День первый
4 декабря 2025, 17:07Запутываются нити.
Мне казалось, я что-то мог изменить
И что-то сделать, но всё это было зря.
Истончается эмульсия нашего пузыря.
Ведь иногда события сильнее чем мы.
(«50 на 50» pyrokinesis)
Адриан открыл глаза. Будильник назойливо пищал на тумбочке, так что парень поспешил скорее его выключить, посмотрев время на телефоне. 7:14. С трудом встав с кровати из-за отсутствия сил, Адриан направился в ванную комнату, попутно слушая нытье Плагга о том, зачем так рано просыпаться. Если честно, Агрест в кои-то веки был согласен со своим квами, думая, что он бы только спал и спал, если бы была возможность. Последнее время он совсем не хотел просыпаться и жить, но Адриан молчал, потому что так было проще: зачем обременять близких людей (которых можно пересчитать по пальцам) своими глупыми чувствами, пусть даже эти чувства и мешают ему наслаждаться жизнью? Адриан был уверен в том, что никто не сможет помочь ему почувствовать себя лучше, ведь никто не может сделать так, чтобы его отец не был главным злодеем, терроризировавшим Париж на протяжении целого года. Так что Адриан просто старался принять эту жуткую правду и идти вперед. Однако получалось у него отвратительно. Парень винил в первую очередь самого себя за то, что не догадался, не заметил, не сообщил об этом Ледибаг и не поверил ей, когда она думала на Габриэля. Он ненавидел отца, ненавидел себя, потому что оказался полностью бесполезным супергероем, в то время как Ледибаг сделала всю работу за него. Девушка рассказала Коту Нуару правду — рассказала только ему одному — в рыданиях на плече напарника с мольбой, чтобы тот ни за что не открывал эту тайну Адриану Агресту, ведь тому будет так плохо от осознания истины. И Нуар тогда, растерянный, совсем не знал, что ей на это ответить. Выходила отличнейшая ирония, подкинутая судьбой. Все что смог Кот Нуар в тот вечер — просто гладить Ледибаг по спине и тихо просить ее успокоиться. Потому что, видя ее слезы, он сам хотел разреветься, как маленький ребенок. Вот только этого ребенка было некому утешать. С того вечера Адриан чувствовал себя странно, совершенно по-новому и как-то не по себе. Силы разом покинули его на следующее утро, и три недели он почти не вставал с кровати: не видел смысла. Парень все размышлял об отце, о собственной матери, которую тот держал в подвале, о всех его бесчисленных попытках забрать его, Адриана, талисман и думал, было бы все иначе, если бы Габриэль знал, с кем сражается и кого мечтает победить всем сердцем. Ответа на этот вопрос у Агреста не было. Три недели Адриан не ходил в коллеж, три недели почти ничего не ел, не отвечал друзьям на сообщения, не впускал никого в свою комнату (хотя, кроме Натали, никто и не пытался войти). Все это время парень просто залипал в интернете, или смотрел сериалы, которые даже не казались ему занимательными, или спал. Но в конце концов Натали все-таки зашла к нему и сказала, что, если Адриан хотя бы не объяснит, что происходит, она поведет его к психологу насильно. — Переживаю смерть отца, — сказал тогда он равнодушно и через силу, потому что разговаривать совершенно не хотелось. Однако Натали, словно ожидая этой фразы, назидательно сообщила ему, что лучше переживать тяжелые времена не в одиночку, а с близкими людьми, красноречиво намекая на одноклассников Агреста. Адриану ничего не оставалось, кроме как сказать, что на следующей неделе он обязательно вернется в школу. Он не мог объяснить Натали, что на самом деле его тяготило, ведь никто не рассказывал Адриану правду о его отце. Габриэль Агрест — герой. Вот и все что ему должно быть известно. Но судьба — забавная штука. Поэтому сейчас Адриан чистил зубы, попутно размышляя над тем, могла ли Натали знать, что творилось в доме Агрестов все это время, и могла ли быть Маюрой, помогавшей долгое время Бражнику. Ему не нравилось решение Ледибаг, он считал, что имеет право знать правду о том, кем по-настоящему был его отец. Однако жаловаться не смел: истину-то он ведь все-таки узнал, пусть и как Кот Нуар. Но что ему теперь делать с этой истиной Адриан не понимал. Единственное, что он осознавал четко, так это то, что он хотел себя убить. Закончить эту жизнь в столь раннем возрасте больше не казалось ему чем-то страшным. Если парень сделает это, если только осмелится, он лишит страданий самого себя и, пожалуй, Ледибаг, ведь в таком случае ей не придется переживать за него и нести бремя тайны Габриэля на себе, она наконец сможет поведать миру правду и не