«Если это наказание»

Ника стоял неподвижно. Где-то впереди. Тонкий треск ветки. Пальцы в кармане сжали стеклянную колбу сильнее. Холод жидкости внутри почему-то казался успокаивающим, хотя он и сам не мог объяснить почему. Он медленно поднял голову. Сначала между деревьями ничего не было. Только тени. Стволы. Листья. Но потом, одна из теней пошевелилась. Она отделилась от ствола дерева, будто часть коры вдруг решила сделать шаг. И из густых ветвей вышел он. Высокий. Тёмные короткие волосы липли к голове. И это «что-то» звучало так… будто исходило из глубины камня. А губы… Губы растянулись в той самой улыбке. Широкой. Неприятно ровной. Слишком белые зубы блеснули в полумраке леса. Бледный остановился в нескольких шагах. И посмотрел прямо на Ника. Тот почувствовал, как всё тело стало напряжённым, словно струна. — Ты… Слово вырвалось само. Бледный чуть наклонил голову. Будто рассматривал его, как любопытный предмет. — Вижу вы решили умирать один за другим? Его голос был мягким. Даже почти дружелюбным. От этого становилось только хуже. Ника сделал шаг назад. — Не подходи. Бледный медленно двинулся вперёд. Плавно. Почти лениво. — А то что? Он тихо рассмеялся. Голос прозвучал как сухое шелестение листьев. — А. Его глаза опустились на карман Ники. — Ты надеешься на ту жижу? Улыбка стала шире. — Что ж. Он вздохнул, будто собирался сообщить неприятную новость. — Я тебя разочарую. Ещё шаг. Теперь расстояние между ними сократилось. — Мне совершенно не составит труда отобрать её у вас. И превратить каждого из вас в куски мяса или обречь на вечные мучения. Ника сделал ещё шаг назад. Под ногами хрустнули ветки. Сердце колотилось так громко, что казалось — его слышно в лесу. Бледный продолжал говорить. Его голос звучал почти лениво. — Но мне не весело наблюдать за вашими жалкими попытками что-то исправить. Он слегка развёл руки. — Поэтому я просто требую отдать мне это добровольно. Он смотрел прямо в глаза Нике. — Чтобы хоть немного продлить вашу жалкую жизнь. Он подходил всё ближе. И Ника отступал. Шаг за шагом. Пока не почувствовал за спиной ствол дерева. Бежать? Мысль мелькнула и сразу исчезла. Бледный будто прочитал её. Он широко улыбнулся. — Убегать смысла нет. Ещё шаг. — Всё равно поймаю. Ника замешкался. Мысли метались. Отдать? Нельзя. Если эта жидкость действительно может что-то изменить… Если она хоть немного приблизит их к ответу. Он не может позволить этому существу забрать её. Бледный остановился уже совсем близко. Ника чувствовал его холодное присутствие. Его взгляд.Улыбку. И вдруг в голове вспыхнула единственная мысль. Безумная. Отчаянная. Но единственная. Ника медленно вытащил колбу из кармана. Золотистая жидкость внутри мягко перелилась. Бледный наблюдал. С интересом. — В таком случае… Ника поднял глаза. Голос его звучал тихо, но твёрдо. — Тебе придётся будет меня разорвать на куски. И прежде чем Бледный успел сделать что-то ещё — он открыл колбу. И одним движением выпил её содержимое. Жидкость была холодной. Странно тяжёлой. Она скользнула по горлу, оставляя за собой металлический привкус. Бледный замер. Его улыбка не исчезла. Но что-то в ней изменилось. Глаза стали холоднее. — Вот как. Он медленно выдохнул. И в его голосе появилась тонкая, плохо скрытая злость. — Я разочарован. Он смотрел на Нику, словно тот только что разбил его любимую игрушку. — В таком случае… Улыбка снова появилась. Но теперь в ней было что-то жестокое. — Тебя будет ждать участь похуже. Бледный шагнул вперёд. И его длинные пальцы схватили Нику за ворот. Хватка была нечеловечески сильной. — Вечность. *** Дом казался странно неподвижным. Будто все слова, сказанные здесь за последние минуты, осели в стенах и теперь тяжёлым грузом лежали в воздухе. Татьяна сидела на стуле, чуть согнувшись вперёд. Её пальцы лежали на коленях, сцепленные слишком крепко. Сергей стоял у стены, опираясь на костыль. Его лицо выглядело усталым, но взгляд оставался напряжённым. Он то смотрел на Виталия, то на стол, то куда-то в сторону окна. Виталий ходил по комнате короткими шагами. Он делал это всегда, когда думал. Пальцы крутили ручку, блокнот лежал под мышкой. Алексей сидел на краю подоконника, лениво покачивая ногой. Лука стоял у двери. Евгений держался чуть в стороне, как будто всё ещё не решался полностью стать частью этого разговора. Татьяна первой нарушила молчание. Она подняла взгляд на Виталия. — По итогу, — сказала она медленно, — у вас план состоит лишь из того, чтобы хоть как-то сделать этой жидкости больше? Она слегка наклонила голову. — Я правильно поняла? Виталий остановился. Он поправил очки и вздохнул. — Пока что да. Он немного развёл руками. — Других вариантов у нас нет. Алексей тихо пробормотал: — Честный ответ. Лука нахмурился. Сергей ничего не сказал, но его губы сжались в тонкую линию. Татьяна некоторое время смотрела на Виталия. Потом тихо сказала: — У меня просьба. Виталий поднял голову. — Да? Татьяна перевела взгляд на всех присутствующих. Её голос стал тише. Но в нём появилась та твёрдость, которая заставляла людей слушать. — Не вмешивайте в это Настю. Несколько секунд никто не ответил. Лука первым понял. — Ты про нашу Настю? Татьяна кивнула. — Да. Она глубоко вдохнула. Её пальцы сжались сильнее. — Я уже потеряла Льва. Слова прозвучали тихо. Но в них была такая боль, что даже Алексей перестал покачивать ногой. Татьяна продолжила: — И я не позволю, чтобы это случилось с ней тоже. Комната снова погрузилась в молчание. Виталий выглядел растерянным. Он уже собирался что-то сказать. — Тань… Но его перебил другой голос. Тихий. Чуть хриплый. — Я этого не позволю. Все повернулись. Евгений стоял у стены. Он смотрел на Татьяну. Неуверенно. Но серьёзно. — Если, — он слегка запнулся, — если речь идёт о её безопасности… Он опустил взгляд на секунду. Потом снова поднял его. — Я прослежу за этим. Татьяна долго смотрела на него. Сергей прищурился. Он явно ожидал спора. Ожидал, что она скажет что-то резкое. Что она начнёт возражать. Но Татьяна просто медленно кивнула. — Хорошо. Этого слова оказалось достаточно, чтобы в комнате возникло новое напряжение. Алексей поднял брови. А Сергей… Сергей уже открыл рот. Он почти сказал: «Какого хрена ты так легко согласилась?» Это было видно по его лицу. Но слова так и не вышли. Он лишь сжал губы. И промолчал. И никто из них ещё не знал… что Ника больше не стоит у крыльца. Сергей провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул, будто хотел вытолкнуть из себя весь этот разговор разом. — Ладно, — пробормотал он, — зовите обратно сюда Нику. Или Ника? Я без понятия, склоняется его имя или нет. Он хмыкнул сам себе. — Хотя, если он сейчас не появится, будет склоняться уже его судьба. Лука нахмурился и посмотрел на Сергея с тем выражением, которое у него появлялось, когда он заранее знал — сейчас начнётся что-то нехорошее. — Только без глупостей, Сергей. Он сказал это спокойно. Но смысл был ясен. Не лезь. Не трогай. — Не буду. Пауза. Он чуть прищурился. — Пока. Лука тяжело вздохнул. — Хорошо. Алексей спрыгнул с подоконника. — Ща позову этого драматичного героя с пробиркой. Он направился к двери, бросив через плечо: — Не начинайте без меня, я хочу видеть, как вы друг друга морально уничтожаете. Никто не ответил. Дверь открылась. Скрипнула. Закрылась. И в комнате снова осталась тишина. Но уже другая. Не та, что раньше. Эта была настороженной. Словно что-то должно было случиться. Татьяна сидела, не двигаясь. Её взгляд был направлен куда-то в пол. Она будто слушала. Не слова. А что-то другое. Сергей постукивал пальцами по костылю. Виталий снова начал ходить. Евгений стоял, чуть наклонив голову — словно пытался уловить какой-то звук. И вдруг— снаружи послышался голос Алексея: — Йоу, чувак. Пауза. — … — Братан, не смешно! Его голос изменился. В нём появилась нотка раздражения. И чего-то ещё. Тревоги. Лука шагнул к двери. — Что там? — спросил он громче. Ответ пришёл почти сразу. Но уже не таким тоном. — Походу… крышка. Пауза. И потом: — Ника пропал. Слова будто ударили в стены. Сергей выругался сквозь зубы. — Твою мать! Он оттолкнулся от стены, крепче сжимая костыль. — Скорее! Нужно его найти! Лука уже открыл дверь. Виталий схватил блокнот, словно он мог чем-то помочь. Евгений замер и повернулся к Татьяне. Она не двигалась. Совсем. Как будто слова «Ника пропал» прошли сквозь неё и застряли где-то внутри. Её пальцы медленно разжались. Потом снова сжались. Сильнее. Она подняла голову. И в её глазах было не просто беспокойство. Там был ужас узнавания. Будто она уже видела это. Уже переживала. И знала, чем это заканчивается. Её губы дрогнули. — Нет… Очень тихо. Почти шёпотом. Она встала. Неуверенно. Будто пол под ней стал ненадёжным. Сергей уже выходил за дверь, но обернулся на секунду. — Тань, да не паникуй, найдём мы его— Она посмотрела на него. И он замолчал. Потому что в её взгляде не было паники. Там было предчувствие. Плохое. Окончательное. Евгений сделал шаг к ней. Осторожно. — Ты в порядке? Он сказал это тихо для обычного вопроса. Татьяна не ответила сразу. Она смотрела куда-то в сторону двери. Туда, где только что исчез Алексей. И где теперь не было ни Ники. Ни уверенности, что он вообще ещё там, где должен быть. Она сглотнула. И только потом сказала: — Нет. Пауза. Она закрыла глаза на секунду. — Но мы всё равно пойдём. И в её голосе появилась та самая твёрдость, которая всегда приходила к ней после боли. — Потому что если мы его не найдём… Она не договорила. Но и не нужно было. Все и так поняли. Сергей тяжело выдохнул. — Вот и отлично. Он кивнул в сторону двери. — Тогда двигаем. Пока лес не решил, что ему и нас не хватает. Алексей стоял на крыльце. Сигарету он так и не зажёг. Просто держал её в пальцах. И смотрел в сторону леса. Как будто тот только что посмотрел на него в ответ. *** Окна были приоткрыты, но воздух не освежал — он тянул из леса сыростью, запахом гнилых листьев и чем-то ещё… чем-то металлическим, почти сладковатым, что цеплялось за горло и не отпускало. Все сидели и стояли так, будто любое движение могло спровоцировать новую беду. Слово «пропал» до сих пор витало между ними. И никто не произносил его вслух второй раз. Тимофей, развалившись на стуле так, будто находился на каком-то странном спектакле, наклонил голову набок и широко, почти восторженно улыбнулся. — Я так понимаю, веселье начинается. Он тихо захихикал, сцепив пальцы перед собой. Этот звук прошёлся по комнате, как сквозняк. Тамара дёрнулась. — Х-хва-атит… э-это н-н-не с-смеш-шно! Она сжала рукава своей одежды, словно хотела спрятаться в них. Тимофей повернул к ней голову. — А кто сказал, что я смеюсь, потому что весело? Он чуть прищурился. — Я смеюсь, потому что страшно. Пауза. — Это разные вещи. Николай тяжело выдохнул, явно не желая вникать в эту философию. Виталий стоял у стола, сжимая ручку так, что пальцы побелели. Он заставил себя говорить спокойно: — Какие есть варианты? Тела мы не видели, значит, его не убили. Лука сидел, уткнувшись взглядом в пол. Слова задели его сильнее, чем Виталий ожидал. Он поднял голову. — Необязательно было это говорить вслух. Голос был тихим. Но в нём чувствовалась усталость. И злость. Виталий замялся. — Прости, я думал, это тебя успокоит. Лука криво усмехнулся. — Врать не буду. Он провёл рукой по лицу. — Не помогает. Николай нахмурился, словно пытаясь зацепиться хоть за какую-то надежду. — А если он… — он сделал паузу, подбирая слова, — если он убил этого гостя с помощью этой жидкости? Комната словно на мгновение оживилась. Мысль была отчаянной. Но возможной. Валентин медленно покачал головой. — Мы лишь предполагаем о её полезности. Он говорил ровно, как врач, объясняющий диагноз, от которого невозможно уйти. — На практике мы ничего не знаем. Сергей тихо выругался. — Дерьмо. Он провёл рукой по голове, потом ударил костылём о пол — не сильно, но достаточно, чтобы звук разошёлся по комнате. — И где искать его? Он оглядел всех. — Этого тоже не знаем! Ответа не было. Только взгляды. Уставшие. Пустые. И тогда Виталий выдохнул, будто принимая решение, которое ему самому не нравилось. — Остаётся только опять разделиться. Он поднял глаза. — Иного варианта у нас нет. — Я помогу! Настя шагнула вперёд почти мгновенно. В её голосе не было сомнений. Только упрямство. И страх, который она пыталась скрыть. — Нет. Слово Татьяны