Глава 5 | Враг моего врага

      Дождь хлестал по ржавым крышам Таркова, превращая улицы в зыбкое болото, где каждый шаг был борьбой с липкой грязью и острыми обломками, скрытыми под мутной водой. Капли барабанили по металлу, словно пулемётная очередь, заглушая стоны ветра и редкие крики, доносившиеся издалека. Алексей плёлся за Смерчем, его ботинки, когда-то крепкие, теперь промокли насквозь, облепленные смесью земли, пепла и чёрной грязи, пропитанной кровью неизвестных.       Подошвы скользили по осколкам стекла и битому кирпичу, каждый шаг отдавался болью в натруженных ногах. Рёбра ныли от побоев, полученных на Арене, где он дрался с бандитами, чьи лица уже слились в один кошмарный образ. Руки дрожали, пальцы, сжимавшие ремень автомата, были покрыты царапинами, а в висках пульсировала тупая боль, словно кто-то стучал молотком по черепу. Усталость сковывала тело, как тяжёлые цепи, но остановиться он не мог — перед глазами стояло лицо Анны: избитое, с кровоподтёками под глазами, её губы дрожали, а взгляд, полный страха и слабой надежды, резал его острее любого ножа.       Смерч двигался впереди, его тёмная фигура мелькала среди развалин, словно призрак, неуловимый и бесшумный. Его движения были точны, как у опытного охотника, обходящего ловушки: он перепрыгивал через рваные провалы в асфальте, уверенно лавировал между обрушившимися балками и избегал луж, где могли скрываться мины. Ветер нёс запах гари, сырости и чего-то гниющего — возможно, тела, оставленного под завалами. Вдали раздавались одиночные выстрелы, смешанные с воем бродячих собак и скрипом покосившихся фонарей, чьи стёкла давно разбились. Алексей стиснул зубы, стараясь не отставать, хотя ноги подкашивались.             Если я остановлюсь, она умрёт.             Я не прощу себе этого. Никогда.       Они остановились возле двери, ведущей в подвал хрущёвки. Дверь была обшарпанной, будто отражала характер Смерча.       На первый взгляд - обычная дверь в технический подвал, каких в Таркове тысячи, но Смерч достал из внутреннего кармана ключ. Со скрежетом дверь отворилась. Спускаясь по узкой лестнице в непроглядную темноту, Алексей почувствовал сырость и запах ржавчины. Это напоминало ему открытую могилу.       — Мой схрон, - буркнул Смерч, его голос был низким и резким, как удар затвора, эхо отразилось от стен.       Алексей замер. Темнота под землёй казалась зевом чудовища, и что-то внутри него сжалось от дурного предчувствия.             А если это ловушка?             А если он сдаст меня Осколку?       Но выбора не было. Он шагал вниз, чувствуя холод металла. Ступени скрипели под их весом, каждая доска казалась готовой треснуть, отдаваясь эхом в тесном проходе. Влажный воздух обжигал лёгкие, пропитанный запахом ржавчины, плесени и чего-то сладковато-гнилого - возможно, старой крови.       Подвал встретил их тяжёлым духом плесени, ржавого металла и старого машинного масла, смешанного с едва уловимым запахом тухлятины. Смерч зажёг керосиновую лампу, её тусклый свет, дрожащий, как пламя свечи на ветру, озарил убогое убежище. Тени заплясали по стенам. Две койки с драными одеялами, местами протёртыми до ниток, прогнулись под грузом времени. Стол в центре был завален картами, испещрёнными карандашными пометками и наполовину опустошённой бутылкой водки, мутной от долгого хранения, с этикеткой, едва читаемой под слоем грязи. Рядом валялась консервная банка, служившая пепельницей, полная окурков, от которых тянуло дешёвым табаком.       В углу стояло треснувшее зеркало, прислонённое к ящику, его поверхность была покрыта пятнами и царапинами. Алексей поймал своё отражение: глаза ввалились, окружённые тёмными кругами, кожа покрыта грязью, засохшей кровью и сажей, губы потрескались, а из-под спутанных волос тянулась ссадина, оставленная шальной пулей на заводе. Он выглядел как человек, которого Тарков уже перемолол, но который всё ещё цеплялся за жизнь, несмотря на раны и отчаяние.       — Отдыхай, - бросил Смерч, кивнув на койку, его голос был сухим, как шорох песка. — Ты еле на ногах.       Сил спорить не было. Алексей рухнул на койку, пружины заскрипели, как старые кости, а боль в боку вспыхнула, заставив его стиснуть зубы. Он бросил автомат рядом, металл звякнул о бетон, но даже не проверил магазин - инстинкты притупились под гнётом усталости. Мысли снова унеслись к Анне.             Холодно ли ей там, в руках Вожатого?             Голодна ли?             Или её уже...       Он оборвал себя, не желая додумывать.             Я должен был её защитить.       Воспоминания о том дне накрыли его волной: облавы, крики, дым, её фигура, исчезающая в толпе. Он обещал вернуться, но город поглотил его, как хищник, а она осталась одна, став добычей.       Смерч присел на шаткий табурет, его фигура казалась чёрным силуэтом на фоне лампы. Он смотрел на Алексея с холодной проницательностью, от которой тот невольно поёжился.       — Зачем ты меня искал? - спросил он, голос ровный, но с острым подтекстом, как лезвие, спрятанное в ножнах.       Алексей уставился в потолок, где трещины расползались, словно вены мёртвого города.       — Реф сказал, ты тот, кто мне нужен. Что ты можешь вывести на Осколка. Он мне нужен... ради неё.       Смерч хмыкнул, и в его смехе не было ни капли веселья, только горькая насмешка.       — Ради девчонки? Ты лезешь в мясорубку ради бабы в городе, где романтики дохнут быстрее крыс. Тут каждый час кто-то подыхает, а ты бегаешь за призраком.       Гнев вспыхнул в Алексее, горячий и резкий, как порох. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони до крови.             Она не призрак.             Она — всё, что у меня осталось от прежней жизни.       — Это не так, - прорычал он, голос дрожал от напряжения. — Это личное. Я ей должен.       Слова звучали слабо, не передавая всей глубины его боли и стыда за то, как он бросил её во время облавы. Смерч наклонился ближе, его глаза сузились, словно он пытался разглядеть что-то в душе Алексея.       — Личное или нет, Осколок - это крепость. Охрана, стволы. А ты? Ты на последнем издыхании, с полупустым магазином.       Алексей выпрямился, встретив его взгляд, в котором читалась смесь презрения и любопытства.       — А ты? Ты тоже за ним охотишься. Что тобой движет? Деньги? Месть? Или что-то ещё?       На миг маска Смерча дрогнула - в глазах мелькнуло что-то живое, то ли тоска, то ли ярость, но он тут же спрятал это за каменной стеной.       — Не твоё дело, - отрезал он, откидываясь назад. — Спи. Я узнаю, где он прячется.       Алексей хотел надавить, пробить эту броню, но веки налились свинцом. Он откинулся на койку, и сон накрыл его, тяжёлый и мутный, как болотная вода.       Сон пришёл, как лихорадка, яркий и удушающий. Алексей оказался в сером тумане, где не было ни неба, ни земли - только бесконечная пустота, холодная и вязкая, как смерть. Из мглы выступила Анна. Её лицо было изуродовано синяками, глаза полны ужаса, волосы слиплись от грязи, крови и дождя, стекающего по щекам, как слёзы.       Она протянула к нему дрожащие руки, пальцы тонкие, почти прозрачные, словно стекло, готовое треснуть.       — Лёша... - прошептала она, и её голос резанул его сердце, как ржавый клинок. Он рванулся к ней, крича её имя, но она растаяла, как дым, оставив лишь эхо:       «Прости меня...».       Туман сгустился, и из него вырос Осколок - высокий, худой, с лицом, будто вырезанным из кости. Его глаза были чёрными провалами, лишёнными души, а улыбка - кривой, как лезвие ножа, испачканного кровью. В руках он держал пистолет, приставленный к виску Анны, которая вновь появилась рядом с ним, её взгляд был полон отчаяния. Алексей закричал, бросился вперёд, но ноги увязли в смоле, каждый шаг был медленным и мучительным, как в кошмаре, где время тянется бесконечно. Выстрел разорвал тишину, громкий, как раскат грома, и крик Анны эхом отозвался в его костях:       «Прости...».       