бояться, что на Адриана ополчится весь Париж. Легче будет без него. Конечно, наверняка Ледибаг погрустит немного по Коту Нуару, но быстро забудет о нем, Адриан был уверен. В конце концов он для нее не больше, чем напарник. В таких размышлениях Адриан зашел в коллеж. Но из собственных мыслей его вывели шепотки учащихся, обращенные в его сторону. Ну, конечно. Все они не могли не говорить про него, ведь вся эта ситуация стала хитом последнего месяца, самой обсуждаемой темой в городе. Встречаться взглядом, однако, с парнем никто не осмеливался. Зайдя в класс Агрест тут же ощутил тяжелую, напряженную тишину. — Нам очень жаль, Адриан… — Да, это просто ужасно… — Соболезнуем… Адриан тихо поблагодарил одноклассников и, сев на свое место, уныло уставился на Нино. — Только не начинай, — предупредил друга Агрест, едва тот успел открыть рот. На лице Лейфа проступило замешательство. — Эм, как там твои репетиторы? — неловко спросил Нино, не зная, очевидно, как начать разговор. Адриан вздохнул. День будет долгим.***
На обеденном перерыве четверка сидела за привычным столиком в столовой и обсуждала насущные дела. И если Алья и Нино спокойно делали вид, что не у их друга недавно погиб последний близкий родственник, то Маринетт угрюмо глядела на свою еду, ни разу к ней не притронувшись и не вступая в разговор. Что у нее случилось, Адриан понятия не имел, а спросить было неловко: вдруг он лезет не в свое дело? Поэтому Агрест как можно меньше поглядывал на молчаливую Дюпэн-Чэн и как можно чаще вступал в разговор Нино и Альи. — Кстати, а где Хлоя? — вдруг спросил Адриан, вспомнив, что не слышал ее голоса полдня. — Кажется, сегодня у ее отца какая-то важная встреча, и она присутствует на ней, потому что это интереснее, — пожала плечами Алья. Что ж, наверное, это было даже лучше. — Маринетт, эй, Маринетт, — позвала подругу Сезар, нахмурившись. — Земля вызывает Дюпэн-Чэн! Маринетт подняла наконец взгляд на девушку и удивленно похлопала глазами. — Ты в порядке? — мягко спросил Адриан, хотя ему, к собственному стыду, было совершенно безразлично. — Все хорошо, — отмахнулась та. — Просто не выспалась. — Ты говоришь это уже в сотый раз, девочка, — покачала головой Алья. — Что происходит? — Просто я действительно стала плохо спать, — отмахнулась Маринетт. — Забудьте. Адриан постарался кивнуть как можно более сочувствующе. — Черт! — воскликнул Нино. — Я обляпался соусом!***
Акум не было все это время, новый владелец талисмана бабочки не проявлял себя, так что Кот Нуар все те три недели даже не выходил на патруль, сославшись на ангину. Конечно, ему было стыдно врать Ледибаг, но вряд ли он был бы сильно полезен со своими отчаянно уставшими телом и мозгом. Не то чтобы с выходом в коллеж у Адриана стало больше сил, но он решил, что стоит все же вернуться к роли своего альтер-эго, чтобы не тревожить лишний раз Ледибаг. Так что сегодня был их первый совместный патруль за последние три недели. Как ни странно, Адриан был этому даже рад. Кажется, встреча с возлюбленной была единственным, что могло принести ему искреннее удовольствие. И это даже как-то облегчало его душу. Однако проблема оставалась: ему все так же необходимо было врать, что все в порядке, чтобы не выдать свою личность и чтобы не заставлять Ледибаг беспокоиться за него. Проще простого, кажется, ведь день в коллеже он выдержал, а там с этими любопытными и сочувствующими взглядами со всех сторон было куда тяжелее, чем с любимой девушкой, которой он мог доверить многое. (И Нуару было действительно жаль, что он не имел возможности разговаривать с ней обо всем на свете.) Они провели вечер, бегая по крышам Парижа в поисках акуматизированных злодеев или просто бытовых злодеев типа грабителей или насильников. Не найдя ничего интересного, напарники решили отдохнуть на вершине Эйфелевой башни, наблюдая за ярко-оранжевым закатом. — Моя Леди не хочет взять с собой на Эйфелеву башню вкусный какао с маршмеллоу? — придержав девушку за локоть и улыбнувшись, спросил Кот Нуар. — Не хочет, — тут же ответила Ледибаг, склонив голову набок. — А вот от горячего шоколада она бы не отказалась. Искренняя улыбка девушки заставила сердце Кота растаять. И, конечно, от него не укрылся тот факт, что она почти назвала себя его Леди. — Тогда я знаю отличное место неподалеку отсюда. Как истинный джентельмен, Нуар заплатил за возлюбленную, хотя она и начала препираться с ним прямо перед озадаченным бариста. Но коты на то и славятся своей ловкостью: парень успел поднести карту к терминалу