прозвучало тихо. Но так, что спорить с ним не хотелось. Настя повернулась к ней. — Я не собираюсь сидеть и ничего не делать! Татьяна посмотрела на неё. Долго. — Это для твоей же безопасности. Евгений сделал шаг вперёд, поддерживая её слова: — Мы не знаем, с чем столкнёмся. Он говорил осторожно. Будто боялся спугнуть и так хрупкое равновесие. — Лучше, если ты останешься здесь. Настя сжала зубы. Сергей хмыкнул. — Неужели ты подумал о чьей-то безопасности? Он посмотрел на Евгения с явной насмешкой. — Очень вовремя. — Сергей! — Татьяна повернулась к нему. В её голосе не было крика. Но было предупреждение. Сергей отвёл взгляд. Почесал затылок. — Ладно, перегнул. Он буркнул это почти нехотя. И замолчал. На несколько секунд. Пока из угла комнаты не раздался голос. Тихий. Сухой. Почти чужой. — Я чувствую… сырость. Все повернулись. Влад сидел в стороне. Как и всегда — отдельно от всех. Его пустые глазницы были направлены в никуда. Но в этот раз, казалось, что он видит больше остальных. — И холод. Тимофей оживился. — Ого. Он наклонился вперёд, улыбка стала шире. — Наконец-то заговорил. Он прищурился. — Я уж подумал, что ты решил уйти в монахи навсегда. Влад поморщился. Словно его слова задели. Но он продолжил. Медленно. С трудом подбирая ощущения, которые не мог объяснить. — Это не просто лес. Пауза. Он слегка повернул голову. — Там влажно. Глубже вдохнул. — Земля тяжёлая. И вдруг его голос стал тише. — И он там. Комната замерла. Сергей нахмурился. — Кто «он»? Ника? Или этот урод? Влад не ответил сразу. Его губы чуть дрогнули. И когда он снова заговорил, в его голосе было что-то такое, от чего по коже пошёл холод. — Да, Ника. В комнате стало душно. Не от жары — от слов, которые становились всё тяжелее, всё опаснее, словно каждый следующий вопрос мог либо приблизить их к ответу, либо окончательно сломать остатки надежды. Виталий стоял ближе всех к Владу, будто пытался зацепиться за него как за единственный источник хоть какой-то определённости. Он сглотнул. — А можешь хотя бы примерно сказать, где он? Влад не шевелился. Только его голова чуть повернулась, словно он вслушивался в нечто, недоступное остальным. — Где-то под землёй. Пауза. Его голос стал тише. — Похоже на подвал. Он нахмурился. — Или темницу. Слово повисло в воздухе. Слишком старое. Слишком чужое для их реальности. Николай нахмурился сильнее. — А место? Где это находится? Влад медленно покачал головой. — Нет. Он провёл языком по сухим губам. — Не могу понять. Пауза. — Простите. Виталий выдохнул, устало потерев переносицу. — Что ж, хоть попытались. — Но туда можно попасть через дерево. Сергей вскинул голову. — Ну нахуй. Он даже не попытался смягчить тон. — Я в дыру в дереве снова не полезу. Он хмыкнул, глядя в сторону. — Один раз уже поиграл в «приключения идиота», хватило. Татьяна повернула к нему голову. И в её взгляде было не раздражение. Что-то холоднее. — Никто от тебя ничего не требует. Сергей усмехнулся. — Да? А по ощущениям — требуют. Он постучал костылём по полу. — Я уже оказался в каком-то колодце, мог там сдохнуть, если вдруг кто забыл. — Значит оставайся тут. Николай сказал это спокойно. — Никто тебя не просит помогать. Сергей посмотрел на него. Прищурился. — О, пошло-поехало… Он уже хотел продолжить, но— — Прекратите. Голос Валентина прозвучал не громко. Но так, что слова Сергея застряли где-то на полпути. — Сейчас же. Он обвёл всех взглядом. — Соберитесь. Пауза. — Вы не дети. Тишина. Даже Сергей отвёл взгляд. Настя из будущего стояла чуть в стороне. Она наблюдала. Она выглядла так, будто была совершенно без сил. И всё же она сделала шаг вперёд. — Вы хотите пойти к дереву? Виталий повернулся к ней. — А что? Он попытался усмехнуться. — Идея дурная? Девушка не улыбнулась. — Это рискованно. Она говорила спокойно. Но в голосе слышалась тяжесть прожитых попыток. — Оно может отправить вас в непредсказуемое место. Сергей тихо хмыкнул. — Это мы уже знаем. Он покосился в сторону. — Я особенно. Лука кивнул. — Придётся рискнуть в любом случае. Николай выдохнул. И в его голосе появилась деловая жёсткость. — Но, как идиоты, лезть туда не будем. Он начал перечислять, словно составлял план перед операцией: — Возьмём фонарик. Верёвку. Нож. Пауза. — И мозги, если у кого остались. Алексей тихо усмехнулся. — С последним могут быть проблемы. — А кто пойдёт? Этот вопрос повис в воздухе. И никто не спешил отвечать. Они переглянулись. Каждый оценивал. Себя. Других. Кто готов. Кто сломается. А кто уже сломался. Виталий вдруг поднял голову. — Так. Он посмотрел на Настю из будущего. Чуть замялся. — Настя, эм… Он почесал затылок. — Слушай, ты не против, если я буду называть тебя Анастасией? Он неловко улыбнулся. — Так будет удобнее различать тебя и нашу Настю. Девушка чуть кивнула. — Хорошо. Виталий выдохнул. — Отлично. Он сделал шаг ближе. И его голос стал серьёзнее. — Тогда скажи… Он сжал ручку. — Во всех временных линиях… Пауза. — Кто умирал чаще всего? Он обвёл рукой комнату. — Из всех нас. Тишина. Все смотрели на неё. Даже Тимофей перестал улыбаться. На секунду. Анастасия опустила взгляд. Её пальцы чуть дрогнули. Она знала ответ. И именно поэтому не хотела его произносить. Но всё же подняла глаза. И в них было нечто, от чего становилось холодно. — Это зависит от того… Она сделала паузу. — Что вы пытаетесь изменить. Ещё тише: — Но есть один человек… Она замолчала. Словно давая им последний шанс не слышать это. — Который почти никогда не выживает. В комнате стало так тихо, что можно было услышать собственное дыхание. И даже Сергей не попытался пошутить, ему стало по-настоящему не до смеха. — И кто же это? Слова прозвучали почти спокойно. Но именно это спокойствие делало их опасными. Сергей не повышал голос, не язвил, не усмехался — и от этого казалось, что он спрашивает не из любопытства, а потому что должен знать. Комната замерла. Даже пол под ногами будто перестал скрипеть. Анастасия стояла неподвижно. Её взгляд скользнул по лицам. По каждому. Задержался на Татьяне. Потом на Евгении. На секунду — на Луке. И наконец остановился где-то в пустоте между ними, словно она смотрела не на людей, а на их тени. — Я не уверена, что вам стоит это знать. Её голос был тихим. Но в нём не было сомнений. Сергей хмыкнул. — О, да началось. Он опёрся на костыль, наклонившись вперёд. — Мы уже в дерьме по уши, хуже не станет. Алексей кивнул. — Поддерживаю. Спойлеры нам уже не навредят. Виталий нервно постучал ручкой по блокноту. — Это важно для анализа. Он поднял взгляд. — Мы должны понимать закономерности. Тимофей тихо захихикал. — Да-да, конечно. Он наклонил голову. — Узнать, кто из нас самый невезучий… звучит как отличный способ поднять мораль. Тамара тихо пробормотала: — Н-н-не н-на-адо. Она сжала руки. — М-м-не это н-н-не н-нравится. Лука молчал. Но его взгляд был прикован к Анастасии. Словно он уже боялся услышать ответ. Словно чувствовал, что это коснётся его. Или кого-то, кого он не выдержит потерять ещё раз. Татьяна стояла неподвижно. Её лицо стало каменным. Но пальцы на рукаве дрожали. Евгений смотрел на пол. Будто заранее пытался спрятаться от того, что сейчас прозвучит. Сергей снова заговорил. Тише, но жёстче. — Говори. Пауза. Анастасия закрыла глаза на секунду. Как человек, который собирается нырнуть в ледяную воду. А потом сказала: — Евгений. Тишина не просто наступила. Она обрушилась. Сергей моргнул. Один раз. Потом второй. — Чё? Он даже не усмехнулся. Просто уставился на неё. — В большинстве линий… Анастасия говорила медленно. Словно каждое слово давалось ей с усилием. — Он либо умирает первым. Пауза. — Либо становится причиной гибели остальных. Слова повисли в воздухе, как приговор. Евгений не поднял голову. Он даже не шевельнулся. Только плечи чуть напряглись. Сергей тихо выдохнул. — Охренеть… Он провёл рукой по лицу. — Вот это поворот. Алексей присвистнул. — Неожиданно. И сразу же добавил, чуть тише: — Неловко. Лука сделал шаг вперёд. — Это не значит, что… Он запнулся. Слов не хватало. — Что это произойдёт сейчас. Анастасия посмотрела на него. — Уже происходило. Пауза. — Много раз. Татьяна закрыла глаза. Словно от боли. Сергей посмотрел на Евгения. — И что… Он чуть наклонил голову. — Мы теперь должны с ним делать? В его голосе не было шутки. И это было хуже всего. Евгений медленно поднял голову. Его чёрные глаза казались ещё темнее обычного. — Ничего. Он сказал это спокойно. Слишком спокойно. — Я сам с этим разберусь. Тимофей тихо захлопал в ладоши. — О, великолепно… Он улыбался. Широко. — Самоубийственный герой. Тамара испуганно посмотрела на него. — П-перестань… Но он только склонил голову. — Что? Это же классика. Сергей резко повернулся к нему. — Завали. Тимофей тихо наклонился вперёд, сцепив пальцы, словно собирался поделиться чем-то особенно интересным. Его улыбка стала шире. Почти ласковой. — Значит ты не так уж его ненавидишь, а, Серёжа? Он произнёс это мягко. Сергей медленно перевёл на него взгляд. Сначала — непонимающе. Потом — с нарастающим раздражением. — Ты сейчас серьёзно? Тимофей чуть качнул головой, словно наслаждаясь моментом. — Абсолютно. Он прищурился. — Смотри, какая картина выходит… Он начал загибать пальцы. — Его брат — ходячий кошмар с улыбкой маньяка. Он — потенциальный источник проблем в каждой временной линии. И всё же ты… Он сделал паузу. — До сих пор не попытался его убить. — Не пытался? — возмущённо сказала Татьяна. — Почти не пытался, — поправил себя Тимофей. Сергей коротко усмехнулся. Но смех получился глухим. — А должен был? — Ну… — Тимофей пожал плечами. — Логично же. Он склонил голову. — Ты же у нас человек действия. Проблема есть — бах, нет проблемы. Алексей тихо хмыкнул: — Ну да, метод рабочий до тех пор, пока не перестаёт. Татьяна нахмурилась. — Тимофей, сейчас не время— — А когда время? Он вдруг перебил её, но не громко — просто чуть быстрее. И в этом «когда» было что-то неприятное. — Когда он действительно кого-то убьёт? Он кивнул в сторону Евгения. — Или когда вы все будете лежать, а он будет стоять один и думать: «Ой, как же так получилось»? Тамара сжалась, почти прячась за собственными плечами. — П-перестань… Но Тимофей уже не слушал. Он смотрел только на Сергея. Сергей молчал. Долго. Настолько, что даже Виталий перестал нервно щёлкать ручкой. Наконец Сергей выдохнул. Медленно. — Я не ненавижу его. Пауза. Он почесал затылок, словно сам не до конца понимал, что говорит. — Я ненавижу то, что может случиться. Он перевёл взгляд на Евгения. — И то, что уже случалось. Евгений не отвёл глаз. И это было странно. Потому что обычно он избегал прямых взглядов. А сейчас — нет. Сергей продолжил: — Но убивать его за то, чего он ещё не сделал… Он скривился. — Это даже для меня перебор. Не знаю, что на меня тогда нашло. Тимофей тихо захлопал. Медленно, с насмешкой. — Браво. Он наклонился ближе. — Значит, у нас тут моральный рост. Сергей посмотрел на него так, будто мысленно примерял, как именно его ударить. — Ещё слово — и у тебя будет физический. Алексей тихо прыснул. — Вот это я понимаю, аргумент. Но Тимофей только улыбнулся шире. — Видишь? Он кивнул на Сергея. — Ты злишься не на него. Пауза. — А на то, что он тебе не даёт быть тем, кем тебе проще быть. Сергей нахмурился. — Это каким же? Тимофей чуть склонил голову. — Тем, кто решает всё просто. Тишина. Сергей ничего не ответил. Потому что впервые за долгое время... ему нечего было возразить. Татьяна тяжело выдохнула. — Хватит. Она посмотрела на всех по очереди. — Мы не будем сейчас разрывать друг друга. Её голос стал твёрже. — У нас есть конкретная задача. Пауза. — Найти Нику. Она посмотрела на Виталия. — Через дерево или нет — решать нужно сейчас. Виталий кивнул, будто рад был вернуться к чему-то более… понятному. — Да. Он провёл рукой по волосам. — Эмоции — это, конечно, прекрасно, но— — Но мы всё ещё в жопе, — перебил Сергей. — Именно. Лука поднялся. — Я иду. Просто. Без лишних слов. Алексей пожал плечами. — Я тоже. Чувак меня уже напрягает своим отсутствием. Николай кивнул. — Тогда собираемся. Он посмотрел на остальных. — Быстро. Евгений сделал шаг вперёд. — Я с вами. Сергей посмотрел на него. Долго. Потом хмыкнул. — Ну конечно. Он перехватил костыль поудобнее. — Куда ж без тебя, главный герой всех плохих сценариев. Но в этот раз в его голосе не было прежней злости. Только усталость. И что-то ещё. Похожее на