихо сказала: — Окей… Она посмотрела на них. — Я так понимаю, вы хотите задать много вопросов. В комнате никто даже не попытался это отрицать. Сергей оттолкнулся плечом от стены и сделал шаг ближе к кровати. Костыль тихо скрипнул по полу. Он остановился напротив девушки, глядя на неё так, будто собирался вытянуть правду не только из её слов, но и из малейшего движения лица. — Верно мыслишь, — сказал он. Голос у него был спокойный, но под этим спокойствием чувствовалось напряжение. Он слегка наклонил голову. — Во-первых, ты прибыла в это время, чтобы спасти Льва, Дэниэля и Ларису? Комната будто задержала дыхание. Настя из будущего не сразу ответила. Она посмотрела на потолок, словно проверяя — не исчезнет ли всё это, если просто немного подождать. Но потолок остался тем же: старые доски, трещины, пятно влаги в углу. Она снова перевела взгляд на Сергея. И медленно кивнула. — Да. Ответ прозвучал тихо, но уверенно. У Виталия сразу загорелись глаза. Он мгновенно полез в карман. — Подожди. Щёлкнула ручка. Из другого кармана появился блокнот. Он раскрыл его так быстро, что несколько страниц загнулись. — Сколько раз ты это уже делала? — спросил он, уже готовый записывать. Настя из будущего устало посмотрела на него. Потом тихо вздохнула. — Раз десять — сказала она. Она нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Или двадцать. Пауза. — Может больше. В комнате кто-то тихо выдохнул. Сергей провёл ладонью по лицу. — Мать твою. Он покачал головой. — То есть ты всё это время… Он не договорил. Но смысл был понятен. Виталий уже быстро писал что-то в блокноте. — И каждый исход был неудачным? — спросил он, не поднимая головы. Настя из будущего долго молчала. Её взгляд стал тяжёлым. Потом она медленно сказала: — Не всегда одинаково. Все посмотрели на неё внимательнее. Она провела ладонью по лбу. — В одном варианте, — начала она тихо. — мне удалось увести Льва из леса. Сергей чуть поднял бровь. — Серьёзно? Она кивнула. — Да. Её голос стал тише. — Мы успели уйти раньше. На секунду в её взгляде мелькнула память. — Но тогда Бледный пришёл ночью. Ника нахмурился. — И? Настя из будущего посмотрела на него. — Он убил Дэниэля, обманув его с помощью голоса Луки. Лука опустил голову. Виталий быстро записал что-то. — Продолжай, — тихо сказал он. Она вздохнула. — В другой раз, — продолжила она. — мне удалось остановить его раньше. Сергей скрестил руки. — Тогда все выжили? Настя из будущего покачала головой. — Нет. Она посмотрела на Виталия. — Тогда погибла Лариса. Виталий замер. Ручка остановилась. Он медленно поднял глаза. Но ничего не сказал. Настя продолжила: — Был ещё один вариант. Её голос стал ещё тише. — Там удалось спасти их всех. Сергей подался вперёд. — Что? Настя кивнула. — Почти. Пауза. — Но умерла Татьяна. Алексей тихо выругался. — Чёрт. Даже Ника перестал шуршать коробкой. Виталий медленно снова начал писать. — То есть, — пробормотал он. — во всех вариантах кто-то умирает. — Да. И это неизбежно. Она закрыла глаза на секунду. Потом снова открыла. — Я меняла детали. Её голос стал немного надломленным. — Пыталась предупредить вас. Увести кого-то. Пробовала отвлечь Бледного. Она посмотрела на свои руки. — Но каждый раз, кто-то всё равно погибал. Сергей долго смотрел на неё. Потом тихо сказал: — А этот раз? Она медленно подняла голову. Её глаза остановились на каждом лице по очереди. И в её взгляде появилась та самая тяжёлая тень, которую они уже заметили раньше. Она выдохнула. — Этот… Пауза. — Самый худший. Тишина стала почти оглушительной. Сергей нахмурился. — Худший? Она кивнула. Губы её дрогнули. — Потому что раньше, — сказала она тихо. — хотя бы кто-то из них оставался жив. Никто не двигался. — А теперь… — закончила она. И больше ничего не сказала. Никто не говорил. Настя — младшая — стояла неподвижно. Она всё ещё не могла привыкнуть к тому, что на кровати лежит она же, только старше. И что эта другая версия её прожила десятки вариантов их будущего. Ника тихо поставил коробку на пол. Сергей тяжело выдохнул. Он провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть услышанное. Потом коротко рассмеялся. Но смех этот был пустым. — Это просто пиздец. Он посмотрел на Настю из будущего. — За все двадцать попыток — нихрена? Его голос стал грубее. — Есть вообще шансы, что все останутся живы? В комнате стало настолько тихо, что даже слабое дыхание девушки на кровати было слышно. Настя из будущего смотрела на него. Её лицо стало спокойным. Слишком спокойным. Как у человека, который уже много раз переживал этот разговор. Она не торопилась отвечать. Сначала она перевела взгляд на Виталия. Потом на Луку. Потом на младшую Настю. Её глаза задержались на ней чуть дольше. В них мелькнула тень. Сожаление. И что-то похожее на усталую нежность. Потом она снова посмотрела на Сергея. И сказала тихо: — Нулевые. Слово прозвучало почти без интонации. Будто она уже произносила его раньше. Много раз. Виталий первым пошевелился. Он медленно выдохнул. — Подожди… Он посмотрел на неё, нахмурившись. — Нулевые? Он слегка постучал ручкой по блокноту. — Это математически невозможно. Настя из будущего чуть склонила голову. — Ты уже говорил это. Виталий моргнул. — Когда? Она спокойно ответила: — В шестой попытке. В комнате кто-то тихо выругался. Сергей. Он провёл рукой по волосам. — Великолепно. Он тяжело опустился на ближайший стул. Костыль