Глава 4: Сицилианская защита

      Гермиона нечасто посещала званые вечера, особенно те, что проходили в Малфой-Мэноре. Не то чтобы её не приглашали, просто ей было это неинтересно. Конечно, она бывала там, но намеренно редко и всегда только с Гарри (который находил их чуть более терпимыми) или с Роном (который радовался хотя бы разнообразию закусок). Сегодня она умоляла обоих составить ей компанию, но никто не смог: Гарри — из-за новорождённого ребёнка, Рон — из-за романтической поездки. Так что эта территория была неизведанной.              Её нынешнее присутствие было результатом трёх обстоятельств.              Во-первых, это было обязательное мероприятие. Приём устраивали в пользу отделения неотложной помощи Святого Мунго, где сейчас она работала. Окончив обучение на целителя с отличием, Гермиона получила более активную роль в больнице — это было благословением или проклятием, в зависимости от дня. Сегодняшний вечер не показался чем-то из ряда вон выходящим, поскольку это было всего лишь щедрое предложение от Мэнора, по закону обязанного ежегодно делать благотворительные пожертвования.              Во-вторых, Пэнси любила использовать «ходячую рекламу» для своей новой линии одежды. Сама она прийти не могла, слишком занята заботой о маленькой дочери, поэтому на Гермиону легла обязанность демонстрировать её наряд. Платье, надетое на ней, было весьма эффектным: тёмно-фиолетовое, почти чёрное, пока на него не падал свет. Оно сидело на ней так, словно было сшито по меркам, что, собственно, так и было. Вышитые бусины искусно создавали иллюзию кружева, корсет подчеркивал естественные изгибы её фигуры, а петлеобразные бретели придавали той элегантности, которой ей обычно не хватало. Гермиона знала, что выглядит прекрасно, и не возражала быть объектом внимания.              И наконец, хоть ей и не удалось заманить своих старых друзей, ей разрешили привести спутника. Пару недель назад Аника с воодушевлением познакомила её с волшебником из гематологического отдела, Джошуа, и он оказался вполне приятной компанией. Позже Гермиона выяснила, что подруга действовала не столько из желания свести их, сколько чтобы облегчить собственную вину за то, что переспала с Роном. Аника решила, что подыскать Гермионе подходящего кавалера — это хорошая компенсация. Но это не сработало.              По крайней мере, не сразу.              Сначала видеть их взаимное смущение казалось предательством. В те первые дни Аника много времени проводила вне дома, а когда появлялась, они с Роном едва могли посмотреть друг на друга. Довольно скоро Гермиона поняла, что ощущает вовсе не ревность, уж точно не к Рону, а зависть. Теперь у Аники было всё то, от чего отказалась Гермиона, что причиняло боль.              Так что она пошла на свидание с Джошуа, и это было здорово. Он был добрым, образованным, любил обсуждать то, от чего её друзей обычно клонило в сон, не против длительного молчания и никогда не позволял себе чрезмерных проявлений нежности на публике. Одно свидание перетекло во второе, поцелуй у двери в ночь, проведённую вместе. Секс был приятным, хотя и без особых изысков. Гермиона не собиралась переезжать к нему или знакомить с родителями, но ей это сейчас было и не нужно. С ним было спокойно, легко, и он отлично подходил ей.              Она была благодарна за его поддержку, когда они вошли в бальный зал и все взгляды тут же обратились на них. Гермиона окинула зал взглядом, ненадолго задерживаясь на политиках и старших коллег, на инвесторах и знаменитых спортсменах, продолжая скользить взглядом по толпе, пока не увидела… Малфоя в дальнем конце зала. Он стоял под руку с хорошенькой ведьмой, которая, казалось, вот-вот упадёт в обморок от скуки. Как и остальные ведьмы, с которыми его видели в последнее время, она была высокая, идеально блондинистая, вероятно, умная, успешная и неприлично богатая. И все же Гермиона не могла не почувствовать укол сочувствия, ведь бедняжке предстояло провести весь вечер, висев на локте Малфоя.              