решение. А где-то глубоко под землёй… в холоде, сырости и темноте, возможно, уже кто-то ждал их. *** Темнота здесь не была просто отсутствием света. Она была плотной. Словно её можно было вдохнуть. Словно она медленно заполняла лёгкие, вытесняя воздух, оставляя после себя только тяжесть и глухое, вязкое ощущение обречённости. Ника пришёл в себя не сразу. Сознание возвращалось кусками — сначала боль, потом холод, потом понимание, что он всё ещё существует. И это оказалось худшей новостью. Он открыл глаза. Жёлтый свет — тусклый, болезненный, будто больной — висел где-то в пространстве, не имея источника. Он не освещал, а скорее подчёркивал. Трещины на каменных стенах. Сырость, проступающую пятнами. И колодец. Тёмный, бездонный, как провал в саму идею надежды. Ника дёрнулся. И сразу зашипел сквозь зубы. — Гх, чёрт… Железо впивалось в запястья. Не просто держало — вгрызалось, словно пыталось стать частью его костей. Он попытался опереться на ноги. Но не получилось. Они не касались земли. Тело висело. Собственный вес тянул вниз, растягивая плечи, усиливая боль до такой степени, что каждый вдох становился отдельным испытанием. Он зажмурился. На секунду. Потом открыл глаза снова. — Почему он меня не убил? Голос прозвучал хрипло. Почти чужим. Он глухо усмехнулся. — Слишком просто, да? Слова отразились от стен и умерли. Ника медленно повернул голову. Колодец. Он смотрел на него дольше, чем стоило. Будто ждал, что оттуда кто-то посмотрит в ответ. Но там была только тьма. И всё же ощущение, что он не один, становилось всё сильнее. Он стиснул зубы. Внутри было хуже. Гораздо хуже. Тяжесть в животе не просто не проходила — она росла. Пульсировала. Жила. Он сглотнул. — Боже мой… Шёпотом. — Как больно… И тогда— «А это только начало.» Голос не прозвучал в помещении. Он возник внутри. Как мысль, которую не ты подумал. Ника замер. Дыхание сбилось. — Это ты. Он не был уверен, что говорит вслух. «Скоро ты будешь чувствовать, как в тебе кипит жизнь.» Слова сопровождались чем-то липким. Словно смысл их касался его изнутри. По телу прошла дрожь. Не от холода. От понимания. — Где ты? Тишина. На долю секунды. А потом тихий смех. Не громкий. Но такой, что хотелось заткнуть уши — если бы руки были свободны. «Хочешь меня видеть?» Пауза. «Увидишь.» Смешок. «Может быть.» Ещё тише: «Но не обещаю.» Ника стиснул зубы сильнее. — Я умру с голоду. Он попытался усмехнуться. Получилось плохо. — Так что вряд ли ты долго будешь развлекаться. Ответ пришёл сразу. Слишком быстро. И довольный. «О.» Пауза. «Я тебе не говорил?» Лёгкое, издевательское удивление. «Ах да, прошу прощения.» Смех. На этот раз чуть громче. «Эти черви не позволят тебе умереть.» Слова врезались в сознание. Медленно. С наслаждением. «Ты будешь стареть.» Пауза. «Но жить.» Ника закрыл глаза. Но голос не исчез. «Даже если от тебя останется только дряхлое тело…» Чуть тише. Почти шёпотом. «…и торчащие кости.» — Заткнись. Это вышло не как приказ. Как просьба. Слабая. Отчаянная. Но голос только усмехнулся. «И тебе останется лишь молиться…» Пауза. Долгая. Наслаждающаяся. «…чтобы кто-то тебя нашёл.» Ещё тише: «И убил.» Ника открыл глаза. Жёлтый свет всё так же висел в пустоте. Колодец всё так же молчал. Но внутри что-то шевельнулось. Или ему так показалось? Он замер. Дыхание остановилось. Секунда. Вторая. И снова. Чуть глубже. Чуть больнее. Он зажмурился, стиснув зубы до боли. — Нет. Шёпотом. Почти беззвучно. — Только не это… Но в ответ — лишь тишина. И ощущение, что это действительно только начало. *** Лес вокруг них казался, не просто спокойным — выжидающим. Ветер не шевелил листья, птицы не подавали голос, даже ветки под ногами будто отказывались трескаться, словно боялись привлечь чьё-то внимание. И в самом сердце этого странного безмолвия стояло дерево. Старое. Неправдоподобно старое. Оно казалось лишним посреди самых обычных деревьев. Его кора была изрезана трещинами, похожими на шрамы, а в самом стволе зияло дупло — большое, слишком тёмное, чтобы быть просто частью дерева. Оно не выглядело как отверстие. Оно выглядело как вход. И это пугало больше всего. Сергей стоял, опираясь на костыль, и смотрел на эту чёрную пустоту с таким выражением лица, будто пытался мысленно договориться с ней. Воспоминания, как Евгений толкнул его туда, заставили вызвать дрожь по всему телу. Он попытался отогнать эти мысли. Не получилось. Он хмыкнул. — Ну что, кто войдёт? Сказал он это почти буднично. Как будто речь шла о том, кто первый пойдёт в магазин. Лука усмехнулся, но без особой радости. — Хороший вопрос. Он почесал затылок, не отрывая взгляда от дупла. — Дома мы были более смелыми, вам так не кажется? — Дома мы были более тупыми и под кайфом, — пробормотал Алексей, запихивая руки в карманы. — Под кайфом бываешь обычно ты, но насчёт тупости я не отрицаю, — согласился Лука. Николай стоял чуть в стороне, внимательно разглядывая дерево, словно надеялся найти на нём инструкцию по применению. Не нашёл. — А что вы хотели? — сказал он, не оборачиваясь. — Мы совершенно не знаем, куда нас выкинет. Судя по опыту двоих, а именно Ларисы и Сергея, мы можем лишь предположить, что будет в этот раз. Сергей фыркнул. — Прекрасно. Люблю такие планы. Он постучал костылём по земле. — «Пойдём туда, не знаем куда, найдём того, не знаем кого». Классика. Алексей усмехнулся. — Осталось только потерять коня и жениться на царевне. — У меня уже нет ноги, считай половину квеста прошёл, — буркнул Сергей. На секунду повисла тишина. Та самая, в которой шутка вроде бы прозвучала, но смеяться не хочется. Потому что она слишком близка к правде. Евгений стоял чуть позади всех. Он не подходил ближе к дереву. Но и не отступал. Как будто знал: расстояние тут не имеет значения. Сергей повернул голову к нему. — Жень. Пауза. — Какова вероятность, что мы попадём куда-то не туда? Евгений медлил. Не потому что не знал. А потому что не хотел говорить. Он посмотрел на дупло. Потом — на остальных. — Высокая. Просто. Без украшений или попыток успокоить. Алексей тихо присвистнул. — Отлично. Обнадёжил. — Сергея и Ларису уже кидало, — продолжил Евгений, чуть тише. — И каждый раз по-разному. Он нахмурился, будто пытался вспомнить что-то, что не до конца принадлежало ему. — Это не место. Пауза. — Это как выбор. Сергей скривился. — Обожаю, когда всё становится ещё менее понятным. Николай обернулся. — Что значит «выбор»? Евгений чуть пожал плечами. — Не уверен. Он провёл рукой по шее, нервно. — Но кажется оно реагирует. — На что? — спросил Лука. Ответ последовал не сразу. Евгений смотрел в темноту дупла, словно пытался разглядеть там что-то, что остальные не видели. — На нас. Тишина. Алексей поёжился. — Прекрасно. Значит, если я туда залезу в плохом настроении, меня выкинет в ад? Сергей усмехнулся. — Ты и так туда идёшь, не переживай. — Спасибо, поддержал. Виталий, который до этого молчал, наконец подал голос. — Если это действительно так… Он нервно перелистнул блокнот, хотя ничего не записывал. — Тогда важно, кто пойдёт первым. Лука кивнул. — И в каком состоянии. Сергей посмотрел на них. Потом на дупло. Потом снова на них. — Ну конечно. Он тяжело вздохнул. — Значит, добровольцев нет. Алексей поднял руку. — Я могу предложить Сергея. — Я могу предложить тебя, — мгновенно ответил тот. — Я не подхожу, я красивый. — Тем более, испортить не жалко. Лука тихо хмыкнул. Но напряжение не исчезло. Оно только стало плотнее. Словно воздух вокруг дерева сгущался. Заставляя дышать медленнее. Тяжелее. Евгений вдруг сделал шаг вперёд. Один. Небольшой. Но достаточный, чтобы все это заметили. Сергей прищурился. — Только не говори, что ты сейчас полезешь. Евгений не ответил сразу. Он смотрел в темноту. Долго. Словно слушал. И наконец тихо сказал: — Кто-то должен. Пауза. Он чуть улыбнулся. Слабой, почти незаметной улыбкой. — А я уже в плохих сценариях чаще всех. Сергей выдохнул сквозь зубы. — Вот именно поэтому ты туда и не пойдёшь. И в его голосе не было насмешки. Только усталое, упрямое решение. — Хватит нам одного кандидата на роль жертвы. Дерево стояло перед ними, как молчаливый свидетель. Или судья. И казалось, что оно уже выбрало, кто войдёт первым. Тёмное дупло не просто чернело — оно втягивало взгляд, не давая отвести глаза, будто обещало ответить на любой вопрос, но ценой, о которой никто не хотел думать. Николай сделал шаг вперёд. Без театральности и малейшего пафоса. Просто — потому что кто-то должен был это сделать. — Ладно, давайте я. Он сказал это спокойно. Что было не удивительно для полицейского. Сергей повернул к нему голову. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. И тревогу, которую он не собирался признавать. — Аккуратно, мужик, я тебя прошу. Николай коротко кивнул. Без лишних слов он подошёл к дереву. Остановился у самого края дупла. Темнота внутри казалась глубже, чем должна была быть. Не как пустота в дереве — как провал куда-то, где нет ни света, ни воздуха, ни времени. Николай протянул руку. На мгновение завис. Будто проверял, почувствует ли что-то. Пальцы коснулись внутренней поверхности. И он вздрогнул. — Тёплое… Почти шёпотом. Словно не хотел, чтобы это услышали. Или понял, что лучше бы никто не слышал. Сергей поморщился. — Да ты издеваешься. Алексей скривился. — Всё, я передумал идти. Оно живое, пацаны, я пас. Но Николай уже не слушал. Он глубоко вдохнул. И шагнул внутрь. Не было ни вспышки, ни звука. Даже движения воздуха. Он просто исчез. Как будто его аккуратно вырезали из реальности. Тишина после этого стала почти осязаемой. Сергей уставился в дупло. — И что? Он оглянулся на остальных. — Как мы поймём, где он? Алексей пожал плечами. — Ну, будем стоять и надеяться, что он сам вернётся с отчётом? Лука уже копался в карманах. — У нас рации, забыл? Он вытащил небольшое устройство, повертел его в руках, будто проверяя, не исчезло ли оно заодно с Николаем. — Мы просто свяжемся с ним. Сергей хмыкнул. — Ага. Если там вообще есть «связь». Лука нажал кнопку. Рация тихо зашипела. Словно звук доносился откуда-то из-под воды. — Приём. Меня слышно? Приём. Ответа не было. Только треск. Глухой, неприятный. Лука нахмурился. — Кхм, возможно, просто барахлит. — Естественно, блять, — буркнул Сергей. Алексей усмехнулся. — Ну тормозит как я иногда, простительно. — Очень, блять, надеюсь на это, — процедил Сергей, не сводя глаз с дупла. Евгений стоял неподвижно. — У меня нехорошие предчувствия. Он сказал это тихо. Без попытки смягчить. Сергей даже не ответил. Не съязвил. Просто сжал челюсть. Лука снова нажал кнопку. Теперь его пальцы уже не были уверенными. Они дрожали. — Приём. Меня слышно? Пауза. Шипение. И вдруг— — Приём. Голос. Слабый. Но отчётливый. Лука выдохнул так, будто до этого не дышал вовсе. — Господи, боже, наконец-то! Николай— — Это не Николай. Слова прозвучали не так. Не только из-за голоса. Из-за тона. Лука замер. Сергей нахмурился. Алексей прищурился. — Тимофей? Лука не сразу смог произнести это имя. — Как ты… В рации послышался нервный смешок. Тот самый, который обычно раздражал. Но сейчас он звучал иначе. Сломано. Неровно. — Я даже… Пауза. — Не знаю, как вам сказать. Сергей шагнул ближе. — Говори как есть. Но это сказал не он. Лука. И голос у него дрогнул так, что стало ясно — он уже чувствует, что услышит нечто, что не хочет знать. — Он здесь. Пауза. Словно слова сами боялись продолжения. — В стене. Лес вокруг них остался таким же тихим. Но теперь это была уже не тишина ожидания. Это была тишина, в которой что-то пошло не так. Лука стоял, сжимая рацию так, что что руки затряслись. Его взгляд был прикован к устройству, словно он надеялся, что если смотреть достаточно долго, оно скажет что-то другое. Что-то более человеческое. Но тишина не исправляла сказанное. Она только подчёркивала. — Что? — выдохнул он. И голос его предал. Сорвался. Потянулся вверх, как тонкая нить, готовая оборваться от малейшего усилия. — Что ты сказал? Рация тихо зашипела. Словно вздохнула. На другом конце повисло молчание. Не пустое — наполненное. Сергей сделал шаг ближе. Костыль глухо ударился о землю. — Повтори. Он сказал это жёстко. Но даже в этой жёсткости чувствовалась натянутость. Как будто он уже знал, что услышит. И не хотел. Алексей нервно усмехнулся. — Может, связь шалит? Ну типа, помехи, всё такое… Он сам не поверил в свои слова. Это было слышно. Евгений стоял чуть позади. Его