глухо прислонился к столу. — То есть мы в какой-то чёртовой временной ловушке, где по расписанию кто-то обязан сдохнуть? Алексей тихо пробормотал: — Отличный аттракцион… Лука поднял голову. — Но ведь ты всё равно продолжаешь пытаться. Он смотрел на неё внимательно. — Почему? Настя из будущего на секунду замолчала. Потом тихо ответила: — Потому что иногда, получается почти. Настя — младшая — нахмурилась. — Почти? Её голос стал чуть жёстче. — Почти — это когда все живы. Настя из будущего смотрела на неё. И в этот момент между ними возникло странное ощущение. Будто две версии одного человека смотрят друг другу прямо в душу. — Я тоже так думала, — сказала она тихо. И отвела взгляд. Тишина снова заполнила комнату. Но теперь в ней появилось что-то другое. Не только горе и страх. А ещё ощущение, что где-то в этой бесконечной цепочке попыток скрывается что-то важное. Что-то, что они пока не понимают. Сергей некоторое время молчал после её слов о «нулевых шансах». Потом медленно выдохнул. И вдруг хлопнул ладонями по коленям. — Понятно, блять. Костыль скрипнул по полу. — Тогда буду рыть себе могилу заранее. Он оглядел комнату, будто выбирая добровольцев. — Кто со мной? Ника даже не поднял голову из коробки. Сергей продолжал, уже входя во вкус собственного мрачного спектакля. — Только не смейте занимать место у деревьев. Он ткнул костылём в сторону окна. — Всегда хотел, чтобы меня похоронили там. Он на секунду задумался. — Хотя вообще лучше бы кремировали. Он пожал плечами. — Но тут нет морей, чтобы мой прах могли развеять. Он тяжело вздохнул. — Так что романтика вся оборвётся, блять. Алексей тихо фыркнул. Виталий потер переносицу. Настя из будущего закрыла глаза на секунду, будто этот монолог был ей знаком. Пока Сергей продолжал бормотать что-то о «хорошем виде из могилы», Ника копался в очередной коробке. Он вытащил бинты. Потом какие-то инструменты. Затем старую банку. И вдруг остановился. — Так, товарищи… Он прищурился. Сергей всё ещё говорил. — …и вообще, если кто-то вздумает поставить на мою могилу дурацкий крест, я лично встану и— — Это что? Ника поднял руку. В пальцах у него была маленькая стеклянная колбочка. Внутри медленно переливалась густая золотистая жидкость. Свет из окна ударил в стекло, и содержимое вспыхнуло мягким, почти тёплым сиянием. Сергей замолчал. Валентин посмотрел. И буквально застыл. — Я совсем забыл про него. Он шагнул вперёд, глаза расширились. — Идиот! Алексей поднял брови. — Воу-воу, старик, спокойно. Он наклонился ближе. — Это типа жидкое золото? Он прищурился, разглядывая колбу. — Оно вообще тут нужно? Тут даже рубли не нужны. Валентин медленно покачал головой. — Нет. Он глубоко вдохнул. — Это то, что мы нашли в трупе гостя. Виталий добавил, не отрывая взгляда от жидкости: — Который потом ожил. Алексей медленно повернул голову к нему. — Чего? Сергей вдруг усмехнулся. — С этого я до сих пор охреневаю. Он ткнул пальцем в колбу. — С таким трудом его убить… Он покачал головой. Настя, стоявшая рядом с кроватью, фыркнула. — Ты всего лишь порезал руку и передал червей в него. Сергей мгновенно повернулся к ней. — Всего лишь?! Он возмущённо поднял руку. — Я промучился, пока они были под моей кожей! Он с отвращением посмотрел на свою ладонь, будто воспоминание всё ещё зудело. — Ты вообще представляешь, как это… Он передёрнул плечами. — Когда что-то ползает под кожей? Алексей скривился. — Спасибо, я как-то проживу без этого опыта. Он снова посмотрел на колбу. — Стойте, стойте. Он поднял ладони. — Я либо не догоняю, либо вы чё-то путаете. Он посмотрел на Луку. — Разве гости не бессмертны? Лука медленно кивнул. — Ну вообще да. Он подошёл ближе. Его взгляд остановился на колбе в руке Ника. — Но тогда Сергею удалось убить одного из них. Он указал на золотую жидкость. — И вот это… Его палец остановился в воздухе. — Было внутри гостя. В комнате стало тихо. Даже Сергей перестал шутить. Золотая жидкость мягко переливалась в стекле. И вдруг Виталий медленно сказал: — Подождите. Он нахмурился. — Если это было внутри гостя… Он посмотрел на всех. — …то, возможно, именно это делает их такими. Настя из будущего приподнялась чуть выше на подушке. Её глаза внимательно смотрели на колбу. И в этом взгляде появилась новая тень. Та самая, которая появляется, когда человек внезапно понимает, что упустил что-то важное… во всех прошлых попытках. Золотистая жидкость в колбе медленно переливалась, словно жила своей собственной жизнью. Она была густой, тягучей, и свет из окна превращал её в странное сияние — не яркое, а глубокое, будто внутри плавал расплавленный металл. Все смотрели на неё. Даже Настя из будущего приподнялась на локте, чтобы видеть лучше. Ника держал колбу двумя пальцами, осторожно, будто боялся, что она может укусить. — Знаете, — пробормотал Алексей. — Я начинаю подозревать, что мы случайно нашли что-то важное. Сергей стоял, опираясь на костыль. Он долго смотрел на колбу. Потом вдруг нахмурился. Его взгляд стал задумчивым, будто в голове медленно собирался пазл. — Погодите. Он поднял руку. — Помните… Все посмотрели на него. Сергей медленно перевёл взгляд на Валентина. — Помните, что гости, взамен на жизнь Валентина… Он на секунду запнулся. Тема была тяжёлая. Валентин стоял чуть в стороне. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень. Ника непроизвольно крепче сжал колбу. — Они потребовали пистолет, — сказал Сергей. — Который был обмазан этим. Он указал на золотую жидкость. Виталий поднял голову. — Да. Он медленно кивнул. — Я помню. Валентин опустил взгляд. — Значит… Сергей выпрямился. — Значит это действительно может их убить! В его голосе впервые за долгое время прозвучала настоящая энергия. Виталий моргнул. И вдруг хлопнул себя по лбу. — Чёрт, точно. Он быстро начал листать блокнот. — Это объясняет многое! Алексей склонился над колбой. — Подождите, вы серьёзно? Он прищурился. — То есть эта блестящая хрень — анти-гость? Сергей усмехнулся. — Примерно так. Он ткнул костылём в сторону жидкости. — А это значит… Он чуть наклонился вперёд. В его глазах загорелось что-то мрачное. — Что так мы отомстим этому упырю. В комнате повисла новая энергия. Не радость. Скорее тёмная решимость. Ника медленно опустил руку с колбой. — А как нам это поможет? Он посмотрел на Сергея. — Типа мы намажем нож? Он поднял бровь. — Или будем шприцем в него стрелять? Сергей фыркнул. — Не знаю. Он пожал плечами. — Мне уже насрать. Он посмотрел на окно. На лес. — Я не надеюсь выбраться отсюда. Эти слова прозвучали спокойно. Почти буднично. — Но этого ублюдка убить надо. Он снова посмотрел на колбу. Голос его стал грубее. — Хотя бы для того, чтобы справедливость… Он запнулся. Нахмурился. — …восторжествовала. Он задумался. — Или как это слово правильно пишется. Алексей тихо прыснул. — Великолепная мотивационная речь. Ника хмыкнул. — Да, прям мурашки. Но никто не смеялся по-настоящему. Потому что за этими шутками скрывалось то, что они все понимали. Если эта жидкость действительно может убить гостя, то впервые у них появилось что-то, похожее на оружие. Настя из будущего медленно опустила взгляд на колбу. Её глаза потемнели. Она тихо сказала: — Странно… Все повернулись к ней. Виталий нахмурился. — Что? Она смотрела на золотую жидкость. Долго. Слишком долго. — В других линиях… Она медленно покачала головой. — Я никогда не видела, чтобы вы нашли это. Комната снова погрузилась в напряжённую тишину. И вдруг стало ясно: в этот раз история уже начала идти по другому пути. Сергей тихо усмехнулся. — Охренеть. Он покачал головой. — Я уже не знаю, воспринимать это как хороший знак или нет. Алексей скрестил руки. — С одной стороны — у нас оружие против бессмертных уродов. Он наклонился ближе к колбе. — С другой — это явно что-то такое, что должно закончиться очень плохо. Виталий снова начал листать блокнот. Страницы тихо шуршали. — Это всё ладно… Он поднял голову. — Но как нам точно убедиться, что с помощью пуль, обмазанных этой жидкостью, можно убить гостя? Вопрос повис в воздухе. Ника перестал крутить колбу. Лука медленно поднял взгляд. Настя из будущего чуть прищурилась. Сергей не ответил. Он стоял неподвижно. Его лицо стало серьёзным. Тишина затянулась. Секунда. Другая. Потом он медленно повернулся к столу. Там, рядом с медицинскими банками и бинтами, лежал пистолет. Старый. Металлический. Сергей взял его. Металл тихо щёлкнул в его руке. Все сразу напряглись. Он посмотрел на оружие. Потом сказал спокойно: — Это мы сейчас и проверим. Виталий побледнел. — Подожди… Сергей поднял взгляд. В комнате стало очень тихо. И тогда стало понятно, что именно он имеет в виду. Виталий сделал шаг вперёд. — Нет. Он покачал головой. — Ты это не серьёзно. Сергей посмотрел на него. — А что? Он пожал плечами. — У тебя есть ещё варианты? Виталий открыл рот. Но слова застряли. Потому что вариантов действительно не было. Сергей медленно проверил магазин. Металл тихо щёлкнул. — Гость. Он произнёс это слово спокойно. — Один у нас есть. Комната будто стала холоднее. Ника тихо пробормотал: — Ты сейчас про Евгения? Сергей даже не повернул голову. — Да. Настя из будущего приподнялась на кровати. Её лицо стало напряжённым. — Сергей. Он не слушал. Он уже проверял оружие. Пальцы двигались уверенно — привычно. — Если эта штука работает, — сказал он, кивая на колбу, — мы наконец получим способ убивать этих тварей. Он посмотрел на Виталия. — Или ты предпочитаешь подождать, пока Бледный снова кого-нибудь выпотрошит? Виталий сжал зубы. — Евгений не такой, как они. — Да? — Сергей усмехнулся. — Он всё равно один из них. — Он спасал нас! Вот кто, но ты должен был это лучше нас знать. — Иногда. Сергей поднял пистолет. Не направляя ни на кого. Просто держа его в руке. — А может однажды передумает. Лука тихо сказал: — Это не повод убивать его. Сергей посмотрел на него. — Это повод проверить. Валентин шагнул вперёд. — Сергей. Его голос был спокойным. Но в нём звучала тяжесть человека, который слишком многое уже видел. Сергей повернул голову. Валентин смотрел прямо на него. — Подумай. Сергей молчал. Пистолет всё ещё был в его руке. И тогда Валентин сказал: — Я не позволю тебе этого сделать, Сергей. Его голос был спокойным. Но в этом спокойствии чувствовалась твёрдость, которая не оставляла места сомнениям. Сергей некоторое время смотрел на него. Потом тихо усмехнулся. — Серьёзно? Он чуть наклонил голову. — И как ты собираешься мне помешать? В комнате стало неловко. Алексей тихо пробормотал: — Ох, сейчас будет… Виталий метнул на него взгляд, заставив замолчать. Валентин не двинулся. — Я прошу тебя остановиться. Сергей фыркнул. — Это просьба? — Это здравый смысл. Сергей медленно покачал головой. — Нет, Валя. Он слегка поднял пистолет, но не направлял его ни на кого. Просто держал. — Это