Он проснулся от толчка, воздух вырвался из лёгких судорожным вздохом. Пот заливал рубашку, прилипая к телу, сердце колотилось, будто хотело вырваться из груди. Смерч стоял над ним, лицо непроницаемое, как бетонная стена, его тень падала на Алексея, словно предостережение.       — Подъём, солдат, - рявкнул он, отступая к столу, где начал перебирать патроны.       Алексей сел, морщась от боли в рёбрах, каждая мышца протестовала против движения. Его снаряжение было жалким: Калашников, выданный Рефом, и тупой нож, больше годный для вскрытия консервов, чем для боя, с рукояткой, обмотанной изолентой. Смерч кинул ему рюкзак, тяжёлый от патронов и пары гранат, а также пистолет Макарова. После он мотнул головой к лестнице.       — На Барахолку, - коротко бросил он. — Там найдём людей.       Они выбрались наружу под моросящий дождь, воздух был тяжёлым, пропитанным пеплом, сыростью и запахом гари, смешанным с тлением, которое тянуло из подвалов, где гнили тела.       Барахолка гудела впереди - бурлящий котёл, где выживание продавалось и покупалось за патроны, еду или кровь. Палатки и лотки раскинулись вдоль разбитых улиц, освещённые дрожащими фонарями, чьи стёкла треснули, и кострами в ржавых бочках, вокруг которых коптился дым.       Торговцы орали, расхваливая товар: кривые ружья с облупившимися стволами, банки тушёнки с вмятинами, покрытые ржавчиной, бинты, пожелтевшие от времени и сырости, и самодельные гранаты, склёпанные из консервных банок. Голоса сливались в хриплый гул, перебиваемый звоном металла, стуком сапог и редкими вскриками, когда сделка заканчивалась кулаками или ножом. Запах жареного мяса - кто знает, чьего, смешивался с порохом, потом и ржавчиной, создавая удушающую атмосферу, от которой кружилась голова.       У кромки рынка бродили охранники в броне, их винтовки небрежно висели на плечах, но взгляды, холодные и цепкие, обещали быструю расправу любому, кто нарушит шаткий порядок. Их лица были покрыты шрамами, а бронники - пятнами крови и грязи, говорящими о долгих боях. Алексей чувствовал, как кожа покрывается мурашками. Здесь каждый был врагом, каждая сделка - потенциальной ловушкой, а каждый взгляд - прицелом.       Они пробирались через толпу, толкаемые плечами и локтями, когда мужик сунул им под нос неизвестные стимуляторы.       — Личная разработка! Бодрит, спасает! - прохрипел он, скалясь чёрными зубами, от которых тянуло гнилью. — Один укол, и вы как новенький!       Смерч отмахнулся, но тот не унимался, встав на пути и тыкая стимулятором в грудь Алексея.       — Ну же, берите! Поблагодарите, когда пули засвистят! - его голос был хриплым, а глаза блестели алчностью. Алексей дёрнулся к пистолету, пальцы уже легли на кобуру, но Смерч перехватил его руку, сжав так, что ногти впились в кожу.       — Не стоит, - шепнул он, уводя в сторону. Торгаш плюнул им вслед, зелёная слюна шлёпнулась на грязь, и выкрикнул что-то про их матерей, но его слова утонули в гуле толпы.       Они прошли мимо лотка, где один вояка продавал самодельные гранаты, их корпуса были склёпаны из снарядов ВОГ, перевязанных проволокой.       — Взрывают, как надо! - прохрипел он, тыкая пальцем в свой товар, палец был покрыт ожогами.       — Сорок тысяч за штуку! - Смерч покачал головой, и вояка выругался, обозвав их «жадными шакалами», его голос сорвался в кашель, оставивший пятна крови на губах.       У другого лотка женщина лет сорока, с измождённым лицом, но с живыми глазами, торговалась с худым мужиком в потрёпанной куртке, размахивая пачкой бинтов.       — Ты что, обалдел? Это чистый хлопок, не тряпка! - возмущалась она, её голос дрожал от ярости.       Покупатель ухмыльнулся, бросил пачку денег, среди которых мелькнули порванные купюры, и ушёл, не дослушав. Женщина сгребла деньги, пробормотав что-то про «скупых ублюдков», и сплюнула на землю.       