лицо стало ещё бледнее, чем обычно. Глаза — тёмные, глубокие — смотрели в дупло, но казалось, что он видит не дерево. Что-то, что уже происходило. Рация снова ожила. Сначала — шипение. Потом — вдох. Чужой. Неровный. И только после этого голос Тимофея. Тише. Чем раньше. — Я не шучу. Пауза. Слова будто давались ему с усилием. Как если бы он сам не хотел их произносить. — Он не просто рядом со стеной. Шорох. Где-то далеко. Или слишком близко. — Он в ней. Лука закрыл глаза на секунду. Короткую. Но этого хватило, чтобы внутри что-то сжалось. Сильно, до боли. — Как это в ней?.. — выдохнул он, уже почти не контролируя голос. — Что это значит, Тимофей? Ответ пришёл не сразу. И это «не сразу» оказалось хуже любого крика. Потому что в этой паузе можно было представить всё. Абсолютно всё. Сергей стиснул зубы. — Говори нормально. Алексей уже не улыбался. Совсем. Он смотрел на рацию, как на предмет, который может внезапно взорваться. — Братан, если это какой-то твой прикол… Но договорить не смог. Потому что голос в рации изменился. Как будто Тимофей говорил, глядя не на человека, а на что-то, что не должно существовать. — Его лицо… Пауза. Тяжёлая. — Я его вижу. Лука перестал дышать. — Как будто он слился со стеной. Сергей выругался сквозь зубы. Низко. Сдержанно. Но в этом ругательстве не было привычной злости. Только отвращение. И страх, который он не хотел признавать. — Он жив? — спросил он. — Я не знаю. Почти шёпотом. — Он просто смотрит. Лука открыл глаза. Медленно. Словно боялся, что если сделает это быстрее — увидит то же самое. — Что значит смотрит? Тимофей! Однако больше тот ничего не сказал. Рация в руках Луки ещё шипела, как рана, которая не хочет закрываться. — Чёрт возьми! — выдохнул Виталий, и в его голосе впервые не было ни намёка на теории, только оголённый страх. Лука уже не смотрел ни на кого. Только в дупло. Как будто оно могло сейчас ответить. И он не выдержал. — Бежим обратно! Срочно! Сергей нахмурился, будто хотел что-то сказать. — Лука— — Я сказал сейчас же! Это уже не было просьбой. И не было обсуждением. Это был приказ человека, который понял раньше остальных: они уже опоздали. Алексей первым сорвался с места. За ним — Виталий, почти спотыкаясь о корни. Сергей попытался ускориться, но его шаги были тяжёлыми, неуклюжими. Он выругался, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы быстрее, чем он может двигаться. И тогда— Евгений подошёл к нему. Без слов. Просто опустился перед ним на одно колено. — Давай. Сергей замер. На секунду. Долгую для такого момента. — Ты серьёзно? — Быстро. Голос у Евгения был тихим. Но в нём не было сомнений. И Сергей, стиснув зубы, ухватился за его плечи. — Только не урони меня, а то я тебя и с того света достану. — Постараюсь. Он поднял его. Легко для человеческого тела. И побежал. Лес вокруг них начал двигаться. Не буквально — но казалось, что деревья становятся ближе, тени гуще, тропа длиннее. Дыхание сбивалось. Сердце билось так, будто пыталось вырваться наружу. Дверь дома распахнулась с глухим ударом. Они буквально ввалились внутрь, воздух здесь казался тяжелее, чем снаружи, но хотя бы знакомым. И сразу— крик. — Г-гос-спо-оди-и-и! Тамара прижалась к Тимофею так, будто пыталась спрятаться в нём. Её пальцы вцепились в его одежду, дыхание сбивалось на всхлипах, слова ломались, не доходя до конца. Но никто не ответил ей. Потому что они уже увидели. Стена. Обычная. Та же самая, что была здесь всегда. И нет. Не обычная. Николай был в ней. Невозможно было это охарактеризоватькак «прислонён» или «застрял». Он стал её частью. Камень будто принял его, но не полностью. Оставил… фрагменты. Рука. Она торчала наружу, искривлённая, словно тело внутри пыталось вырваться, но не могло найти направление. Пальцы дёргались. Не как у живого человека. Как у куклы, у которой оборвались нити. Лицо… Лицо было почти целиком в стене. Камень поглотил его. Нижняя челюсть слилась с поверхностью, как будто её никогда и не было отдельно. Рот не открывался. Только глухое, влажное хрипение вырывалось откуда-то изнутри. Но глаза— они остались. И они двигались. Быстро. Отчаянно. Искали, понимали, паниковали. Сергей застыл. А потом выдохнул, и в этом выдохе не осталось ничего человеческого. — Твою мать… Пауза. Его голос сорвался. — МАТЬ ВАШУ! БЛЯТЬ! Он вырвался из хватки Евгения, почти падая, но даже не заметил этого. Просто стоял и смотрел. Как будто надеялся, что если достаточно долго смотреть — это окажется шуткой. Плохой. Жестокой. Но всё же шуткой. Валентин стоял чуть в стороне. Его лицо было пустым. Как у человека, который всю жизнь видел боль, кровь, смерть — но сейчас столкнулся с чем-то, для чего не существует ни знаний, ни слов. Татьяна поджала губы. Так сильно, что они побелели. Глаза её не отрывались от Николая. Но голос, когда она заговорила, был направлен в сторону. — Настя где? Сдержанно. Почти холодно. Но внутри этого вопроса была паника, которую она изо всех сил пыталась не выпустить наружу. — В комнате, — выдавил Тимофей. — С Анастасией. Мы не разрешили ей заходить. Алексей не выдержал. Он отступил на шаг. Потом ещё на один. И вдруг согнулся, опершись руками о колени. Его вырвало прямо на пол. С отвращением. — Блять, блять... Он вытер рот, но взгляд не мог отвести. — Э-это что за… Слов он не нашёл. И не нужно было. Виталий снял очки. Как будто без них происходящее станет менее реальным. Не стало. Он провёл рукой по лицу, что-то бормоча себе под нос — обрывки мыслей, которые не складывались в теорию. — Это невозможно. Не должно так работать… Его голос ломался. Трещал. Как стекло под давлением. Он посмотрел на Валентина. Почти с отчаянием. — И что нам делать? Валя! Николай снова дёрнул пальцами. Слабее. Как будто силы уходили. Глаза метались. И на секунду остановились. На каждом из них. По очереди. Как будто он пытался сказать: не оставляйте меня так. Но сказать не мог. И от этого становилось только хуже. Издал хрип. Такой, какой издают не голосовые связки — а остатки того, что от них осталось. Валентин, какхирург, который привык разбирать тело на части, понимать его, спасать… и вдруг столкнулся с тем, что не поддаётся пониманию. — Я не знаю. Слова вышли глухо. Будто он не хотел, чтобы их услышали. Но услышали все. Сергей повернул к нему голову. — Что? Валентин сглотнул. Провёл взглядом по стене. По лицу Николая. По руке. И снова по лицу. — Я не знаю. Он повторил это чуть громче. Но легче от этого не стало. — Если попытаемся его вытащить, — он запнулся, словно сам не хотел заканчивать фразу, — мы можем повредить жизненно важные органы. Сергей коротко выдохнул. И в этом выдохе было всё. — Да он со стеной слился, Валя! Он махнул рукой в сторону Николая. — Какие, к чёрту, органы?! Николай застонал. И этот звук заставил всех замолчать. Потому что он был… живой. Для того, что они видели. Евгений стоял ближе всех. Он не отворачивался. Не отступал. Смотрел прямо в глаза Николая. И постепенно его лицо изменилось. Что-то в нём сдвинулось. Тяжелое понимание. Непрошенное. Он тихо вдохнул. — Нужно чтобы он не мучился. Тамара будто не сразу поняла. Она моргнула. Потом ещё раз. — Ч-чт-то? Её голос задрожал сильнее, чем раньше. Она сжалась, словно от удара, которого ещё не было. Тимофей стоял рядом. И, впервые за всё время, не улыбался. Совсем. Он посмотрел на Николая с каким-то странным вниманием. Потом на Евгения. И кивнул. — Звучит разумно. Тамара вскинула голову. Глаза у неё расширились так, что казалось, ещё немного — и они треснут. — Н-н-ет-т! Слово вышло рваным. Почти криком. Она шагнула вперёд, будто хотела встать между ними и стеной. — Н-н-ель-з-зя! Э-это же… он… Она не смогла договорить. Потому что Николай снова застонал. И его глаза— они зафиксировались. На Евгении. Не метались. Смотрели прямо с отчаянием. И в этом взгляде не было просьбы о спасении. Только мольба о конце. Сергей это увидел. И отвернулся. Почти сразу. Сжав челюсть так, что заскрипели зубы. — Твою же мать… Почти себе под нос. Алексей стоял у стены, бледный, как мел. — Это же не, — он сглотнул. — Мы же не серьёзно сейчас это обсуждаем, да? Никто ему не ответил. Потому что ответ был очевиден. И от этого — ещё страшнее. Виталий держал очки в руках. И вдруг понял, что сжимает их слишком сильно. Пластик жалобно хрустнул. Он отпустил. Поздно. — Мы, — он запнулся, пытаясь собрать мысль, — мы должны сначала проверить, может быть есть способ… Но даже он сам слышал, как это звучит. Как последняя соломинка, которая уже сломалась. Валентин закрыл глаза. На мгновение. И когда открыл — в них было не решение. А только осознание, что решения нет. Николай снова дёрнул пальцами. Слабее. Глаза его блестели. Он не мог плакать. Но было видно — хотел. И всё, что он мог— смотреть. Ждать. Пока кто-то из них решится. Сергей больше не выдержал. Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть происходящее, как грязь, которую можно смыть. — К чёрту! — выдохнул он. И голос его стал грубее, ниже, как у человека, который решил идти до конца, не думая. — Дайте сюда пистолет! Слова прозвучали как удар. Лука шагнул к нему. — Сергей, ты не сможешь. Это было сказано тихо, с просьбой в голосе. Сергей повернулся. И в его взгляде было что-то такое, от чего становилось не по себе. — Не надо за меня, блять, говорить! Он почти сорвался, но не закричал. Сдержался. И от этого стало только хуже. Потому что внутри него всё уже кричало. Тимофей сделал шаг вперёд. Удивительно спокойный. — Проще уж мне сделать. Он произнёс это с той странной интонацией, в которой всегда прятался его чёрный, кривой юмор. Но сейчас там не было ни веселья, ни игры. Только какая-то холодная готовность. Тамара схватила его за рукав. — Н-н-ет, п-пож-жалуйста… Её пальцы дрожали. Она смотрела на него так, будто боялась, что если отпустит — он исчезнет. И сделает это. Но Тимофей не смотрел на неё. Он смотрел на Николая. Как на задачу. Нечто, что нужно довести до конца. И в этот момент— — Я сделаю. Голос Евгения прозвучал уверенно. Все повернулись к нему. Он стоял ближе всех к стене. К Николаю. Смотрел на него с пониманием, чего никогда не мог сделать никакой гость. И это было страшнее всего. — Но пистолет мне не нужен. Сергей нахмурился. — Ты чё… Но не договорил. Потому что Евгений сделал шаг вперёд. Очень медленно. Как будто боялся спугнуть. Или причинить ещё больше боли, чем уже было. Николай заметил. Его глаза остановились. На нём. И больше не двигались. Евгений поднял руку. Остановился на полпути. Как будто давал шанс— отказаться. Но Николай не отвёл взгляд. Наоборот. В его глазах появилось что-то новое. Почти благодарное. И от этого у Сергея перехватило дыхание. — Чёрт, — выдохнул он, отворачиваясь. Алексей закрыл лицо рукой. Виталий сжал переносицу, не в силах смотреть. Тамара тихо всхлипывала, уткнувшись в плечо Тимофея. Валентин стоял неподвижно, как невольный свидетель, который понимает: это — единственное, что осталось. Евгений заговорил так, что услышал, возможно, только Николай. — Прости. Пауза. Но в ней было больше, чем в любых речах. Его рука коснулась лица. Того, что осталось вне камня. Очень аккуратно. Как будто он боялся причинить боль даже сейчас. И в этот момент Николай попытался издать звук. Не получилось. Только хрип. Но глаза… они закрылись. На долю секунды. Как будто он принял это. Евгений не стал тянуть. Не дал боли растянуться. Его движение было быстрым. Почти незаметным. Точным. И в следующую секунду— рука Николая обмякла. Пальцы больше не дёргались. Глаза остались открыты. Но в них уже не было движения. Только пустота. Тамара всхлипнула и сразу же зажала рот рукой, будто боялась, что даже этот звук — лишний. Сергей стоял, опустив голову. Он не смотрел на стену. Он смотрел в пол, как будто там можно было найти хоть какое-то объяснение. Алексей отступил ещё дальше, почти упёршись спиной в противоположную стену, и теперь просто стоял, тяжело дыша, не в силах оторвать взгляд от того, что осталось от человека. Виталий медленно надел очки обратно. Руки всё ещё дрожали. Он смотрел, моргая чаще, чем обычно, как будто пытался заставить картинку распасться. Валентин стоял так же неподвижно, как и раньше. Но теперь в его взгляде появилось что-то новое. Что это — тоже часть их реальности. Самая уродливая. И от неё не уйти. Татьяна смотрела на Николая. Её лицо было почти спокойным. Только губы