называется шанс. Он ткнул подбородком в сторону колбы. — У нас, возможно, есть оружие против этих уродов. — И ты хочешь проверить его на человеке, который спасал нас? — На госте. — На Евгении. — На госте, — повторил Сергей. Его голос стал холоднее. — Бледный был его братом. Тишина. Ника тихо пробормотал: — Ну, генетика — штука странная, но не настолько. Сергей бросил на него взгляд. — Спасибо за научный комментарий. Алексей тихо прыснул. — Я просто говорю… — Заткнись. — Уже. Сергей снова посмотрел на Валентина. — Ты же видел, что они делают. Его голос стал глухим. — Ты видел, что стало со Львом. Эти слова будто ударили по комнате. Виталий опустил глаза. Настя из будущего медленно выдохнула. Сергей продолжил: — С Дэниэлем. Лука сжал зубы. — С Ларисой. Валентин закрыл глаза на секунду. Сергей посмотрел на него. — И ты всё ещё хочешь рисковать? — Евгений не они, — тихо сказал Валентин. — Пока что. — Он спас Виталия. — Один раз. — Он спас и тебя. Сергей на секунду замолчал. Это было правдой. И все это знали. Он провёл языком по губам. Потом тихо сказал: — Может. Он пожал плечами. — А может просто не успел нас прикончить. — Сергей. — Что? Валентин сделал шаг ближе. — Если ты это сделаешь… Он говорил медленно. — Ты убьёшь того, кто доверял нам. Сергей усмехнулся. Но в его улыбке не было веселья. — Мы живём в лесу с бессмертными чудовищами, Валя. Он развёл руками. — Тут доверие — роскошь. В этот момент Настя из будущего тихо сказала: — В двух линиях ты его убивал. Все повернулись к ней. Сергей нахмурился. — И? Она смотрела прямо на него. — В обоих случаях стало хуже. Сергей некоторое время смотрел на неё. Потом тяжело выдохнул. — Да вы издеваетесь. Он покачал головой. — Даже в вариантах, где я становлюсь убийцей гостей, всё идёт по жопе? Настя из будущего спокойно ответила: — Именно. Алексей тихо сказал: — Ну хоть стабильность есть. В глазах Виталия постепенно появлялось знакомое выражение — то самое, которое возникало, когда его мозг начинал цепляться за логические несостыковки. И вдруг он поднял руку. — Постой, постой. Все посмотрели на него. Виталий шагнул ближе к кровати, не сводя глаз с девушки. — Ты же сказала… Он говорил медленно, будто аккуратно выкладывал на стол кусочки головоломки. — Что мы первые из всех линий, кто нашёл данную жидкость. Он указал ручкой на колбу в руках Ники. Золотистая масса внутри лениво перелилась. — Да, — тихо сказала Настя из будущего. — Тогда… Виталий нахмурился сильнее. — Каким образом Евгений был убит? Слова повисли в воздухе. Настя из будущего замерла. Это было заметно почти сразу. Её плечи напряглись. Пальцы слегка сжали край одеяла. Она опустила взгляд. В комнате снова стало тихо. Сергей прищурился. Алексей тихо пробормотал: — О, сейчас будет что-то интересное… Настя из будущего медленно подняла голову. В её взгляде появилось напряжение. — Я… Она остановилась. Вздохнула. — Я не должна говорить, что происходило в других линиях. Её голос стал тише. — Могу всё испортить. Сергей фыркнул. Он всё ещё держал пистолет, но уже опустил его чуть ниже. — Испортить? Он усмехнулся. — Мы живём в лесу с бессмертными маньяками. Он махнул рукой в сторону окна. — Половина наших друзей уже мертвы. Он посмотрел на неё. — Что именно ты боишься испортить? Она не ответила. Виталий смотрел на неё внимательно. — Информационный парадокс, — тихо пробормотал он. — Или эффект бабочки… — Витя, говори нормально, — сказал Алексей. — Я и говорю нормально. Настя из будущего закрыла глаза на секунду. Когда она их открыла, в них появилась усталость. Сергей сделал шаг ближе. Костыль тихо скрипнул по полу. — Мы и так, по твоим же словам, линия с самым худшим исходом. Он развёл руками. — Терять нечего. Он посмотрел на неё прямо. — Так что рассказывай. Настя из будущего долго молчала. Будто внутри неё шла борьба. Её губы чуть дрогнули. Казалось, она выбирает каждое слово так осторожно, словно за неправильную фразу время может наказать всех присутствующих. Она подняла взгляд на Сергея. В её глазах было что-то болезненно упрямое. — Простите, — тихо сказала она. — Но я правда не могу сказать. В комнате снова стало тесно. Не из-за стен. Из-за напряжения. Сергей несколько секунд просто смотрел на неё. Его лицо постепенно темнело — не от злости даже, а от того тяжёлого раздражения, которое появляется, когда человек чувствует, что ответ где-то рядом, но его упорно не дают. Он шумно выдохнул через нос. — Пиздец. Он провёл ладонью по лицу, словно стирал с него усталость последних дней. — Ладно. Он шагнул назад. Костыль скрипнул по полу. — Ладно! Он развёл руками, глядя на потолок. — Отлично. У нас есть человек из будущего, который знает, как всё пойдёт по жопе, но говорить об этом нельзя, потому что временные правила. Алексей тихо пробормотал: — Классический сюжет. Сергей бросил на него взгляд. — Заткнись. — Уже. Сергей снова посмотрел на Настю из будущего. — Но это не отменяет того факта, что мы обязаны… Он не договорил. Потому что в этот момент раздался тихий звук. Шуршание ткани. Все повернули головы. Ника стоял чуть в стороне. И очень спокойно опускал колбу с золотистой жидкостью в карман своей куртки. Движение было аккуратным, почти деловым. Как будто он просто убирал ключи. Он похлопал по карману, проверяя, что стекло легло надёжно. — Пожалуй, — сказал он спокойно, — это я оставлю у себя. Несколько секунд никто не