Гермиона не испытывала неприязни к Малфою. Наоборот, за последний год он стал ей даже… приятен. Он уже не вызывал того дискомфорта, что когда-то, а скорее стал устойчивой, знакомой частью их компании. Они не были близки, но она всё равно знала о его жизни по рассказам друзей.              Не то чтобы они совсем не общались — они действительно общались. Иногда даже говорили о важных вещах. А иногда, когда их друзья слишком увлечённо перекрикивали друг друга, именно его голос прорывался сквозь этот хаос.              — Ну и жутковатую же мы компанию себе выбрали, — бормотал Малфой.              — И ведь никуда их с собой не возьмёшь, — соглашалась Гермиона.              Он улыбался слишком медленно, а она смотрела слишком долго. От него всегда пахло слишком приятно, а она наклонялась к нему слишком близко.              — Как ты, Грейнджер? — мог спросить Малфой.              И Гермиона могла бы ответить, что у неё всё хорошо, что она занята. Все эти привычные слова, которые быстро ставили точку в их вялых разговорах. А могла бы ответить совсем по-другому. Может быть, они пошли бы к одной и той же точке аппарации после долгого зимнего вечера, проведённого за глинтвейном. Может быть, они шли бы достаточно близко, чтобы считать друг друга компанией, но недостаточно близко, чтобы соприкоснуться плечами. И, возможно, когда он спросил бы, как она, Гермиона бы отвела взгляд и признается, что устала. Малфой мог бы сказать что-то сочувственное или ободряющее… или просто поднять лицо к тихо падающему снегу, который осядет на его ресницах и скажет, что иногда в его груди так тесно, что он не может вдохнуть.              Когда это случалось, если случалось, в какой-то момент они оба чуть отстранялись или их уносило в другие, гораздо более привычные разговоры. Они желали друг другу добраться домой в целости и невредимости и снова пересекались на очередном дне рождении, юбилее или рождественской вечеринке. Когда это случалось, если случалось, Малфой задерживался на мгновение и смотрел на неё с лёгкой хмуростью, прежде чем подтянуть ей шарф повыше, защищая от холода.              Так или иначе, их пути всегда расходились, время шло, и всё это не имело особого значения. Злилась ли она на него всё ещё? Скорее всего, да. Было ли у неё ещё достаточно сил поддерживать эту злость? Уже нет.              — Они не делают ничего наполовину, да? — спросил Джош, стоя рядом и словно возвращая её обратно в зал.              — Мм?              — Это место… вычурное.              — О, да, — сказала она, окинув взглядом зал. — Тут всего много.              И место действительно было таким: серебро и изумруды в отделке стен, шёлковые занавеси, мраморные полы, отполированные до такой степени, что Гермиона почти могла увидеть в них собственное отражение. С высоких потолков свисали хрустальные люстры, на которые она не смела смотреть из-за страха ощутить их призрачное падение прямо на неё.              Джош увёл её в эту суматоху, свободно пожимая руки коллегам и инвесторам и представляя её своей девушкой, что ей совсем не понравилось. Гермиона была целительницей, исследовательницей, и уж точно не собиралась заявлять, что они встречаются… хотя, конечно, так и было. Они договорились, что встречаются только друг с другом, и она виделась с ним по крайней мере раз в неделю — по её мнению, это и означало свидания. Она занималась с ним сексом, пока он не кончал — разве не так поступают пары?              Светская болтовня была мучительной, но Гермиона нацепила на лицо фальшивую улыбку и позволила Джошу и меценатам водить её по залу, словно блестящую игрушку. В конце концов её взгляд снова упал на Малфоя, который уже наблюдал за ней. Он стоял среди небольшой группы, которые что-то обсуждали, но он их не слушал. Всё было так же, как в тот день в общественном центре много лет назад: комната, полная людей, и только они двое будто существовали в ней. Но, в отличие от того дня, Малфой не подошёл к ней, а перевёл внимание обратно на собеседников и снова включился в разговор.              — Нам стоит потанцевать, — сказал Джош. На самом деле ей не хотелось танцевать, но он не спрашивал её об этом.              