и оплатить покупку, пока Ледибаг старалась переубедить его, чтобы поделить счет. — Смирись, Багибу. Ты даже не знаешь номера моей карты, чтобы перевести туда нужную сумму. Ледибаг только фыркнула. Какао оказался действительно хорош, а закат — невероятно красив, так что супергерои с наслаждением проводили этот вечер, болтая о том и о сем. — Знаешь, я наконец-то дочитала ту книжку, — сказала Ледибаг, и Нуар сразу вспомнил о книге, о которой она рассказывала ему в последний раз, когда они виделись, пересказывая весь прочитанный на тот момент сюжет и приводя собственные размышления относительно него. — Круто, — легко ответил Кот, мирно расположившись головой у нее на коленях. Никто из них не мог сказать точно, в какой момент их отношения стали настолько тесными, но, кажется, никто и не был против. Супергероиня, запустив руки в чужие волосы, нежно перебирала пряди. — Расскажешь, чем дело кончилось? А то я в пррредвкушении. Девушка рассмеялась, и сердце Кота наполнилось бесконечной любовью. — Я скучал по этому, — сказал Нуар, подцепив руку Ледибаг, и поцеловал тыльную сторону ладони. Напарница лишь мягко усмехнулась.***
Но, оказавшись дома, Адриан снова вернулся в угрюмое, мрачное состояние, при котором единственным его желанием было исчезнуть с лица этой планеты навсегда, чтобы никаких воспоминаний о нем ни у кого не осталось и никто не переживал по поводу его смерти. Хотя как кто-то может переживать о смерти предателя? Ведь именно им парень и был в собственных глазах, потому что пособничество — такое же предательство. И незнание всей действительности не освобождало его от ответственности; он должен был догадаться, должен был заметить у Габриэля броши, должен был почувствовать присутствие других квами в собственном же доме! Но Адриан не смог, не разглядел. И прощения ему никакого быть не могло. Эти мысли быстро навели на парня истерику, слезы градом покатились по щекам, и он не мог контролировать ни то, о чем думал, ни то, что делал. Схватившись за голову, Агрест оттянул волосы со всей силы, так что цветные точки заплясали перед глазами, но успокоиться не смог. Рыдания вырывались из горла; где-то на периферии он смутно замечал мельтешащего туда-сюда Плагга, пытавшегося привести хозяина в чувства. Адриан вышагивал по комнате с одной только мыслью: как крупно он виноват перед Ледибаг, перед всем Парижем. О, Ледибаг. Она наверняка возненавидит и его, и Кота Нуара, когда узнает истину, когда поймет, что он не справился. Она будет разочарована в нем, в обоих его ипостасях. Он не выдержит этого. Не сможет смотреть ей больше в глаза после того, что совершил. Адриан должен что-то сделать, должен, должен, должен… убить себя. Он должен убить себя. Эта мысль присосалась к его сознанию, как пиявка, и не отпускала. Адриан уже сбил журнальный столик, пока в нарастающей истерике почти бегал по комнате, все закрывая рот рукой, чтобы никто не услышал его. Убить, убить, убить, убить. Так будет проще и лучше всем. Они поймут это. Они обязательно поймут. Забежав в ванную, Адриан дрожащими руками нашел новую бритву и вытащил из нее тонкое маленькое лезвие. — Пацан, ты чего задумал? — в ужасе произнес Плагг, все это время не перестававший успокаивать хозяина. — Даже не думай об этом, слышишь? — Плагг, замолкни! — грубо прошипел Агрест, и квами против своего желания закрыл рот. Тогда котенок попытался отнять лезвие у хозяина, но тот и не думал отступаться от затеи. Он крикнул: «Прекрати!», и квами тут же рухнул на пол, полностью обездвиженный. Адриан сел на кафель, облокотившись на раковину, и посмотрел на левое предплечье. Сейчас или никогда. «Ну же, Агрест, ты ведь столько раз думал об этом». Замахнувшись, он резко провел лезвием по коже вдоль от запястья до локтя. Кожа отвратительно разошлась по две стороны, кровь незамедлительно хлынула ему на штаны, руки задрожали еще сильнее. Огненная боль пронзила все предплечье; Адриан не в силах был смотреть на развернувшуюся картину, поэтому зажмурился, чувствуя, как силы быстро покидали его тело. Вторую руку он так и не смог порезать — боялся шевелить раненой. Постепенно сознание утекало куда-то в темноту, мысли успокаивались, а на смену им приходила блаженная пустота. Парень даже боли больше не чувствовал: возможно, из-за выброса в кровь адреналина, возможно, из-за шока организма. В любом случае это было неважно. Ничего уже было неважно. Он сделал это. Освободил людей от своего никчемного существования.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!