всё ещё оставались сжатыми, и дыхание шло чуть чаще, чем нужно. Потом её взгляд медленно сместился на Евгения. Он стоял рядом со стеной. Рука его опустилась. Пальцы чуть дрогнули — едва заметно. Но он не отвёл взгляда. Смотрел на Николая. Как будто всё ещё был с ним. Как будто не мог отпустить. — Что ты сделал? — спросила Татьяна без обвинения. Это был вопрос человека, который должен знать. Не ради себя. Ради того, чтобы понять, что вообще возможно в этом месте. Евгений не ответил сразу. Он вдохнул. Как будто воздух стал тяжелее, чем раньше. И только потом повернул голову к ней. Глаза его были странными. Глубокими. Слишком спокойными для того, что он только что сделал. — Я не разрывал его. Он сказал это так, будто уточнял нечто важное. Как будто это имело значение. Сергей тихо фыркнул. — Это мы, блять, уже поняли. Но даже в его голосе не было прежней грубости. Только усталость. Евгений не отреагировал. Он продолжил, чуть тише: — Я остановил то, что ещё работало. Он искал слова. Не потому, что не знал. А потому, что не было правильных. — У него уже не было тела, в привычном смысле. Он слегка опустил взгляд. — Но что-то продолжало держать его в сознании. Татьяна слушала. Не перебивала. — Я прервал это. Алексей сглотнул. — Ты типа, — он запнулся, — просто выключил его? Евгений чуть нахмурился. — Это не совсем так. Он снова посмотрел на Николая. — Это было как если бы что-то держало его здесь силой, не давая уйти. Я разорвал эту связь. Тамара тихо застонала, уткнувшись в плечо Тимофея. — Э-это з-значит… Она не смогла закончить. Но смысл был ясен. Виталий опустил взгляд. — Значит, он действительно был жив всё это время. Сергей закрыл глаза. Провёл рукой по лицу. — Пиздец… Татьяна всё ещё смотрела на Евгения и в её взгляде не было страха, отвращения перед ним. Было понимание. Она едва заметно кивнула. — Спасибо. Слово прозвучало странно. Неуместно. Но единственно возможное. Евгений ничего не ответил. Он снова посмотрел на стену. На Николая. И в его взгляде было что-то, что он не хотел скрывать, как делал это чаще всего. Вина. Глубокая. И абсолютно бесполезная. — Хах, — Тимофей провёл ладонью по лицу, словно пытался стереть чужую кровь, которой там не было. — Значит, лезть в дерево не вариант? Все закончим вот так? Он хихикнул снова. Звучало это сухо. И этот звук был хуже крика. Сергей поднял голову. В его глазах что-то загорелось — не надежда, нет. Скорее, упрямство человека, который отказывается принимать конец, даже если тот уже стоит перед ним. — А есть ещё варианты? — его голос сорвался, но он тут же взял себя в руки, сделал его грубее, привычнее. — Мы без понятия, где это место! Лес, блять, огромен. Он сделал шаг вперёд, будто отталкивая саму мысль о бессилии. — Если вариантов совсем не будет, то пойду я. Уже лез туда, пронесло. — Нет. Голос Евгения прозвучал негромко. Но в нём было что-то такое, что заставило Сергея остановиться. Он повернул к нему голову. — Чё? Евгений смотрел прямо. Без колебаний. — Даже если у тебя получится, — он чуть наклонил голову, словно просчитывая исход, — ты не сможешь убежать с ним. Сергей криво усмехнулся. С вызовом. — Буду отбиваться костылём. Я не из робкого десятка. — Это не шутка. — А у нас тут вообще цирк, да? Они смотрели друг на друга. И между ними повисло что-то тяжёлое. Не вражда, как было ранее. Но и не доверие. Валентин вмешался. В его голосе звучала твёрдость. — Сергей, прекрати. Это действительно опасно. Сергей дернул плечом. Как будто сбрасывал с себя чужие слова. — Если нам суждено сдохнуть, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего живого, — то хотя бы не как неудачники. А как герои. Которые хотя бы попытались. Не просто сидели и ждали, когда нас медленно, каждого, убивают эти твари. Чтобы Бледный не думал, что мы вот так сдались. — Герои, — тихо повторил Алексей, и в его голосе было больше усталости, чем иронии. — Ты серьёзно сейчас? — А ты хочешь просто сидеть и ждать, пока нас по одному в стены запихают?! — Я хочу не сдохнуть по тупости! — Поздно спохватился! — Заткнитесь вы оба! — неожиданно выдохнул Виталий, и это прозвучало почти отчаянно. — Мы сейчас не решаем, кто из вас смелее! Мы пытаемся понять, как выжить! — Ну так предлагай! — огрызнулся Сергей. — Я думаю! — Думай быстрее! — Ты мешаешь! — Я хотя бы что-то делаю! Голоса начали накладываться. Слова — терять форму. Кто-то говорил громче, кто-то быстрее, кто-то пытался перекричать, кто-то — быть услышанным. Комната снова наполнилась шумом. Но это был уже не обычный спор. Это был… распад. Когда каждый говорит не для других — а чтобы не молчать. Чтобы не слышать, как внутри поднимается страх. Тимофей снова хихикнул. На этот раз громче. — О, да, отлично, давайте ещё поругаемся, может, Николай обратно соберётся и скажет нам, как быть! Тамара дёрнула его за рукав. — П-прек-крати… Но он только покачал головой, улыбаясь той странной, кривой улыбкой. — А что? Может, это часть плана. — Хватит! — голос Луки прозвучал резко, почти болезненно. — Просто… хватит. Но никто не остановился. Не сразу. Слова продолжали лететь. Сергей снова что-то сказал. Алексей ответил. Виталий попытался перекричать обоих. И в этом шуме— Влад напрягся. Он сидел чуть в стороне. Неподвижный. Слепые глаза были направлены в никуда. Но лицо его изменилось. Он сжал челюсть. Пальцы вцепились в край стула. Для него мир всегда был звуком. И сейчас— звука стало слишком много. Он не мог от него спрятаться. Не мог отвернуться. Голоса давили. Проникали. Разрывали. Его дыхание сбилось. Как будто он пытался вынырнуть из глубины, где не было воздуха. Татьяна заметила это первой. Она перестала слушать спор и смотреть на остальных. И перевела взгляд на него. Она шагнула ближе. Осторожно. Будто боялась спугнуть. И тихо спросила: — Ты в порядке? Её голос не был громким. Но он пробился сквозь весь этот шум. Как что-то настоящее. Как якорь. Шум продолжал расползаться по дому, как трещина по стеклу — тонкая вначале, но уже необратимая. И на этом фоне голос Влада прозвучал почти потерянно. — Нет, — он чуть покачал головой, будто пытался избавиться от чужих голосов физически. — Голоса давят. Мне тяжело сосредоточиться. Татьяна не стала задавать лишних вопросов. Она просто кивнула. — Пойдём. Сказано было спокойно. Но в этом спокойствии чувствовалась усталость человека, который больше не может выдерживать чужую боль — только помогать с ней справляться. Она осторожно коснулась его плеча. Пальцы её были холодными. Но уверенными. Влад на секунду замер, словно прислушиваясь к её прикосновению — к единственному, что сейчас не причиняло ему дискомфорта. Затем медленно поднялся. Он двигался неуверенно, будто каждый шаг требовал усилия. Татьяна поддержала его под руку. Они вышли из комнаты. И, казалось, шум остался позади. Но это было обманом. Голоса не исчезли. Они просто стали глуше. Словно теперь доносились сквозь стены, сквозь расстояние, сквозь что-то плотное и вязкое. Татьяна открыла дверь в соседнюю комнату. Там было темнее. Пахло пылью и старым деревом. Мебели почти не было — только узкая кровать у стены и стул с треснувшей спинкой. Она усадила Влада на край кровати. Сама опустилась рядом. Дверь осталась приоткрытой. И сквозь эту щель всё ещё пробивались голоса. Слабее, но не исчезая. Влад выдохнул с усилием. — Чёрт, — он произнёс эти слова так, словно хотел стряхнуть с себя невидимую тяжесть. — Всё ещё слышно их, но мне лучше. Пауза. — Спасибо. Татьяна ничего не ответила. Она сидела неподвижно. Смотрела в пол. И казалось, что она вообще не здесь. Не в этой комнате. Не в этом доме. А где-то далеко. Возможно там, где она моет посуду, после обеда, а Лев, на заднем дворе их дома, убирает сорняки и засохшие листья. Там, где ещё можно было дышать без боли. Где не было стен, которые пожирают людей. Влад чуть повернул голову в её сторону. Прислушался. К её дыханию. К тишине, которая исходила от неё. И вдруг— — Таня, прости меня. Слова прозвучали тихо. Но в этой тишине они стали тяжёлыми. Она не сразу отреагировала. Как будто не поняла. Или не хотела понимать. — А? Он нервно сглотнул. Слова давались ему не легче, чем дыхание несколькими минутами ранее. — Прости за то, через что я заставил тебя пройти. Он сжал пальцы. — Когда ты была там. Он не договорил. Но ей не нужно было. Она помнила. Каждый день. Ночь. Тот бункер. Сырость. — Я понимаю, ты вряд ли меня простишь. Его голос стал ниже. — Но мне правда жаль. Он замолчал. И в этой паузе не было попытки оправдаться. Не было «я не знал», «я не хотел», «меня обманули». Никаких объяснений. Только голая вина. Татьяна смотрела на него. И в её взгляде не было ни гнева, ни жалости. Только усталость. Такая глубокая, что казалось — она уже не может чувствовать ничего другого. Она медленно опустила взгляд. Провела ладонью по колену. Словно собирая мысли. И только потом тихо сказала: — Ты не просто заставил меня пройти через это. Её голос стал чуть тише. — Ты оставил это во мне. Слова повисли в воздухе. Влад не двигался. Он сидел, чуть сгорбившись, как человек, который не ждёт удара — потому что уже его получил. И теперь только слушает, что будет дальше. Татьяна не смотрела на него. Её взгляд остановился где-то внизу, на потёртых досках пола, где в трещинах застряла пыль и что-то старое, почти забытое. Она медленно вдохнула. Как будто собиралась сказать что-то, что нельзя вернуть назад. — Я не готова прощать тебя. Слова прозвучали спокойно. Но именно поэтому они были тяжелее, чем любой крик. Влад едва заметно кивнул. Не потому что согласился, а потому что ожидал этих слов от Татьяны. Пальцы его сжались сильнее. Он не пытался возразить. И это было правильно. Татьяна продолжила не сразу. Её голос стал чуть тише. Но не слабее. — Но то, что ты чувствуешь вину за то, что ты сделал… Она запнулась. На секунду. Словно проверяя, может ли она это произнести. — Это хороший знак. Влад чуть поднял голову. Будто не был уверен, что услышал правильно. Он не видел её лица. Но в её голосе не было насмешки. Не было жестокости. Только усталое признание. Что мир не делится больше на виноватых и невиновных. Только на тех, кто понимает, что сделал. И тех, кто — нет. — Хороший знак… — тихо повторил он, словно пробуя слова на вкус. И в них было что-то чужое. Непривычное. Он провёл рукой по лицу. Задержал пальцы на переносице. — Я не знаю, что с этим делать. Это прозвучало почти шёпотом, словно это было признанием. Как просьба, которую он не решился оформить в слова. Татьяна закрыла глаза. На мгновение. Перед глазами всплыло слишком многое. Темнота. Запах сырой земли. Боль. И то, что росло внутри неё. Не ребёнок, а что-то чужое. И в этой тьме — он. Тот, кто держал её там. Верил, что делает что-то важное. Она открыла глаза. Снова посмотрела в пол. — Ничего. Ответ был коротким. Но не пустым. — Ты не обязан знать, что делать. Она чуть повернула голову в его сторону. — Иногда достаточно не убегать от этого. И не делать вид, что этого не было. За стеной кто-то повысил голос. Сергей, кажется. Кто-то ему ответил. Слова не разобрать. Но напряжение просачивалось даже сюда. Как вода сквозь щели. Влад слушал. Но уже не их. Он слушал тишину между словами Татьяны. И в этой тишине было больше, чем он мог выдержать. — Я думал, — он запнулся, — если я помогу вам сейчас, если сделаю хоть что-то… Он не договорил. Но смысл был ясен. Как будто добро могло перечеркнуть зло. Татьяна покачала головой. — Это не работает так. Ты не сможешь «исправить» это. Пауза. — Но можешь не стать тем же человеком снова. Влад замер. И в этом замирании было что-то хрупкое. Почти детское. Он чуть наклонился вперёд. — А если, — голос его стал тише, — если уже поздно? Татьяна впервые посмотрела прямо на него. Как будто пыталась увидеть не лицо. А то, что под ним. — Тогда ты всё равно обязан пытаться. Слова легли мягко. Но в них была твёрдость. Та самая, которая остаётся, когда всё остальное рушится. Комната, в которой были заперты Настя и Анастасия — или, как мягче выразились остальные, «попросили остаться» — была слишком тесной для двух версий одного человека. Воздух здесь не застаивался. Он застревал. В углах, между стенами, в паузах между словами, которые одна не хотела говорить, а другая — отчаянно пыталась вытянуть наружу. Настя ходила из угла в угол. Не быстро, о нервно. Каждый шаг звучал громче, чем