реагировал. Потом Сергей медленно повернул голову. Его глаза сузились. — Ты охуел? Ника пожал плечами. — Возможно. Он сунул руки в карманы. — Но если эта штука действительно может убить гостя, то я не хочу, чтобы её кто-нибудь использовал для импульсивных решений. Сергей посмотрел на стол. На пистолет. Потом снова на Нику. — Импульсивных? Он усмехнулся. — Я всего лишь собирался провести эксперимент. — На живом существе, которое нас спасало. — На госте. — На Евгении. Сергей сделал шаг к нему. Костыль тяжело ударил о пол. — Отдай. Ника не сдвинулся. Он стоял спокойно, но глаза его внимательно следили за каждым движением Сергея. — Нет. Алексей тихо пробормотал: — О, вот это уже интересно. Виталий нервно потер переносицу. — Пожалуйста, не начинайте. Сергей остановился в паре шагов от Ники. Они смотрели друг на друга. Долго. Потом Сергей тихо сказал: — Козёл ты, Ника. Ника вздохнул. Слегка кивнул. — Знаю. Сергей стоял напротив него, опираясь на костыль. Его плечи были напряжены, губы сжаты в тонкую линию. Казалось, ещё немного — и он снова начнёт спорить. Но пока он лишь смотрел. Лука перевёл взгляд с Ники на Настю из будущего. Она сидела на кровати, слегка опустив голову. Рыжие волосы падали на лицо, и в тусклом свете из окна она казалась ещё бледнее. Лука осторожно спросил: — И что теперь? Он немного наклонил голову, словно пытаясь понять её мысли. — Ты просто исчезнешь? Вопрос прозвучал тихо, но в нём было больше, чем простое любопытство. В нём была тревога. Настя из будущего подняла взгляд. Она несколько секунд смотрела на Луку, будто решая, сколько правды можно сказать. Потом покачала головой. — Нет. Её голос звучал устало, но в нём всё ещё была та упрямая искра, которая заставляла её возвращаться снова и снова. Она посмотрела на карман Ники. — Меня интересует эта жидкость. Все взгляды снова невольно скользнули туда же. Ника чуть похлопал по карману, будто проверяя, что колба всё ещё на месте. Настя продолжила: — Быть может с помощью неё мне станет ясно, как спасти всех… хотя бы в какой-то линии. Слова повисли в воздухе. Виталий сразу оживился. Его глаза вспыхнули тем самым безумным научным азартом, который всегда появлялся, когда он чувствовал близость разгадки. — Это отлично! Он даже сделал шаг вперёд. — Если мы поймём, как эта субстанция взаимодействует с физиологией гостей— — Ничего отличного не вижу. Голос Сергея был тяжёлым, как камень. Он смотрел на Настю из будущего. — Ты только что сказала, что шансы нулевые. Он развёл рукой. — А теперь внезапно надеешься на чудо в бутылке. Ника тихо пробормотал: — В колбе. Сергей бросил на него взгляд. — Спасибо, очень важное уточнение. Алексей тихо усмехнулся. Но напряжение никуда не делось. Валентин сделал шаг ближе к кровати. Он внимательно посмотрел на Настю из будущего. Её плечи слегка опустились. Глаза выглядели уставшими. — Тебе вообще отдых нужен, — мягко сказал он. С почти болезненной иронией. — Конечно. Она откинулась на подушку. — Отдохну, попью чайку, посплю… Она прикрыла глаза на секунду. Потом посмотрела на него. — Ещё скажи, таблеточки тоже. Алексей тихо прыснул. — Ну знаешь, если у нас вдруг появятся временные антидепрессанты… Виталий устало закатил глаза. Сергей покачал головой. — Великолепно. Он провёл рукой по лицу. — У нас тут временные линии рушатся, гости убивают людей, а мы обсуждаем режим сна. Ника пожал плечами. — Ну а что? Он слегка усмехнулся. — Если конец света неизбежен, лучше встретить его выспавшимся. Сергей посмотрел на него долгим взглядом. — Иногда я не понимаю, почему ещё не пристрелил тебя. — Потому что у меня твоя единственная надежда на убийство бессмертных в кармане. Сергей вздохнул. — Тоже верно. После очередной вспышки нервного смеха и тяжёлых слов комната вновь погрузилась в густую, вязкую тишину. Казалось, каждый звук здесь слышен слишком отчётливо: тихое дыхание людей, шорох одежды, едва заметный скрип досок под ногами. Сергей стоял у стола, но напряжение из его позы никуда не исчезло. Плечи оставались сжатыми, взгляд блуждал по комнате, будто он пытался найти хоть одну точку, где можно остановиться и подумать спокойно. Тишину нарушил Алексей. Он сидел на краю стола, покачивая ногой, но сейчас в его голосе не было привычной легкомысленной насмешки. — Значит, — начал он, почесав затылок. — наш план будет заключаться лишь в том, что мы выследим Бледного и выстрелим в него? Он сделал паузу. — Всё? Лука поднял на него взгляд. Некоторое время он молчал. Потом медленно сказал: — Не будем бежать сломя голову. Это плохо кончается для нас. Его голос стал глухим. — Причём всегда. В этих словах была такая усталость, будто он видел слишком много попыток всё решить силой. Алексей пожал плечами. — Нет проблем. Он поднял ладони в примирительном жесте. — Я не фанат героических самоубийств. Виталий тихо пробормотал: — Это радует. Сергей перевёл взгляд на остальных. На секунду его лицо стало задумчивым. Потом он нахмурился. — Кстати… Он оглядел комнату. — Где Татьяна? Несколько секунд никто не ответил. Лука поднял голову. — Она ушла. Сергей сразу напрягся. — Куда? — В дом. Он замолчал. Все поняли, в какой именно дом. В тот, где она жила со Львом. Сергей медленно выдохнул. — Я бы не стал оставлять её одну. Он посмотрел на остальных. — Мало ли что придёт в голову женщине в горе. Он не произнёс это слово вслух. Но оно повисло между