Алексей почувствовал укол совести - здесь даже спасение жизни было товаром, и никто не помогал просто так, не ожидая выгоды. Смерч свернул к забегаловке, укрытой брезентовой ширмой, пропитанной водой и местами порванной. Вывеска - доска с надписью «Пить», нацарапанной гвоздём, - криво висела над входом, один край отвалился, болтаясь на ветру.       Внутри воняло прокисшим пивом, дешёвым табаком, потом и чем-то ещё - может, мочой или гниющей едой. Бармен с изуродованной шрамами щекой, одна из которых пересекала глаз, оставив его мутным, протирал стаканы грязной тряпкой, больше размазывая грязь, чем убирая её. Его движения были вялыми, а взгляд - пустым, как у человека, давно смирившегося с этой дырой. Грубые голоса наёмников и барыг наполняли воздух, их смех резал уши, а взгляды шарили по сторонам, выискивая слабину или добычу. За одним столом пьяный наёмник, с лицом, покрытым оспинами, орал на товарища, обвиняя его в краже патронов, пока тот не двинул ему в челюсть, и оба повалились на пол, молотя друг друга кулаками, пока кто-то не швырнул в них пустую бутылку, заставив замолчать.       Смерч взял два стакана водки, мутной и пахнущей спиртом, и кивнул Алексею на угловой столик, липкий от пролитого пойла, где следы засохшего пива и крови смешались в грязный узор.       — Жди, - бросил он, вернувшись к стойке, где начал перешёптываться с барменом, бросив на прилавок пару патронов.       Алексей отпил водку, её резкое жжение прочистило голову, но оставило горький привкус. Он осматривал бар: двое диких спорили о цене пистолета, их голоса переходили в рычание, пока один не хлопнул ладонью по столу, выкрикнув:       — Это не барахло, а ствол!       Смерч вернулся с двумя мужиками. Первый, долговязый, с кривой ухмылкой, хлопнул Алексея по плечу так, что тот поморщился от боли в рёбрах.       — Шут, - представился он, его зубы пожелтели от табака, а изо рта пахло чесноком. Второй, коренастый и мрачный, коротко кивнул.       — Гром, - буркнул он, его голос был низким, как гул дизеля. Оба были бывшими BEAR, как и Алексей, но их экипировка впечатляла: плейткэрриеры с керамическими плитами, покрытыми царапинами и пятнами крови, автоматы с голографическими прицелами и глушителями, ножи в тактических ножнах, отполированных до блеска.       — Они могут помочь, - сказал Смерч, садясь за стол и отодвигая пустую бутылку, валявшуюся на краю.       Шут плюхнулся на стул, его ухмылка стала шире, обнажив щербину на переднем зубе.       — Слыхал, ты на Арене всех порвал. Обожаю такие байки, особенно когда кровища фонтаном! Сколько завалил, а? Дай угадаю - десяток? - заржал он, хрипло и громко, будто рассказывал анекдот, а его рука хлопнула по столу, расплескав водку.       Алексей пожал плечами, настороженный его восторгом и шумом, который привлекал взгляды.       — Достаточно, - буркнул он, стараясь не выдать раздражения, его пальцы невольно сжали рукоять Макарова.       Гром перебил, его голос был низким и тяжёлым, как удар молота по наковальне:       — Что за работа? Давай к делу.       Смерч наклонился ближе, понизив голос, чтобы перекричать гул бара и шорох дождя за стенами.       — Осколок встретится с Вожатым в санатории «Золотой ключик» через пару дней. Нужны люди, чтобы их взять.       Шут присвистнул, его глаза блеснули алчностью, а пальцы постукивали по столу, будто считая выгоду.       — Осколок? Серьёзная шишка. У него армия, бабки, связи. Смелый ход, Смерч. Ты хоть понимаешь, на что лезешь?       — Выбора нет, - отрезал он, его тон был твёрдым, как сталь, не терпящим возражений.       Шут ухмыльнулся, глянув на Грома, который сидел неподвижно, как статуя, его взгляд был прикован к стакану водки.       — Можем помочь, но сначала вы нам. Есть работёнка - конвой. Сделаете, и мы с вами. Иначе - без обид, Смерч, но мы не в деле.       Алексей почувствовал, как в животе завязался узел, холодный и тугой.             Слишком легко соглашаются.             Что-то не так.       — А что за конвой? И от кого работа? - поинтересовался Смерч. — Мы же с вами только на Огрызка работали.       Шут и Гром переглянулись. Между ними чувствовалось напряжение.       — Да нам передали работу. Прошлые спецы не справились, - уклончиво ответил Шут. — Слушай, Смерч, ты же знаешь нас. Не одно дело сделали.       Смерч замолчал. Выпив ещё рюмку, он нарушил тишину за их столом:       — Ладно, мы в деле.       Их ухмылки, их небрежная жадность вызывали тревогу, но молчание Смерча велело держать язык за зубами. Они начали обсуждать детали - позиции, сигналы, пути отхода - за тёплой водкой, пока шум бара гудел вокруг, как рой ос.       Шут трепался о диком, которого казнил за флягу, расписывая, как тот скулил перед смертью, его голос становился громче с каждым глотком.       — Представляешь, орал, как баба, когда я ему яйца отстрелил! - хохотал он, хлопнув себя по бедру.       Гром молча чистил нож, его движения были медленными и точными, как у хирурга, лезвие поблёскивало в свете лампы. Алексей заметил, как его пальцы слегка дрожат.             Признак усталости или чего-то ещё?       Он сидел тихо, наблюдая, чувствуя, как тревога сжимает грудь: шум бара - хриплый смех, звон стаканов, чей-то кашель. Становится невыносимо.       — Слышь, Шут, - вдруг встрял пьяный наёмник с соседнего столика, его лицо было покрыто оспинами, а голос хриплым от табака. — Ты опять байки травишь? Тот дикий небось сам тебя уделал, а ты просто флягу спёр! - наёмник заржал, его смех перешёл в кашель, и он шлёпнулся обратно на стул.       Шут оскалился, но в его глазах мелькнула злоба, и он сжал стакан так, что костяшки побелели.       — Следи за языком, Гусь, а то он у тебя короче станет, - прорычал он. Его рука скользнула к ножу на поясе.       Гусь ухмыльнулся, но замолчал, когда Гром поднял взгляд, холодный и тяжёлый, как свинец. Его глаза впились в него, и тот отвёл взгляд, пробормотав что-то невнятное. Алексей отметил это про себя:             Шут болтает, но Гром действует.             Опасная пара.       Ночь накрыла Тарков тяжёлым одеялом, небо было чёрным, как сажа, и лишь редкие звёзды пробивались сквозь дым. Алексей сидел на гребне, глядя на дорогу, где лужи отражали бледный свет луны, искажённый тучами. Мысли крутились, как заезженная пластинка, подогреваемые усталостью и недоверием.             А если они кинут?             А если Смерч сдаст меня ради своей выгоды?       Каждый шорох в кустах заставлял его дёргаться, рука невольно тянулась к оружию. Смерч возился с винтовкой, прилаживая ГП-25 «Костёр», его движения были точными, несмотря на тени под глазами и бледность лица. Он проверял каждый механизм, протирал ствол тряпкой, пропитанной маслом, и тихо ругался, когда один из винтов прилипал. Вокруг были заросли кустарника, покрытые колючками, и обломки бетонных плит, служившие укрытием. Алексей проверил автомат, пересчитал патроны. Макаров в кобуре был холодным, как лёд, его рукоять тёрлась о ладонь.             Сколько таких, как я, уже сгинуло здесь?             Десятки?             Сотни?       Он прогнал мысль, сосредоточившись на дыхании, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Смерч присел рядом, его глаза блестели в темноте, отражая слабый свет.       — Ты как, солдат? - спросил он тихо.       — Не верю я им двоим...       Смерч повернулся, окинув взглядом противоположную часть дороги, где сидели Шут с Громом. Достав сигарету из пачки, он ответил:       — Мне тоже неспокойно, - тихо сказал он. Голос его был твёрдым, как бетон. — Я с ними пару раз работал, они не такие были. Мутят что-то, - добавил он и затянулся сигаретой.       Алексей поднял голову, взглянув на Смерча. Внутри всё сжалось.             Если даже Смерч им не верит, зачем мы с ними связались?       Смерч сделал пару затяжек и продолжил:       — Смотри за нами... - запнулся он и усмехнулся. — Тебя как зовут-то, солдат?       — Волк, - бросил Алексей. Его имя пронзило дым от сигарет.       — И почему всё это ради неё, Волк? - спросил Смерч. Его вопрос был резким.       После этого он сделал последнюю затяжку и бросил догорающий бычок на сырую землю. Алексей тяжело вздохнул, глядя на тлеющий окурок.       — Она была частью моей жизни... - произнёс он, сделав паузу. — Вернее, той, что я потерял. Не могу бросить её...       — Понимаю, - коротко ответил Смерч, не став развивать тему. На миг показалось, что он хочет сказать что-то ещё, но его прервал треск рации.       — Конвой на подходе. Повторяю, конвой на подходе, - произнёс Шут из рации.       Вдалеке зарычали моторы, и фары прорезали сумрак: пикап с пулемётом, чей ствол поблёскивал под дождём, а за ним два фургона.       Сигнал Шута прозвучал по рации - короткий треск, и ад разверзся. Алексей открыл огонь, пули рвали шины, разбрасывая клочья резины, стёкла разлетались осколками, звеня по асфальту, как колокольчики смерти.       Смерч выстрелил из подствольника - пикап взорвался, пламя взметнулось к небу, жар опалил лицо, а запах горящей резины и бензина ударил в ноздри, вызвав тошноту. Из фургонов посыпались люди, их крики - хриплые, полные паники - смешались с грохотом выстрелов. Они палили в ответ, пули свистели над головой, выбивая искры из камней, одна из них чиркнула по валуну, оставив белый след.       Алексей пригнулся за валуном, сердце колотилось, как барабан, пот заливал глаза, смешиваясь с грязью. Он высунулся, дал короткую очередь - один противник упал, схватившись за грудь, его винтовка звякнула о землю, а кровь растеклась по асфальту, как чёрная лужа.       Смерч вколол себе стимулятор, его лицо исказилось от боли, жилы на шее вздулись, но он продолжил палить, его движения были быстрыми, почти нечеловеческими, пули рвали воздух с жужжанием. Алексей заметил, как его руки дрожат после инъекции, а дыхание становится тяжёлым, но Смерч не останавливался, выцеливая каждого, кто двигался. Спустившись к дороге, бой продолжился.       Сражение было яростным и грязным. Грохот выстрелов, вопли раненых, запах крови и горящей плоти смешивались с дымом, создавая удушающую смесь. Алексей двигался от укрытия к укрытию, стреляя расчётливо, каждый выстрел - вынужденная мера. Один противник бросился на него с безумным взглядом, его нож сверкнул в свете огня. Алексей выстрелил в упор, пуля попала в горло, и тот рухнул, захлёбываясь кровью, его хрип эхом отразился от фургонов.       Другой попытался укрыться за фургоном, его пальцы сжимали гранату, но очередь Смерча нашла его, и он осел, оставляя кровавый след на металле, а граната покатилась в грязь, не взорвавшись. Когда стрельба стихла, дорога превратилась в поле смерти. Тела лежали в неестественных позах, некоторые всё ещё дёргались, кровь пропитала землю, смешиваясь с дождём и превращаясь в красную жижу.       Воздух душил гарью и запахом горелого мяса. Шут и Гром подошли, ухмыляясь, их бронники были покрыты пылью, брызгами крови и грязью, а лица светились удовлетворением.       — Легче лёгкого, - хохотнул Шут, пнув труп противника, чья рука всё ещё сжимала винтовку, пальцы были сведены судорогой.       Гром сплюнул, его щека была рассечена, кровь стекала по подбородку, смешиваясь с дождём.       — Меня зацепило, - буркнул он, вытирая лицо рукавом, оставив грязный след. Он потрогал рану, поморщился, но не сказал больше ни слова.       Они вскрыли грузовой отсек одного из фургонов. Внутри были ящики с красными крестами, их краска облупилась, а крышки были заперты на замок.       Смерч замахнулся прикладом по замку, тот сразу поддался. В контейнере лежали медицинские препараты, а сверху лежала записка: «В поликлинику. Эльвире Хабибуллиной». Смерч побледнел, его голос задрожал от ярости и боли.       — Это её груз? Терапевта? Вы хоть понимаете, что натворили?!       Шут ухмыльнулся, его глаза блестели, как у шакала, ждущего падали.       — Работа от Лыжника. Она его головная боль, не наша. Бабки решают, Смерч. Не нуди.       Смерч шагнул вперёд, его лицо потемнело, как грозовая туча, глаза сузились до щелей.       — Пацаны, я с вами не раз работал, но это уже перебор. Я с ней не раз делал дела, она мне однажды шкуру спасла. Что с вами творится?! - его голос дрожал от гнева, а рука сжала винтовку.       — С нас хватит, братан, - сказал Шут. — Пора делать реальные бабки, а не горбатиться за копейки.       — Скоро сюда зайдёт армия, после этого Тарков загнётся. Мы не собираемся уходить с пустыми карманами, Смерч, - заявил Гром, показывая на разбитый конвой.       — Это дерьмо в сделку не входило...       Шут замер, его ухмылка дрогнула. Гром положил руку на кобуру, его взгляд был холодным и тяжёлым, как свинец.       — И что ты сделаешь? Застрелишь нас? Сделанного не воротишь, Смерч, - сказал он, голос низкий и угрожающий.       — Мы вам нужны больше, чем вы нам, — добавил Шут.       Смерч колебался, его пальцы дрожали, ярость кипела в нём, как лава, готовая вырваться. Шут кивнул на второй фургон, его голос стал жёстче, с ноткой угрозы.       — Проверь, что медицина на месте. Иначе Лыжник не заплатит, а вы останетесь с носом.       Выстрел грянул внезапно, как гром, разорвавший тишину. Смерч пошатнулся, кровь хлынула из его спины, заливая бронник тёмной струёй, капли падали на землю с глухим стуком. Алексей метнулся за фургон, сердце заколотилось, как молот, пот заливал глаза, мешая видеть. Шут заорал, его голос был полон злобы и триумфа:       — Хрен вам, а не Осколок!       Алексей мигом нырнул за фургон. Винтовка Грома изрыгала огонь, пули вонзались в металл, оставляя искры. Алексей отстреливался, патроны таяли с ужасающей скоростью, каждый выстрел отдавался дрожью в руках. Пули пробивали обшивку фургона, одна оцарапала ему плечо, оставив жгучую полосу, кровь смешалась с дождём, стекая по рукаву. Он стиснул зубы, заставляя себя дышать ровнее.             Не сейчас.             Не здесь.       Шаги становились всё ближе. Вдруг раздалась очередь - Гром рухнул, его грудь разворотило, кровь хлынула на землю, как чёрное масло в свете огня, его тело дёрнулось и затихло.       Шут обомлел, его глаза расширились от ужаса.       — Гром, сука, Гром! Вот ты пидор, новичок!       Очередь прогремела в сторону Алексея.             Какого хрена?             Что происходит?             Кто его убил?       Шут извергался от гнева, его вены кипели, а пот стекал со лба. Не веря в произошедшее, он хотел всеми силами отомстить за своего напарника. Но было поздно - очередь прошила ему шею, кровь брызнула фонтаном, и он свалился рядом с напарником, хрипя и дёргаясь, пока не затих. Алексей высунулся из-за укрытия, тяжело дыша, грудь сжалась от смеси облегчения и страха. Смерч стоял, шатаясь, винтовка дымилась в его руках, кровь текла по спине, пропитывая одежду.       — Как... - выдавил Алексей, его голос дрожал, слова застревали в горле.       Смерч повернулся, упав на землю, он пытался отдышаться. Достав из пачки очередную сигарету, он закурил.       — Стимулятор... - прохрипел Смерч, его лицо было бледным, как мел, но глаза горели упрямством. — Спас меня однажды, когда Осколок задвухсотил моего друга. Держит на плаву, - он кашлянул, и изо рта вылетела капля крови, упав на землю.       Сделав пару затяжек, Смерч продолжил:       — Как я только не догадался, что те двое берут работу у Осколка... Вот гниды, - отрезал он и сделал затяжку. — Ты в норме?       Алексей только сейчас пришёл в себя, почувствовав боль.       — Цепанули немного, я в норме, — сказал он и потянулся за военным жгутом.       Перебинтовав рану, он огляделся: огонь пожирал пикап, языки пламени плясали под дождём, мертвецы остывали в грязи, их лица застыли в гримасах агонии. Запах крови, пороха и горелого мяса душил, как ядовитый газ, вызывая спазмы в желудке.             Мы теперь звери.             Не лучше их.       