должен был, словно доски под ногами специально отзывались эхом, подчеркивая её раздражение. Она остановилась у двери. Провела рукой по поверхности, будто проверяя, настоящая ли она. Потом обернулась. Глаза её сверкнули. — Почему мне нельзя выйти? — в голосе уже не было просто злости, там было что-то глубже — страх, замаскированный под агрессию. — Что там, блять, случилось? Я хочу знать! Анастасия сидела на краю кровати. Спина прямая. Пальцы сцеплены в замок. Она выглядела старше. Не только из-за коротких волос и возраста. Из-за взгляда. Как она держалась, будто каждое движение было выверено, чтобы не допустить лишнего. Она медленно подняла глаза. — Поверь, для твоего же блага. Настя фыркнула. — Охренеть, — она закатила глаза, — я в будущем буду такой занудой? Уголок губ Анастасии едва заметно дрогнул. Но улыбки не было. — Надеюсь, нет. Настя шагнула ближе. — Тогда скажи нормально. Что там происходит? Анастасия отвела взгляд на секунду. Но этого хватило, чтобыНастя это заметила. — Эй, — её голос стал тише, — всё настолько плохо? Ответ не последовал сразу. Анастасия смотрела в сторону, будто там можно было найти слова, которых у неё не было. Или которых нельзя было произносить. — Я не хочу, чтобы в этой линии тебе пришлось страдать. Настя замерла. Слово «линии» повисло между ними. Холодное. Непривычное. — В этой, — она медленно повторила, — а в других, значит, пришлось? Анастасия закрыла глаза. На мгновение. И этого оказалось достаточно, чтобы ответ стал очевиден. Настя неровно выдохнула. Провела рукой по волосам. — Круто, просто охрененно, — она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Лучше бы сказала, как ты научилась перемещаться во времени. Анастасия открыла глаза. Внимательно посмотрела на неё. Как будто взвешивала, стоит ли вообще продолжать этот разговор. — Это не так легко, как кажется. — Ничего, я способная. Ответ прозвучал быстро. Как будто Настя сама пыталась убедить в этом не только её, но и себя. Анастасия чуть склонила голову. — В этом и проблема. Настя нахмурилась. — В смысле? Анастасия выдохнула. Медленно. — Сложность не в том, чтобы переместиться. Она чуть сжала пальцы. — Сложность в том, чтобы попасть туда, куда нужно. Настя прищурилась. — Я и так это знаю. — Нет, — тихо сказала Анастасия. — Ты знаешь это на уровне ощущения. Она подняла взгляд. И теперь в нём было что-то жёсткое. — А я знаю это на уровне ошибок. Слова прозвучали спокойно. Но в них было слишком много пережитого. — Ты и сейчас можешь перемещаться во времени, — продолжила Анастасия. Настя кивнула. С неохотой. — Знаю. Она скривилась. — Но попадаю я не туда, куда хочу. — Потому что ты не контролируешь это. — Ну так научи! В этом было почти требование, через просьбу. Анастасия покачала головой. — Для этого нужно тренироваться. Она посмотрела прямо на неё. — И сосредоточиться. Настя замолчала. Впервые за весь разговор. Слово «сосредоточиться» прозвучало странно. Как будто речь шла не о способности. А о чём-то глубже. — А если я не успею? Вопрос повис в воздухе. Анастасия не ответила сразу. Она смотрела на неё. Точнее на себя. Ту, которая ещё может что-то изменить. И именно поэтому — она не имела права сказать правду. — Тогда, — её голос стал мягче, — ты всё равно должна пытаться. — Звучит как план уровня «на авось». — Это единственный, который у нас есть. Настя стояла скрестив руки на груди. Плечи чуть напряжены, подбородок приподнят — поза человека, который не собирается отступать, даже если не до конца понимает, против чего именно он сейчас идёт. Она смотрела на Анастасию пристально. С тем упрямством, которое когда-то казалось ей силой, а теперь, в этой комнате, казалось чем-то опасным. — Что ж, — сказала она наконец, чуть наклонив голову, — объясняй. Слова прозвучали почти спокойно. Но в этом спокойствии была настойчивость. И ещё нетерпение. Такое, которое не терпит недосказанности. — Что именно ты хочешь услышать? — тихо спросила она. — Не прикидывайся. Она сделала шаг вперёд. — Ты говоришь «линии», «ошибки», «страдания», — её голос стал жёстче. — Так вот давай без загадок. Что происходит? Анастасия опустила взгляд. Провела большим пальцем по костяшке другой руки. Как будто считала, сколько раз уже произносила это. И сколько раз жалела об этом. — Я пыталась всё изменить. Настя чуть нахмурилась. — Это я уже поняла. — Нет. Анастасия подняла глаза. И в них было что-то, от чего Настя на секунду замерла. Что-то слишком серьёзное. Слишком взрослое. — Я пыталась спасти всех. Слова будто зависли в воздухе, не находя, куда упасть. — И? — тихо спросила Настя. — И каждый раз, — Анастасия сглотнула, — что-то шло не так. Она чуть отвернулась. Как будто не могла смотреть прямо, когда говорила это. — Иногда умирал один. Пауза. — Иногда — двое. Её голос стал глуше. — Иногда... ты. Настя замерла. Не от страха. Скорее от неожиданности. — Я? — переспросила она, будто не до конца поверила. Анастасия кивнула. Едва заметно. — Да. Настя медленно опустила руки. Теперь она уже не выглядела так уверенно. Не выглядела непобедимой. — И что? — голос её стал тише. — Ты просто снова и снова возвращалась? — Да. — И всё равно ничего? Анастасия закрыла глаза. На секунду. Слишком долгую, чтобы это было просто моргание. — В этой линии, — она открыла их, — всё хуже, чем обычно. Настя сглотнула. — Хуже, — повторила она, словно проверяя слово на прочность. — Насколько? Ответ не прозвучал сразу. Анастасия смотрела на неё. И в её взгляде было что-то… почти извиняющееся. — Настолько, что я не знаю, можно ли это исправить. На данный момент у меня совсем нет сил на перемещение. Да и это отбирает слишком много сил. — Отлично, просто отлично. Она отвернулась. Прошла пару шагов. Остановилась. — И ты хочешь, чтобы я просто сидела здесь и «сосредотачивалась»? Анастасия не ответила. Потому что ответ был очевиден. Настя обернулась. И в её глазах снова появилось что-то знакомое. Упрямство. Но теперь оно было смешано с чем-то новым. Страхом. — Я не хочу умирать в одной из твоих неудачных попыток. Анастасия чуть наклонила голову. — Я тоже. И в этих двух словах было больше, чем во всех объяснениях до этого. Настя смотрела на неё. И вдруг сделала шаг ближе. Медленно. Как будто не до конца понимала, зачем. — Тогда научи меня, — сказала она тихо. — По-настоящему. Пауза. — Чтобы я не стала одной из этих ошибок. Анастасия замерла. *** Камень под спиной был холодным. Не просто прохладным — чужим. Как будто сама стена не принимала его, но всё равно держала, не позволяя ни упасть, ни сдвинуться, ни даже толком вздохнуть. Металлические кандалы, вбитые в грубую кладку, впивались в запястья, раздирая кожу, и каждый едва заметный толчок тела отдавался болью, которая не заканчивалась, а только меняла форму. Ника висел. Почти не касаясь пола. Ноги бесполезно тянулись вниз, цепляясь за пустоту, и от этого всё тело постепенно начинало неметь, но облегчения не приходило — потому что внутри всё было наоборот. Там было слишком много жизни. Со лба стекал пот. Капля медленно скользнула по виску, задержалась на щеке, потом сорвалась вниз, но Ника даже не почувствовал этого до конца — все ощущения смешались в один сплошной, вязкий ком. Он стиснул зубы. Так сильно, что в челюсти что-то хрустнуло. — М-м, — вырвался приглушённый звук, больше похожий на звериное рычание, чем на человеческий голос. Он пытался не кричать, но тело не слушалось. Потому что под кожей что-то двигалось. Сначала это было похоже на зуд. На мерзкое, навязчивое ощущение, которое можно игнорировать. Потом — на жжение. Как будто в кровь подмешали раскалённый песок. А теперь это было движение. Настоящее. Живое. Ника зажмурился. Словно мог этим остановить происходящее. Но это только усилило всё остальное. Он чувствовал, как что-то тонкое, скользкое, медленно продвигается вдоль руки, где вены проходили ближе к поверхности. Как будто кто-то изнутри осторожно исследовал его тело, пробуя границы, проверяя, где можно пройти дальше. — Боже, — выдохнул он сквозь зубы, едва слышно. Грудь судорожно поднималась и опускалась, но вдохи не приносили облегчения. Каждый вдох будто впускал внутрь не воздух — а ещё больше боли. Он попытался дёрнуться. Инстинктивно. Как зверь в капкане. Кандалы звякнули. Металл впился глубже. По запястьям потекла кровь. Но это было почти ничто по сравнению с тем, что происходило внутри. Ника сжал кулаки. Ногти впились в ладони. — Не сейчас, — пробормотал он, будто обращаясь к самому себе, — только не… Он не договорил. Потому что в этот момент что-то прошло под кожей живота. Медленно. Тягуче. И он почувствовал это так ясно, что его тело дёрнулось само. Из горла вырвался глухой звук. Сорванный. Он резко втянул воздух, пытаясь заглушить его, но это только усилило дрожь. — Чёрт, чёрт, чёрт! Слова срывались с губ обрывками, почти беззвучно, словно он боялся, что если скажет громче — это станет реальнее. Но оно уже было реальнее некуда. Он открыл глаза. С усилием. Перед ним — та же стена. Тот же тусклый жёлтый свет, источник которого он так и не смог определить. Мир не изменился. Только он сам. И то, что было внутри него. Ника попытался выровнять дыхание. Считал вдохи. Как его учили когда-то. Один. Два. Три— И снова. Снова это движение. На этот раз ближе к груди. Он стиснул зубы так сильно, что на секунду потерял ощущение реальности. Перед глазами поплыли тёмные пятна. — Я не закричу, — прошептал он, больше себе, чем кому-либо. Это было единственное, что он мог контролировать. Пока что. Он запрокинул голову назад, упираясь затылком в холодный камень. Закрыл глаза. Слёзы сами выступили. Не от слабости. От перегруза. От того, что тело больше не знало, как справляться с этим. — Держись, — выдохнул он, — держись, блять… И в этих словах не было героизма. Только упрямство. Совершенно глупое. Но единственное, что у него осталось. Где-то в глубине, сквозь боль, сквозь движение под кожей, сквозь этот кошмар, который только начинался— он цеплялся за мысль: что его найдут. Или… что он доживёт до того момента, когда кто-то сможет это закончить. Потому что хуже всего было не умирать. А понимать— что смерть ему теперь не светит. Мир начал расплываться — не полностью, нет, а как будто кто-то провёл по нему влажной ладонью, смазав границы. Каменная стена перед глазами теряла чёткость, жёлтый свет становился мутным, словно его смотрели через грязное стекло. Сначала он подумал, что просто теряет сознание. Это было бы логично. Даже милосердно. Боль никуда не делась. Наоборот — стала тише. И от этого страшнее. Потому что на её месте появилось что-то ещё. Ника тяжело дышал, опустив голову. Пот стекал по лицу, смешиваясь с чем-то горячим — он даже не был уверен, слёзы это или кровь из прикушенной губы. — Отлично, — хрипло пробормотал он. — Теперь ещё и крыша поехала… Он попытался усмехнуться. Не получилось. Где-то сбоку послышался звук. Слишком тихий, чтобы быть настоящим. Как будто шаг. Ника замер. Медленно поднял голову. — Нет, — прошептал он, уже заранее зная, что это не может быть реальным. — Нет, нет, нет… Но звук повторился. Чуть ближе. И тогда он увидел. Сначала — силуэт. Нечёткий. Собранный из теней и света. Потом — лицо. И когда оно стало различимым, Ника закрыл глаза. С силой. Как будто это могло стереть увиденное. — Не надо, — выдохнул он. — Пожалуйста! — А ты думал, мы просто исчезнем? Знакомсй, грубый голос. Ника открыл глаза. Лев стоял перед ним. Такой, каким он его помнил. И одновременно нет. Кожа — бледнее. Глаза — глубже. Словно внутри них не осталось ничего, кроме усталости. И тени. Очень много тени. Он стоял, чуть наклонив голову, и смотрел на Нику так, будто оценивал. Как раньше. Только теперь в этом взгляде не было жизни. — Ну что, герой, — хмыкнул он, — допрыгался? Ника сглотнул. Горло сжалось. — Ты, — голос сорвался. — Ты же… — Мёртв? — Лев усмехнулся. — Спасибо, что напомнил. Сзади послышался ещё один звук. Почти неслышный. И когда Ника повернул голову, он увидел её. Лариса. Она стояла чуть в стороне. Тонкая. Почти прозрачная. Её волосы, те самые серебристые, казались тусклее, чем прежде, а лицо спокойным. — Ты страдаешь, — тихо сказала она. И её голос был мягким. Пугающе мягким. — Это только начало. Ника зажмурился. — Заткнитесь, — прошептал он. — Пожалуйста, просто заткнитесь! — Ох, не надо так, — раздался третий голос. Лёгкий. С нервной