ними. Самоубийство. Ника тихо пробормотал: — Чёрт. Алексей мгновенно перестал покачивать ногой. — Да. Он провёл рукой по лицу. — Об этом я как-то не подумал. Сергей тяжело опёрся на костыль. — А Лев… Он усмехнулся без всякого веселья. — Лев из-под земли нас достанет, если с ней что-то случится. Он покачал головой. — В этом уж я точно, блять, уверен. Лука тихо сказал: — Тогда не будем терять время. Виталий кивнул. — Как раз обсудим с ней это тоже. Он посмотрел на остальных. — И про Бледного. — И про эту жидкость, — добавил Ника. Сергей мрачно хмыкнул. — Отличный разговор получится. Он взял со стола пистолет и сунул его за пояс. Металл глухо звякнул. — Пойдём. Настя из будущего медленно приподнялась на кровати. — Я тоже… Валентин мягко покачал головой. — Нет. Он посмотрел на неё строго, но без злости. — Ты останешься. Она нахмурилась, но спорить не стала. Сергей уже двигался к двери. Костыль снова скрипнул по полу. И в этот момент всем стало немного тревожно. Потому что каждый из них понимал: когда они найдут Татьяну — разговор там будет куда тяжелее, чем обсуждение планов. Дверь была приоткрыта. Сквозняк медленно шевелил занавеску у окна, и тонкая ткань то поднималась, то снова опускалась, словно дом тихо дышал. Когда они вошли, запах старого дерева, пыли и чужой памяти сразу ударил в нос. Татьяна сидела у стола. Она не сразу подняла голову. Перед ней лежала старая фотография — потёртая по краям, немного выцветшая. Её пальцы лежали на ней осторожно, будто она боялась, что изображение может исчезнуть, если надавить чуть сильнее. Лев на фотографии улыбался. Тот самый редкий момент, когда его лицо не выглядело суровым. Татьяна долго смотрела на снимок, прежде чем услышала шаги. Она подняла глаза. У двери стояли почти все. Сергей — с костылём и привычно напряжённым выражением лица. Лука — молчаливый, чуть мрачный. Виталий — с блокнотом в руке. Алексей — неловко переминающийся с ноги на ногу. Ника — руки в карманах. И рядом с ними стоял Евгений. Он выглядел так, будто чувствовал себя здесь лишним. Слишком прямой, слишком тихий. Его чёрные глаза медленно скользнули по комнате, остановились на Татьяне, и он чуть опустил голову. Неловкость повисла в воздухе. Татьяна молча выслушала всё. Сначала Виталий говорил о временных линиях, стараясь объяснять максимально логично, будто читает лекцию. Иногда он запинался, потому что даже для него это звучало безумно. Потом Лука добавил то, что видел сам. Алексей пару раз вставлял комментарии вроде: — Если честно, звучит как плохой сериал… Ника молчал, лишь иногда поглядывал на карман куртки. Когда рассказ закончился, Татьяна некоторое время ничего не говорила. Она просто сидела. Пальцы всё ещё лежали на фотографии. Потом она тяжело вздохнула. — Наша временная линия самая худшая… Она опустила взгляд. — И почему я не удивлена. Сергей стоял у стены, прислонившись плечом к косяку. Его взгляд всё это время был направлен на Евгения. Не просто смотрел. Сверлил. Словно пытался пробить насквозь. Евгений чувствовал этот взгляд. Его плечи немного сжались. Он отвёл глаза. Но Сергей не прекращал. Потом он сказал: — И мне не дали проверить силу пули, измазанной этой жидкостью, на Евгении. В комнате мгновенно стало холоднее. Алексей тихо пробормотал: — Ну вот, опять началось. Евгений медленно поднял голову. Его взгляд встретился с глазами Сергея. Неловкость стала почти физической. Татьяна повернулась к Сергею. И в её лице появилось выражение, которого они давно у неё не видели. Злое. — Ты с ума сошёл? Сергей пожал плечами. — Научный интерес. Виталий устало вздохнул. — Это не научный интерес. — Ладно, практический. — Это идиотизм. Алексей тихо хмыкнул: — Знаешь, когда Виталий называет что-то идиотизмом, это серьёзно. Ника слегка улыбнулся. — Он обычно сначала строит теорию. Сергей не отвёл взгляд от Евгения. — Я просто говорю: если эта жидкость действительно убивает гостей… Он ткнул пальцем в сторону Ники. — Нам нужно проверить. Евгений тихо сказал: — Я понимаю. Все повернулись к нему. Он стоял немного в стороне, опустив плечи. Голос у него был тихим. — Если это поможет вам… Он запнулся. — Я не против. Сергей моргнул. Алексей тихо сказал: — Блять. Лука резко повернулся к Евгению. — Ты серьёзно? Евгений пожал плечами. — Если я всё равно опасен. Он отвёл взгляд. — Тогда лучше узнать сейчас. Татьяна медленно поднялась со стула. Её лицо побледнело. — Нет. Она сказала это спокойно. Но в голосе звучала такая твёрдость, что даже Сергей немного удивился. Она посмотрела на Евгения. Потом на остальных. — Хватит. Она положила фотографию на стол. — Мы только что узнали, что всё вокруг рушится, а вы уже ищете, кого принести в жертву. Её взгляд остановился на Сергее. — Я думала, что после всего ты хотя бы немного поумнел. Сергей усмехнулся. — Я просто реалист. — Нет. Она покачала головой. — Ты просто злой. Тишина повисла между ними. Евгений стоял, опустив голову. А Ника, наблюдая за всем этим, тихо пробормотал: — Знаете, чем дальше, тем больше мне кажется, что Бледный у нас не единственная проблема. Алексей выдохнул, провёл рукой по волосам и покачал головой. — Согласен, чувак. Он посмотрел на Нику, потом на Сергея. — Так, скорее всего, мы сами друг друга поубиваем. В его голосе звучала привычная насмешка, но она была какой-то усталой. Татьяна тихо сказала: — Достаточно убийств тут. Её голос прозвучал мягко, но