Глава 1. Ледяные объятия скорби

Снег начал падать ещё утром, так тихо и невесомо, будто боялся нарушить хрупкий покой этого места. Крупные хлопья лениво кружили в воздухе, словно танцуя в холодном ветре, мягко оседали на замёрзшую землю небольшого деревенского кладбища под Санкт-Петербургом. Конец марта обычно был в разы теплее, но в этом году зима не хотела отступать: морозный воздух пронизывал насквозь, проникая под одежду, лишая сил и желания двигаться дальше. Деревья вокруг стояли голыми, их ветви, покрытые инеем, скрипели под порывами ветра, а далёкий колокольный звон из соседней церкви эхом отдавался в тишине, подчёркивая отдаленность этого уголка. Адель стояла у свежевырытой могилы, крепко сжимая в руках чёрные перчатки. Её тонкие, бледные от холода пальцы дрожали, несмотря на ткань, которая должна была защищать. Ноги подгибались, колени предательски тряслись, и она чувствовала, как земля под ногами кажется зыбкой, готовой поглотить её целиком. Слова священника, монотонные и торжественные, отдавались эхом в её голове, но она едва их воспринимала — они казались далёкими, чужими, как будто произносились в другом мире. "Как это могло случиться?" — крутилось в её мыслях, словно вихрь, не давая сосредоточиться. Перед ней стоял гроб — чёрный, лакированный, с блестящей поверхностью, от которой отражались редкие лучи зимнего солнца. Он выглядел таким пугающим, от осознания того, что это конечная точка жизни любого человека. Адель до последнего не верила в то, что произошло. "Это не может быть правдой, — шептала она про себя. — Это ведь... мама". Мама, которая всегда была рядом, готовая помочь в любой момент, даже в самый тяжелый. Мама, которая одним взглядом могла успокоить терзания души, одним словом — развеять любые сомнения. Мама, которая всего пару дней назад смеялась с ней на кухне, пока они вместе готовили семейный ужин: аромат свежей выпечки, тёплый пар от чая, её мягкий голос, рассказывающий забавные истории из детства Адели. "Как же так? — думала Адель, борясь с подступающими слезами. — Ещё недавно она была здесь, живая, полная сил. А теперь...?" Она ощущала, как грудь сжимается в тисках, а в горле стоит ком, мешающий дышать. Ей не верилось, что она больше не услышит её голос, не почувствует нежных касаний, не ощутит тепла объятий. Внутри что-то сжалось  "Мама. Её больше нет." — эти мысли жгли, как мороз на коже, усиливая пустоту. Когда гроб начали опускать в землю, у Адель перехватило дыхание. Она не могла сделать ни вдоха, ни выдоха — воздух застрял в груди, как в ловушке. Её ногти впились в ладони, оставляя глубокие вмятины, но эта боль была ничем по сравнению с той, что разрывала душу. "Нет, пожалуйста, не надо, — молила она мысленно, уставившись на тросы, медленно опускающие гроб. — Как я смогу без неё?" Она стояла молча, неподвижно, наблюдая, как опускают под землю, её родного человека. Ветер шевелил её волосы, снег оседал на плечах, но она ничего не замечала. Её отец, Александр, первым бросил горсть земли. Он на мгновение замер, уставившись в могилу, словно пытаясь запечатлеть этот момент в памяти навсегда — последний раз, когда он мог "увидеть" жену. "Ариадна... как же без тебя? — подумал он, чувствуя, как сердце сжимается от горя. — Ты была моей опорой, моей любовью. А теперь я должен жить дальше, ради нашей дочки". Затем он отошёл, давая возможность остальным попрощаться. Знавшие Ариадну люди — соседи, друзья, дальние родственники — по очереди подходили, бросали горсти земли в могилу и произносили последние напутствия: тихие слова о покое, о вечной памяти, о том, как она освещала их жизни своей добротой. Когда пришла очередь Адель, она наклонилась и взяла в ладонь горстку влажной, промёрзлой земли. На секунду она задержала на ней взгляд — земля была холодной, комковатой, с примесью снега, — а затем перевела глаза на могилу. "Смогу ли я? — пронеслось в голове. — Это значит... отпустить её навсегда. Но как? Она же обещала быть всегда рядом". Руки дрожали, земля сыпалась сквозь пальцы. — Адель, если ты не можешь... — Отец коснулся её плеча, его голос был тихим, но полным заботы. В его мыслях мелькнуло: "Бедная девочка, она слишком молода для такого". Александр не успел договорить, как в следующий момент девушка вытянула руку над могилой, разжала ладонь и бросила землю вниз. Та звонко ударилась о крышку гроба — резкий, громкий звук разнёсся эхом по кладбищу, словно прощальный удар колокола. Адель закрыла глаза, и только сейчас к ней пришло полное осознание. "Это конец. Прощание. Мама ушла, и как раньше уже не будет. Но я должна жить дальше... ради неё". Не открывая глаз, Адель резко развернулась и пошла прочь от могилы, не оглядываясь назад, словно боясь, что один взгляд заставит ее вернутся и разреветься на глазах у всех. Её длинные темные волосы развивались на ветру, а по бледной щеке медленно скатилась одинокая слеза.