ноткой. С тем самым странным сочетанием тревоги и доброты. Ника медленно открыл глаза. Дэниэль стоял чуть позади. Слишком живой для мёртвого. Глаза всё такие же широкие, испуганные, но сейчас в них было что-то ещё. Что-то неправильное. Он посмотрел на Нику и улыбнулся. Слабо. — Hey, Danny is not supposed to be here, right? (Эй, Дэнни не должен быть здесь, да?) Он нервно хихикнул. И этот смех прозвучал так, будто он треснул пополам. — Это не вы, — Ника покачал головой, тяжело дыша. — Вас нет, вас нет… — Правда? — тихо спросила Лариса. Она сделала шаг ближе. И её лицо оказалось совсем рядом. Слишком. — Тогда почему тебе больно? Ника дёрнулся в кандалах. Металл звякнул. — Потому что я, блять, прикован к стене и у меня внутри черви! — сорвался он. — Exactly, man, worms… (Именно, чувак, черви…) — пробормотал Дэниэль, наклоняя голову. — That’s not good, you know? (Это нехорошо, знаешь?) Он сделал шаг ближе. — Luka would hate this. (Луке бы это не понравилось.) Имя ударило сильнее, чем боль. Ника замер. — Не смей, — выдохнул он. — What? (Что?) — Дэниэль моргнул. — I just say truth. (Я просто говорю правду.) Он посмотрел на него внимательнее. И вдруг его голос стал тише. — He was crying. (Он плакал.) Ника стиснул зубы. — Заткнись. — Really crying like broken. (По-настоящему плакал, как сломанный.) — ЗАТКНИСЬ! Крик вырвался сам. Отчаянный. Лев усмехнулся. — Слабовато держишься. — Ты бы лучше держался?! — сорвался Ника, поворачивая голову к нему. — Тебя разорвали, нахрен! Лев пожал плечами. Будто это было чем-то обыденным. — Ну, бывает. Пауза. — А ты сам полез. Ника замолчал. Тяжело дыша. — Я… — он попытался сказать что-то, но слова застряли. — Ты думал, герой, да? — продолжил Лев. — Типа «выпью эту хрень, всех спасу». Он наклонился ближе. — А в итоге? Ника закрыл глаза. — В итоге ты здесь, — тихо сказала Лариса. — Alone. (Один.) — добавил Дэниэль. — И надолго, — закончил Лев. Что-то внутри Ника сжалось. Сильнее боли и страха. — Меня найдут, — прошептал он. Тишина. Потом — тихий смешок. — Да? — Лев склонил голову. — Кто? Ника не ответил. Потому что в этот момент он почувствовал, как под кожей, вдоль шеи, медленно ползёт что-то тонкое. И холодное. Он стиснул зубы. Снова. — Luka will come, right? (Лука придёт, да?) — тихо сказал Дэниэль. И в его голосе вдруг появилась надежда. И от этого стало ещё страшнее. Потому что Ника не знал. Не знал, придёт ли. Успеет ли. И не знал, что будет с ним к тому моменту, когда это произойдёт. Ника тяжело дышал. Каждый вдох давался с усилием, будто воздух в этом месте был густым, вязким, словно его нужно было не вдыхать, а проталкивать внутрь себя через боль, через страх, через это бесконечное движение под кожей. Они стояли вокруг. — Вы не они. Голос был хриплым. Изломанным. Но в нём появилось то, чего не было раньше. Твёрдость. Он выпрямился настолько, насколько позволяли кандалы. Вдохнул глубже. Несмотря на то, как внутри что-то медленно ползло вдоль рёбер, как будто проверяя его на прочность. — Я знаю это. Лев усмехнулся. — О, да ладно? И с чего такие выводы? Ника не отвёл взгляда. — Потому что, — он на секунду закрыл глаза, собирая мысли, — потому что вы слишком удобные. Лариса чуть склонила голову. — Удобные? — Да. Он открыл глаза. И теперь в них было не только боль и страх, а злость. — Ты говоришь, как будто тебе плевать, — он кивнул в сторону Льва. — Но тебе никогда не было плевать. Даже когда ты делал вид, что да. Ты готов отдать жизнь за своих близких, иначе бы не побежал спасать Настю, хоть она была не нашей. Лев ничего не ответил. Лишь улыбка на его лице стала тоньше. Ника перевёл взгляд на Ларису. — А ты, — его голос на мгновение дрогнул, но он справился, — ты бы не стояла и не говорила, что «это только начало». Ты бы пыталась помочь. Даже если бы не могла. Лариса молча смотрела. Но в её взгляде появилось что-то неуловимое. Ника повернулся к Дэниэлю. И здесь было сложнее. — А ты, — он сглотнул, — ты бы не говорил так про Луку. Пауза. — Ты бы не ломал это. Дэниэль наклонил голову. — I just say truth… (Я просто говорю правду…) — Нет. Ника перебил его. — Ты врёшь. Никм глубоко вдохнул. Собрал в себе всё, что осталось. Всю боль, страх. Всё, что ещё было его. — Вы не они, — повторил он, уже тише, но увереннее. — Вы — это… он. Или это место. Или эта дрянь внутри меня. Он дёрнул руками, и кандалы глухо звякнули. — Мне плевать. Он посмотрел на каждого из них. По очереди. — Но вы не они. Его голос стал ниже. Тяжелее. — Потому что они, — он на мгновение замолчал, и в этом молчании было больше, чем в любых словах, — были лучше. И тогда Ника глкбоко выдохнул. — Убирайтесь. Никакого крика или истерики. Просто слово. Сказанное так, как будто он имел на это право. И на секунду… всё замерло. Лев перестал улыбаться. Лариса опустила взгляд. Дэниэль просто смотрел. А потом его губы дрогнули. И он тихо сказал: — Good. (Хорошо.) И в этом слове было что-то странное. Почти одобрение. Фигуры начали растворяться. Не исчезать сразу — нет. Как будто их стирали. Медленно. По частям. Сначала тени. Потом лица. И в какой-то момент Ника снова остался один. Только он. И то, что двигалось под кожей. Но теперь что-то изменилось. Боль никуда не делась. Страх — тоже. Но среди всего этого появилось ещё одно чувство. Странно тёплое. Он не знал, сколько выдержит. Не знал, придут ли за ним. Не знал, чем это закончится. Но он знал одно. Он всё ещё был собой. И этого пока было достаточно. *** Тело Николая, что было в стене, всё ещё наводило ужас на каждого, кто присуствовал в этой комнате. И хотя на него старались не смотреть — каждый видел его краем глаза. Каждый помнил, примерял на себя. Евгений стоял чуть в стороне. Плечи напряжены, взгляд тёмный, упрямый, как будто он держал внутри что-то, что нельзя было выпустить наружу. Он молчал долго. А потом тихо, но отчётливо сказал: — Вам не кажется, что пора прекратить? Никто сразу не ответил. Потому что каждый понял — он не про разговор. Он про всё. Про крики, страх. Про это медленное, мучительное разрушение друг друга. Валентин устало вздохнул. Старческая кожа натянулась, веки чуть дрогнули. — Просто спокойно нужно обсудить, что нам делать, — сказал он, и в голосе звучала не столько строгость, сколько отчаянная попытка удержать хоть что-то под контролем. — Или вы так друг другу перегрызёте глотки быстрее, чем нас добьют эти твари. Алексей не выдержал. Он нервно усмехнулся, но в этом смехе не было ни капли веселья. — А что же? — он резко повернул голову в сторону тела. — После того, что случилось с Николаем… Он замолчал на мгновение. Слово «случилось» прозвучало слишком мягко и неправильно. — Чуваки, — продолжил он, глотнув воздух, — я умирать так не хочу. Вот вообще не хочу. Это ещё хорошо, что в доме были Тимофей с Тамарой. А если бы я так с этим деревом слился? Это же… — он нервно провёл рукой по волосам, — это же полный пиздец. Остаться посреди леса, надеясь, что тебя убьют хотя бы гости, а не мучительная смерть. Никто не спорил. Потому что спорить было не с чем. Сергей стоял, опираясь на костыль, и его лицо было жёстким, почти каменным. Он молча слушал. А потом коротко бросил: — Поэтому я и сказал, что нужно пойти мне. Лука вскинул голову. — Ты серьёзно сейчас? — Абсолютно, — отрезал Сергей. — Я уже был там. Я знаю, на что это похоже. — Тебе тогда повезло, — тихо сказал Евгений. Сергей хмыкнул. Криво. С какой-то упрямой, почти вызывающей гордостью. — Я ходячая удача, мать вашу. — Или ходячая ошибка статистики, — буркнул Алексей. — Спасибо, очень поддержал, — съязвил Сергей, но в его голосе не было настоящей злости. Только усталость. Виталий стоял, сжимая в руках блокнот, но не писал. Просто держал. Как якорь. — Лично я предлагаю, — начал он медленно, стараясь говорить ровно, — просто попытаться найти это место в лесу. Без экспериментов с этим деревом. Без лишнего риска. Иначе так погибем все. — Без лишнего риска? — переспросил Сергей. — Мы, блять, уже в таком месте, где сам факт существования — это риск. — Но не нужно его увеличивать, — спокойно ответил Виталий. — Мы не знаем, как работает это дерево. Мы уже потеряли Николая из-за этого. И лишиться ещё кого-то будет для нас фатальной ошибкой. Такого допускать нельзя. Имя прозвучало. Словно его произнесли слишком громко для этого пространства. — Состаримся, пока найдём Ника, — вдруг хихикнул Тимофей. Смех вышел нервный. Ломкий и быстрый. — Действительно, — продолжил он, покачивая головой, — будем ходить, искать, такие: «Ну где он? Где он?», а потом — бах, и уже старики. Романтика, не так ли? Тамара сжалась рядом с ним. Её пальцы судорожно вцепились в ткань его одежды. — П-пе-пе-перестань, — выдохнула она, запинаясь, — э-это н-не-не с-смешно! Тимофей посмотрел на неё. И на секунду замолчал. Как будто понял. — Ага, — тихо сказал он. — Не смешно. Сергей тяжело выдохнул. Провёл рукой по лицу. Посмотрел на каждого по очереди. — Ладно, — сказал он уже без насмешки. — Тогда скажите мне, умники, какой у нас, блять, план? Если не брать в счёт вечные поиски? Никто не ответил сразу. Потому что ответа не было. Лука стоял, сжав руки в кулаки. В его глазах была тревога. Та самая, которая не отпускает. Которая грызёт изнутри. — Мы его найдём, — сказал он наконец. Тихо. Но с такой уверенностью, будто это было единственное, что держало его на ногах. — Обязаны. Я не позволю разлучиться нам снова. Евгений перевёл на него взгляд. Долго смотрел. А потом едва заметно кивнул. — Найдём. И в этом коротком слове было больше, чем обещание. Это было их общее решение. Пусть и не оформленное словами. Пусть и без чёткого плана. Но другого у них всё равно не было. Голоса за стеной не стихали. Они то поднимались, как волны, разбиваясь о хрупкое спокойствие дома, то затихали, оставляя после себя глухое эхо — обрывки фраз, чьи-то вздохи, чьи-то сдержанные ругательства. И хотя Татьяна старалась не слушать, старалась сосредоточиться на чём-то другом — на дыхание, на присутствии Влада рядом — всё равно слышала. Каждое слово словно находило путь внутрь. Она сидела на краю кровати, чуть ссутулившись, сцепив пальцы в замок. Взгляд был опущен, но она ничего не видела перед собой — только вспоминала. И эти воспоминания были живее, чем реальность. — ...Ты меня вообще слушаешь? Его голос. Тёплый, чуть хрипловатый, с той самой ленивой насмешкой, за которой всегда пряталось что-то настоящее. Татьяна тогда сидела у окна, обняв колени, и смотрела в никуда. — Слушаю, — тихо ответила она, не оборачиваясь. — Врёшь. Лев подошёл ближе. Она почувствовала это по тени, упавшей на пол. — Ты опять думаешь, что не справишься? Она молчала. Потом едва слышно: — А если не справлюсь? Пауза. Он не ответил сразу. Как будто подбирал слова. — Тогда будешь справляться по ходу, — наконец сказал он. — Но ты точно не из тех, кто просто сядет и сдастся. Татьяна слабо усмехнулась. — Ты слишком высокого мнения обо мне. — Нет, — он покачал головой, и в его голосе впервые не было ни тени шутки, — ты просто слишком низкого о себе. Она тогда повернулась. И посмотрела на него. — Я не такая сильная, как ты думаешь. Лев чуть прищурился. — Тань, — тихо сказал он, — ты сильнее, чем тебе нужно быть. Разве другая столько продержалась? Сомневаюсь. И в этих словах было что-то странное. Пугающе честное? Как будто он знал, что ей придётся пережить. Комната снова стала реальной. С чужим дыханием за стеной. Татьяна медленно выдохнула. Руки дрогнули. Она опустила взгляд. И тогда заметила — пальцы всё ещё сжаты, словно она держалась за что-то невиневидимое. И тогда она разжала их. Потянулась к карману. Металл был холодным. По ощупу очень тяжёлым. Но таким знакомым. Кинжал лёг в её ладонь так, будто всегда там и был. Гладкое лезвие отразило тусклый свет комнаты, и на мгновение ей показалось, что в нём мелькнула тень — его силуэт. Или это просто память. Она провела большим пальцем вдоль рукояти. Аккуратно. Как будто боялась спугнуть это ощущение. — Ты подарил мне его, — тихо прошептала она. Влад неподвижно сидел рядом, склонив голову. Он ничего не видел, но, кажется, чувствовал. — Ты что-то решила? — тихо спросил он. Татьяна не ответила сразу. Она смотрела на кинжал. На свою руку. Дрожь, которую больше не пыталась скрыть. А потом подняла взгляд. В никуда. — Если они пойдут туда, — медленно сказала она, — они могут не вернуться. Голоса