в нём была тяжесть, от которой даже Сергей не сразу нашёлся что ответить. Она подняла глаза. — Если хотите экспериментов, делайте ночью на другом госте. В комнате стало тихо. Алексей приподнял брови. — Ого. Ника тихо хмыкнул. — Радикально. Сергей посмотрел на неё внимательнее. Но в этот момент вперёд шагнул Виталий. Он поднял руку, словно пытался остановить их спор, пока он не превратился во что-то ещё более неприятное. — Послушайте меня. Его голос звучал напряжённо. — Тут проблема в том, что жидкости мало. Он посмотрел на карман Ники. — Мы не сможем уничтожить всех гостей. Он перевёл взгляд на остальных. — Да и вы забыли, что они вполне могут возраждаться. Этим занимается вон та жуткая женщина. В комнате словно стало холоднее. Лука тихо кивнул. Виталий говорил дальше, быстро, почти взахлёб: — Без понятия, она тоже гость или нет. Может вообще призрак. Он пожал плечами. — Но это не имеет значения. Его голос стал мрачнее. — Она вполне может всех возродить. В этот момент Татьяна вдруг схватилась за живот. Движение было таким неожиданным, что несколько человек сразу повернулись к ней. Её пальцы вцепились в ткань свитера. Лицо побледнело. На секунду она будто перестала слышать разговор. Перед глазами всплыли другие картины. Ночи. Боль. Бесконечная, изматывающая. Как её тело ломило, как она думала, что носит ребёнка от Льва. Как держалась за эту мысль. Как верила. Как надеялась. А потом… Она зажмурилась. И медленно выдохнула. Лука тихо спросил: — Татьяна? Она покачала головой. — Всё нормально. Но голос звучал так, будто слова приходилось вытаскивать из горла. Виталий осторожно продолжил: — Так что нам многое стоит обдумать. Ника задумчиво постучал пальцем по карману. — А каким образом ещё такой жидкости получить? В комнате снова возникла пауза. Лука тихо сказал: — Исследования? Сергей фыркнул. Он оттолкнулся от стены. — А чё оборудование есть? Он развёл руками. — У нас итак нихуя не было в клинике. Он криво усмехнулся. — Так когда она разрушилась, тем более нихрена не осталось. Он посмотрел на Виталия. — Так что план — полное дерьмо. Виталий скривился. — Тогда предложи лучше. Сергей пожал плечами. — Я не учёный. В этот момент Татьяна подняла голову. И грубо сказала: — Так предлагай. Сергей посмотрел на неё. На секунду в его лице мелькнуло удивление. Потом он тихо усмехнулся. — Говоришь как Лев. Слова повисли в воздухе. Татьяна замерла. Алексей тихо пробормотал: — Ну вот зря ты это сказал. Ника вздохнул. — Да. Он покачал головой. — Очень зря. Но Сергей уже понял это сам. Потому что лицо Татьяны вдруг стало таким холодным, что даже воздух в комнате, казалось, стал тяжелее. Слова Сергея будто остались висеть в воздухе. «Говоришь как Лев». Они не были сказаны громко. Он даже не вкладывал в них особой злобы — просто заметил, как замечают сходство в голосе или жесте. Но комната вдруг стала тише. Настолько, что скрип половиц под чьей-то ногой прозвучал почти как выстрел. Татьяна не сразу ответила. Она стояла у стола, слегка наклонившись вперёд, и её пальцы всё ещё лежали на столешнице рядом со старой фотографией. Её рука соскользнула со стола. Пальцы коснулись края фотографии. Затем она подняла её. Никто не сказал ни слова. Женщина тихо усмехнулась. Это был странный звук. Слишком тихий для смеха и горький для улыбки. — Правда? Она подняла глаза на Сергея. В её взгляде не было слёз. Но было что-то гораздо тяжелее. — Я говорю как Лев? Сергей нахмурился. Он уже понял, что сказал не то. — Я не это имел— — Нет. Она подняла ладонь. Жест был спокойным, но таким твёрдым, что Сергей невольно замолчал. Татьяна сделала шаг вперёд. Фотография всё ещё была в её руке. — Ты знаешь, — тихо сказала она, — сколько раз я слышала это за последние дни? Она провела большим пальцем по краю снимка. — «Лев бы так сказал», «Лев бы так сделал», «Лев бы уже пошёл и кого-нибудь пристрелил». Её губы искривились. — Очень удобно. Алексей тихо пробормотал: — Ой… Ника опустил взгляд. Лука напряжённо смотрел на Татьяну. Она продолжала говорить. Голос её оставался спокойным, но в этом спокойствии накапливалась злая, болезненная энергия. — Вы говорите о нём так, будто он был каким-то оружием. Она посмотрела на фотографию. — Машиной. Её пальцы сжали бумагу чуть сильнее. — Человеком, который должен был решать за вас все грязные дела. Она подняла голову. — А знаете что? Теперь её взгляд стал холодным. — Он ненавидел это. Сергей опустил глаза на пол. Но Татьяна ещё не закончила. Она сделала ещё шаг. — Он приходил ко мне ночью. Её голос вдруг стал тише. — И говорил, что ему снится, как он стреляет в людей. Она коротко усмехнулась. — В гостей, в обычных людей. Иногда даже в вас. Алексей нервно почесал шею. Татьяна посмотрела на Сергея. — И знаешь, что он говорил после этого? Сергей молчал. — Он говорил: «Когда всё закончится, я перестану быть таким». Она слегка подняла фотографию. — Он хотел перестать. Пауза. Татьяна медленно положила снимок обратно на стол. И тихо добавила: — А вы всё равно продолжаете превращать его в пугало. Сергей поднял голову. Его лицо стало тяжёлым. — Я не— — Нет. Она посмотрела прямо на него. — Ты просто говоришь, как будто его больше нет. Эти слова прозвучали почти шёпотом. И именно поэтому они ударили сильнее всего. Тишину нарушил Алексей. Он осторожно поднял руку. — Я, конечно, понимаю, что сейчас момент очень драматичный… Он неловко