Тошнота подкатила к горлу, но он сглотнул, заставляя себя стоять прямо, хотя ноги дрожали.       — Мы вляпались по уши, - тихо сказал он, его голос был слабым, почти сломленным.       — Да, - голос Смерча был пустым, как выгоревший дом, его дыхание прерывалось.       Выбросив окурок, он отрезал:       — Пути назад нет.       Они доковыляли до убежища, каждый шаг был мучением, ноги скользили по мокрому бетону, а дождь заливал глаза. Тишина между ними была тяжёлой, как свинец, нарушаемая лишь хрипами Смерча, его дыхание было слабым и прерывистым, и стуком их ботинок, оставляющих грязные следы. Алексей рухнул у ящика, его руки дрожали, а перед глазами стояло лицо Анны - бледное, с синяками, её глаза, полные мольбы.             Я делаю это ради тебя, но какой ценой?       Он чувствовал себя пустым, как город вокруг, где каждый дом был могилой, а каждый человек - хищником, готовым вонзить клыки в спину. Смерч прислонился к стене, его дыхание было слабым, кровь пропитала одежду, стекая на пол тонкими струйками.       Он молчал, глядя в пустоту, но его пальцы всё ещё сжимали винтовку, будто он ждал нового удара. Они сели за стол, развернув карту, испещрённую пометками, некоторые из которых были зачёркнуты красным, а другие - обведены кругами, обозначавшими возможные ловушки. Смерч ткнул пальцем в точку, обозначенную как «Золотой ключик», его ноготь оставил царапину на бумаге.       — До санатория километров сорок, но территория там опасная. В лесу много минных полей, мы там не пройдём. Пешком по дороге я не рискну идти.       — Что насчёт машины? - вставил Алексей.       — Я тоже об этом думал, но на ходу хрен найдёшь... - сказал Смерч и задумался. — Хотя есть один вариант, - произнёс он и стал искать что-то на карте.       Смерч ткнул пальцем в торговый центр «Ультра». Раньше его использовало МЧС для эвакуации гражданских, сейчас же там регулярно ошиваются наёмники и дикие.       — Можем прошерстить парковку, наверняка найдём что-нибудь на ходу, - сказал Смерч.       Алексей кивнул, его разум был затуманен усталостью, но он заставил себя слушать, вглядываясь в карту.       — Слушай, а Вожатый... кто он? - спросил он, его голос дрожал от напряжения.       — Заведующий крупным борделем в «Золотом ключике», держит почти всех шлюх в Таркове. Если твоя девчонка там, то ей не позавидуешь... - он замолчал, глядя на карту.       Слова ударили, как пуля. Алексей сжал кулаки, сердце сжалось от ярости и страха. Он представил Анну в лапах Вожатого, её сломленный взгляд, и чуть не задохнулся от боли.       Алексей чувствовал, как каждая минута приближает их к новой бойне, но отступать было некуда.             Ради Ани. Ради неё я пройду через ад.       Он вспомнил её смех, её голос, зовущий его по имени, и это дало ему силы. Но в глубине души он знал: Тарков не прощает слабости, и даже их хрупкий союз со Смерчем мог рухнуть в любой момент, если один из них увидит выгоду.       — Почему ты мне помогаешь? - вдруг спросил Алексей, его голос был тихим, но твёрдым, как сталь, прорывающаяся сквозь ржавчину. — Ты не из тех, кто лезет в пекло за чужое. Что тебе с того?       Смерч долго молчал, его пальцы теребили окурок, лежавший на столе, кроша табак на карту. Наконец, он заговорил, его голос был почти шёпотом, хриплым от боли и прошлого.       — Потому что я знаю, каково это терять, - сказал он, его взгляд упёрся в дальний угол, где тени плясали на стене. — Мой товарищ погиб на моих глазах. На наше подразделение напали люди Осколка, всех вырезали, кроме меня... - Смерч замолчал, сжав кулаки так, что костяшки побелели.       Алексей смотрел на него, не зная, что сказать.             Он такой же, как я.             Потерявший всё.       Но слова застряли в горле, и он лишь кивнул, чувствуя, как их союз становится чуть крепче, хотя доверие всё ещё было хрупким, как стекло.       — Готовься, - сказал Смерч, вставая, его движения были медленными, но решительными. — Завтра будет хуже.