за стеной снова поднялись. Но уже были более спокойные. Будто они, наконец, успокоились и решили сосредоточиться на том, чтобы придумать действующий план. Она сжала рукоять сильнее. — А если не пойдут, — продолжила она, — Ника умрёт. Пауза. Влад тихо выдохнул. — Ты не обязана… — Обязана. Она перебила его. Не грубо, но твёрдо. — Я уже потеряла слишком много. И это не звучало как жалоба. Это звучало как факт. Неоспоримый. Она встала. Кинжал остался в руке. Не как оружие. Как решение. — Ты думаешь пойти туда? — спросил Влад. Она на мгновение закрыла глаза. Вдохнула. И в этом вдохе было всё — страх, боль, усталость, и что-то ещё. Что-то тихое, с упрямостью. — Думаю, — она открыла глаза, и в них появилась та самая жёсткость, которую раньше видел только Лев, — что терять мне больше нечего. Татьяна задумалась. Это должна быть она? Что если именно ей нужно войти в это дерево? Не потому что она сильнее. А потому что она уже прошла через достаточно. Татьяна опустила взгляд на кинжал. Провела пальцем по лезвию. И тихо, почти беззвучно добавила: — Но, может быть ещё есть что спасти. Татьяна стояла у двери ещё несколько секунд. — Я скоро вернусь, — тихо сказала она. Не кому-то конкретно. Скорее в пространство. Влад чуть повернул голову. Он не видел её, но услышал, как изменился воздух. Как в нём появилась эта решимость. — Татьяна, — начал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало не только раскаяние, но и тревога. Она е дала ему договорить. — Не останавливай меня. Он замолчал. Потому что понял — не остановит. Она подошла к ручке. Каждый шаг отдавался в теле тяжестью, но не замедлял её. Наоборот — словно придавал форму её решению, делал его ощутимым, настоящим. Ручка скрипнула чуть слышно. Слишком тихо, чтобы кто-то за стеной обратил внимание. Слишком громко для неё. Дверь приоткрылась. Щель света — тусклого, серого, лесного — скользнула внутрь, словно чужой взгляд. Татьяна на мгновение замерла. За этой дверью — уже не дом. Не стены. Там — лес. Смотрящий. Ждущий. Она сделала шаг. И вышла. Дверь за её спиной закрылась почти беззвучно. Словно и не было этого движения. Словно она просто исчезла. Снаружи воздух был другим. Холоднее и гуще. Он обволакивал, цеплялся за кожу, будто пытался задержать, удержать, предупредить. Татьяна не остановилась. Она шла вперёд. Как человек, который уже принял всё, что может произойти. Трава под ногами мягко приминалась, но звук казался слишком громким. Слишком заметным. Она оглянулась. Дом стоял позади. Тот самый, в котором было всё. И в котором больше ничего не осталось. Окна смотрели пусто. Словно не замечали её ухода. Или не хотели замечать. Татьяна отвернулась. И пошла дальше. К деревьям. С каждым шагом лес становился ближе. И вместе с этим — странно тише. Будто звуки отступали перед ней. Ветви слегка покачивались, хотя ветра почти не было. Тени тянулись длиннее, чем должны. И казалось, что между стволами кто-то стоит. Она не ускоряла шаг, но и не замедляла. Просто шла. Кинжал в руке больше не казался чужим предметом. Он стал продолжением её самой. В дом пришло спокойствие. Не потому, что страх ушёл — он остался, тяжёлый, вязкий, как сырость в стенах, — но слова наконец перестали сталкиваться друг с другом. Спор выдохся, как огонь, которому не хватило воздуха. Они стояли кругом, будто невидимая линия держала их вместе. Каждый — со своими мыслями. Своим «если». Лука набрал воздух в лёгкие, словно пытался собраться, вернуть себе чёткость. — Ладно, — тихо начал он, — если мы будем ещё дольше обсуждать, мы просто ничего не сделаем. Сергей хмыкнул. — О, наконец-то здравый смысл. — Я не закончил, — спокойно перебил Лука, и в его голосе прозвучала та редкая твёрдость, которая появлялась у него только в самых крайних случаях. Сергей замолчал. Виталий поднял взгляд. Валентин чуть выпрямился. — Я пойду, — сказал Лука. Просто. Без лишнего пафоса и попыток казаться героем. Как человек, который уже всё решил. Алексей нахмурился. — Ты уверен, чувак? Это не прогулка за хлебом. — Знаю, — кивнул Лука. — Но… — он на секунду замялся, — Ника — мой брат. И как старший брат, я обязан спасти его. Даже если умру. Никто не опытался начать спорить с ним. Потому что это был аргумент, который не требовал доказательств. Сергей вздохнул. — Блять, — пробормотал он. — Ну да, логично. Он посмотрел на Луку. — Тогда без геройства. Если что-то пойдёт не так — сразу назад. Понял? Мне насрать что и как. Назад тут же. — Понял, — тихо ответил Лука. Евгений наблюдал за ним внимательно. Как будто пытался запомнить. — Я пойду с тобой, — вдруг сказал он. Лука покачал головой. — Нет. — Ты не сможешь его вынести один. — Я хотя бы попробую его найти, — ответил Лука, и в его голосе появилась та самая упрямая нота. — А ты нужен здесь. Нужно приглядывать за Настей. К тому же кому-то нужно ей объяснить, что случилось с Николаем. Но прошу, делайте это аккуратно. Евгений смотрел на него долго, попото нехотя кивнул. Но принял. — Тогда, — Виталий поправил очки, которые всё это время сползали на кончик носа, — мы подготовим всё необходимое. Рации, верёвка, фонарь. Чтобы у тебя был шанс… Он не договорил. Потому что слово «вернуться» в этот момент прозвучало бы слишком громко. Совершенно неправдоподобно. Тимофей тихо хихикнул. — Ну, звучит как план. Плохой, но у нас других и нет. Тамара рядом с ним сжалась, но на этот раз ничего не сказала. Просто крепче вцепилась в его рукав. И вот тогда, когда напряжение чуть отпустило. Решение, наконец-то, было принято, каждый позволил себе этот короткий, почти виноватый вдох облегчения… Снаружи послышался звук. Похоже на неуверенные шаги. Как будто человек шёл, не видя дороги. Они обернулись почти одновременно. Дверь скрипнула. И появился Влад. Он двигался медленно. Осторожно. Пальцы вытянуты вперёд, будто он ощупывал воздух, проверяя его на плотность. Каждый шаг давался ему с усилием, но не из-за слабости — из-за необходимости ориентироваться в мире, который он не видел. Голова чуть наклонена, словно он слушал пространство. Словно оно шептало ему дорогу. — Эй, ты чё? — первым отреагировал Сергей, нахмурившись. — Ты чего сюда припёрся? Влад не остановился. Сделал ещё шаг. Потом ещё. И только когда оказался чуть ближе к ним, замер. Дыхание было тяжёлым, сбивчивым. Как у человека, который спешил. Не физически. Внутри. — Татьяна, — сказал он. И в этом одном слове было что-то не так. Сергей напрягся. — Ты опять с ней что-то сделал? — его голос стал жёстче, опаснее, будто он уже готов был шагнуть вперёд. Но Влад покачал головой. И перебил его. — Она пошла к дереву. — Что? — тихо выдохнул Алексей. Лука замер. Как будто его ударили. — Нет, — почти беззвучно сказал он. — Нет, она не могла! Сергей выругался сквозь зубы. — Блять. Он резко провёл рукой по голове. — Я же, сука, говорил, не оставлять её одну! Женщина, что овдовела во второй раз может вытворить хуйни! Виталий побледнел. — Когда? — спросил он, голос стал тоньше. — Когда она ушла? Влад повернул голову, будто пытался вспомнить не глазами, а ощущением. — Недавно, — тихо сказал он. — Я пытался её переубедить, но услышал дверь. Евгений уже двигался без слов к выходу. Быстро. Целенаправленно. Лука рванул следом. — Чёрт, чёрт, чёрт! Тимофей нервно усмехнулся. — Ну вот теперь у нас уже два человека, которых надо спасать. Отлично. Прогресс. — З-затк-нись, — прошептала Тамара, но в её голосе было больше страха, чем раздражения. Сергей остановился на секунду. Оглянулся. На эту ситуацию, которая окончательно вышла из-под контроля. — Всё, — сказал он. — Бежим. И в этот раз никто не спорил. Потому что теперь это было уже не обсуждение. Это была гонка. С лесом. Со временем. Лес встретил их не шумом — наоборот, он встретил их отсутствием звука. Когда они выбежали из дома, дыхание ещё было человеческим — тяжёлым, сбивчивым, срывающимся на ругательства и короткие команды. Но стоило им углубиться между деревьев, как пространство вокруг стало меняться. Звуки глохли. Шаги казались приглушёнными. Даже ветки под ногами не хрустели — они словно поддавались, уступали, не желая выдавать их присутствие. И от этого становилось только хуже. Сергей бежал впереди, опираясь на костыль так, будто тот был продолжением его тела, а не слабостью. Каждое движение — отточенное, упрямое, почти злое. — Быстрее, мать вашу! — бросил он через плечо, даже не оборачиваясь. Лука дышал тяжело, но не отставал. Его лицо было бледным, губы сжаты, а в глазах — то самое напряжение, когда человек уже мысленно готов к худшему, но всё ещё надеется на невозможное. Евгений двигался почти бесшумно, плавно, как пантера. Как тень, которая не подчиняется законам тела. Остальные старались не потеряться в этом рваном темпе, спотыкаясь, цепляясь за ветки, но не останавливаясь. И вдруг они увидели его. Дерево. Ствол тянулся вверх, теряясь в сером небе, а внизу, почти на уровне человеческого роста, зияло дупло. Тёмное. Глубокое как рана. И у этой раны… стояла Татьяна. Она уже поднялась на корни, служившие чем-то вроде ступеней, и держалась за край дупла, будто проверяя его глубину. Кинжал был у неё в руке. Сергей первым сорвался на крик. — Татьяна, блять! Её плечи вздрогнули. Она обернулась. Лицо было спокойным. Слишком спокойным. И от этого — страшным. Она уже одной ногой была внутри. — Не смей! Это опасно! — выкрикнул Виталий, задыхаясь, но всё же находя силы повысить голос. Татьяна не ответила сразу. Смотрела на них. На каждого. Будто запоминала. Сергей подбежал ближе. — Ты вообще с ума сошла?! — он остановился у самого дерева, тяжело дыша. — Мы только что решили, кто пойдёт, а ты решила, что, блять, одна всё решишь?! — Да, — спокойно сказала она. Это слово повисло в воздухе. И ударило сильнее любого крика. — Что значит «да»?! — Сергей шагнул ближе, подняв голову. — Это не прогулка, Тань! Мы даже не знаем, куда это ведёт! — Именно поэтому, — тихо ответила она. Лука подошёл следом. — Татьяна, — его голос был почти умоляющим. — Пожалуйста. Давай обсудим это нормально. Мы договорились, что я пойду. Она посмотрела на него. И в этом взгляде не было ни раздражения, ни сомнения. Только понимание. — Ты не обязан, — сказала она мягко. — Обязан, — выдохнул Лука. — Там Ника. — И там, вероятно, смерть, — ответила она. Виталий нервно поправил очки. — Послушайте, давайте без импульсивных решений. Мы можем подготовиться, рассчитать, сделать это более безопасно! Сергей горько усмехнулся. — Безопасно? — он посмотрел на дерево. — Ты вообще слышишь, как это звучит? Евгений стоял чуть в стороне. Смотрел на Татьяну. Не отрываясь. — Ты не вернёшься, — тихо сказал он. Не вопрос. Факт. Будто он наперёд знал, что будет с ней. Татьяна перевела взгляд на него. И в её глазах что-то дрогнуло. На мгновение. — Возможно, — ответила она. — Тогда зачем? — спросил он. И это было не обвинение. Это было искренне. Она опустила взгляд на кинжал. Пальцы чуть сжались. — Потому что кто-то должен. Сергей выдохнул сквозь зубы. — О, да конечно, давайте все по очереди туда прыгать, пока не закончатся люди! Отличный план! — Хватит! — вдруг сказал Лука. Громче, чем обычно. Он сделал шаг вперёд. — Это не решение, Татьяна. Ты не обязана жертвовать собой. Она посмотрела на него. — А ты обязан? — тихо спросила она. Он замер. Не ответил. Потому что ответ был очевиден. И потому что он не знал, как его произнести вслух. Татьяна перевела взгляд на всех. — Вы хотите план? — сказала она. — У вас его нет. Тишина. — Вы хотите гарантий? — она слабо усмехнулась. — Их тоже нет. Она чуть повернулась к дуплу. Тьма внутри казалась живой. Дышащей. Ждущей. — А у меня, — она сделала паузу, — у меня есть причина. Сергей сжал зубы. — У всех есть причины! — У меня нет больше времени, — тихо ответила она. И это было сказано так, что спорить стало бессмысленно. Лука шагнул ещё ближе. — Татьяна, пожалуйста… Она посмотрела на него. И впервые за всё это время в её взгляде появилась настоящая, живая боль. — Если я не вернусь, — она на секунду замолчала, — не позволяй Насте идти за мной. Сергей отвернулся. Грубо выругался. Виталий закрыл глаза. Евгений сделал шаг вперёд. Но остановился. Потому что понял — если он сейчас дотронется до неё, она всё равно пойдёт. И, возможно, даже быстрее. Татьяна вдохнула. Как перед прыжком. И, не дожидаясь больше ни слова, начала опускаться в темноту дупла. — Татьяна!