улыбнулся. — Но, если честно… Он оглядел всех. — Мы правда обсуждали план убить бессмертных монстров. Ника тихо добавил: — И чуть не пристрелили единственного, который нас защищал. Лука тяжело вздохнул. — Отличный день. Евгений всё это время стоял у стены. Он смотрел на пол. Его пальцы медленно сжимались и разжимались. А Татьяна снова опустила взгляд на фотографию. И в этот момент её лицо стало таким усталым, будто она прожила сразу несколько жизней. — Я, пожалуй, пойду подышать свежим воздухом, — сказал Ника. Он оглядел комнату. На мгновение его взгляд остановился на Татьяне. — Слишком уж тяжело тут находиться. Он попытался усмехнуться, но улыбка вышла кривой. — Боюсь, если останусь ещё на пять минут, начну философствовать. Алексей тихо сказал: — Не надо. Этого мы точно не переживём. Ника кивнул. — Вот и я так думаю. Он развернулся и направился к двери. Доски под его шагами тихо поскрипывали. Когда он проходил мимо Евгения, тот на секунду поднял глаза. Их взгляды встретились. Ника едва заметно кивнул ему — будто хотел сказать что-то вроде «не принимай всё это на свой счёт». Потом он открыл дверь. Снаружи ворвался свежий воздух. И Ника вышел, тихо закрыв её за собой. В комнате стало ещё тише. Сергей долго смотрел на закрытую дверь. Потом тяжело выдохнул. Он провёл ладонью по лицу, словно собирался с мыслями. И наконец посмотрел на Татьяну. Она всё ещё стояла у стола. Не глядя на него. Сергей медленно сказал: — Ладно, Тань, прости. Слова прозвучали неловко. Местами даже грубовато. Будто он вытащил их из себя с трудом. Он почесал затылок, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Я не хотел… Он запнулся. — Просто язык у меня иногда быстрее головы. Алексей тихо пробормотал: — Иногда? Лука бросил на него предупреждающий взгляд. Сергей раздражённо махнул рукой. — Да, спасибо за комментарий. Потом снова посмотрел на Татьяну. Её плечи слегка поднялись, когда она вдохнула. Она подняла фотографию. Провела по ней пальцем. И только после этого посмотрела на Сергея. Её взгляд больше не был таким холодным. Но в нём всё ещё оставалась усталость. — Я знаю. Она сказала это тихо. Сергей нахмурился. — Что знаешь? — Что ты не хотел. Она пожала плечами. — Просто иногда люди говорят то, что думают. Пауза. Алексей неловко кашлянул. — Ой, кажется, это сейчас было про тебя. Сергей бросил на него взгляд, полный раздражения. Но в этот раз не ответил. Он только тяжело опёрся на костыль. И в комнате снова повисла та странная тишина, которая бывает между людьми, пытающимися не поругаться… но и не знающими, как нормально поговорить. *** Ника толкнул дверь плечом и вышел наружу. Он не хлопнул ею — наоборот, прикрыл её осторожно, почти автоматически, как это делают люди, когда не хотят привлекать лишнего внимания. Хотя привлекать было некого. Ему просто нужно было выйти. Подышать. Отойти от этих разговоров, тяжёлых взглядов, воспоминаний, которые витали в комнате так густо, что казалось — их можно потрогать руками. Он ожидал увидеть двор. Старые доски крыльца. Траву. Дома. Остальных людей где-то поблизости. Но вместо этого, под ногами захрустели сухие ветки. Ника замер. Он стоял среди деревьев. Лес окружал его со всех сторон — плотный, тёмный, высокий. Стволы поднимались вверх, словно колонны в каком-то древнем храме. Кроны почти полностью закрывали небо, и между листьями просачивался мутный, зеленоватый свет. Несколько секунд он просто стоял. Пытаясь понять. Вспомнить, когда он успел пройти через весь посёлок. Потому что такого не могло быть. Он только что открыл дверь. Он только что вышел из дома. Ника медленно огляделся. Ни домов. Ни тропинки. Ни следов людей. Только лес. Старый. Глухой. И пугающе тихий. Он моргнул. Потом тихо сказал: — Что за хрень? Его голос прозвучал слишком громко. Слова будто ударились о стволы деревьев и сразу поглотились тишиной. Ника медленно обернулся. Должна была быть дверь. Прямо за его спиной. Деревянная. Та самая. Он даже помнил её скрип. Но за спиной была только тень от огромного ствола. И ничего больше. Ника сделал шаг назад. Потом ещё один. Рука машинально потянулась в воздух — туда, где должна была быть дверная ручка. Пальцы коснулись холодного воздуха. Он нахмурился. — Нет-нет-нет. Он сделал ещё шаг. Повернулся. Начал искать глазами стену. Крыльцо. Хотя бы что-нибудь, что напоминало бы дом. Но вокруг стояли только деревья. Высокие. Неподвижные. И в их коре были странные тёмные линии — будто кто-то когда-то вырезал на них знаки. Ника медленно провёл рукой по лицу. Потом снова оглянулся. — Ладно… Он нервно усмехнулся. — Отличная шутка. Он сделал шаг вперёд. Под ногой треснула ветка. Звук показался оглушительным. Ника снова повернулся назад. И в этот момент его сердце неприятно сжалось. Потому что лес изменился. Те деревья, которые стояли позади него секунду назад, будто стали ближе. Или он просто не помнил, что они стояли так близко. Он присмотрелся. И тогда заметил. На коре одного из стволов был вырезан знак. Перевёрнутый треугольник. Перечёркнутый. Тот самый. Ника почувствовал, как по спине пробежал холод. Он машинально сунул руку в карман. Колба с золотой жидкостью была там. Стекло холодило пальцы. Он сжал её сильнее. И тихо пробормотал: — Вот же чёрт. Ветер прошёл между деревьями. Листья зашуршали. И где-то в глубине леса раздался звук. Сначала тихий. Почти неразличимый. Похожий на… шаги.