Однако он был прав, и это было бы хорошим завершением и без того яркого мероприятия. Она позволила ему вести её в достаточно простом танце. К сожалению, Гермионе уже приходилось бывать на подобных мероприятиях, так что она могла вальсировать достаточно уверенно, чтобы не споткнуться. Рука Джоша на её спине была твёрдой, но не навязчивой и не блуждающей — это полностью соответствовало формату делового события. Во время особенно широкого поворота они едва не столкнулись с Малфоем и его партнёршей, которые с лёгкостью пронеслись мимо.              Джош тихо выругался, но Гермиона вытянула шею, чтобы проследить за Малфоем. Он снова смотрел на неё, и в его глазах плясали дьявольские огоньки, что её ужасно раздражало.              — Это был Малфой? — спросил Джош, следуя за её взглядом.              — А кто же ещё? — пробормотала она.              — Придурок.              Гермиона нахмурилась — ей это не понравилось.              — С кем он? — спросил Джош, совершенно не замечая её недовольства.              — Понятия не имею.              — Разве твои друзья — не его друзья?              — Мы все… ну да, — она взяла себя в руки. — Я её не знаю. Малфой много с кем встречается.              Джош напевал что-то себе под нос, но, к счастью, больше ничего не сказал. Когда песня закончилась, завершился и их танец; они неуклюже направились с танцпола. Джош принёс им напитки, а потом ей снова пришлось вести светские беседы и сцепив зубы выслушивать разговоры с незнакомыми людьми, которые неизбежно возвращались к теме войны. Обсуждать это было тяжело без надёжной поддержки Гарри или Рона, на которых можно было бы опереться. Может быть, Джош это заметил, а может, и нет, но когда она отошла в сторону и извинилась, сославшись на необходимость подышать свежим воздухом, он не стал её останавливать, не стал спрашивать о самочувствии и не предложил присоединиться. Вместо этого Джош улыбнулся и сказал, чтобы она не задерживалась.              Дело было не в том, что Гермиона хотела, чтобы он пошёл с ней, она категорически этого не хотела, просто, наверное, так было бы правильно.              Гермиона брела по длинным и запутанным коридорам Мэнора, в которых, казалось, невозможно было ориентироваться. Она совсем не удивилась, когда заблудилась и, повернув назад, обнаружила новые, не менее запутанные коридоры. После долгих блужданий по поместью, Гермиона наткнулась на приоткрытую дверь и бросилась к ней.              Внутри оказался просторный кабинет с изогнутым столом из красного дерева, на котором стояла шахматная доска. Само помещение освещал мягкий тёплый свет. У окна, куря сигарету, стоял Драко Малфой.              — Чёрт, — прошептала она, но было уже поздно.              — Ах, — он стряхнул пепел на ветер. — Это ты.              — Извини.              Малфой поднял бровь с любопытством.              — За то, что подглядывала?              — Я не подглядывала.              — Значит, ты просто заглядываешь в комнаты ради забавы?              Она выпрямилась, не чувствуя никакого желания его развлекать.              — Я не знала, что ты куришь.              Малфой выбросил сигарету в окно.              — Не курю.              — Очевидно куришь.              — Ты что-то искала, Грейнджер?              — Немного воздуха, — ответила она, поднимая подбородок.              Он кивнул на деревянные панели за собой.              — Могу предложить окно.              — Здесь пахнет сигаретами.              — Не придирайся.              — Ладно, — сказала она, вошла в комнату и подошла к нему, глубоко вдыхая табачный дым, чувствуя на себе его взгляд всё это время. — Не пялься на меня.              — А почему нет?              — Это невежливо.              Малфой усмехнулся, не скрывая улыбки.              — А подглядывать — разве вежливо?              — Я не… — Гермиона сердито посмотрела на него. — Не моя вина, что ты живёшь в лабиринте.              Малфой хмыкнул и потёр перстнем деревянный стол, благодушно отведя взгляд.              — Это одно из платьев Пэнси?              — Да.              — Она заставила тебя поработать.              — Всегда.              — Ты же знаешь, что можешь сказать ей «нет».              Гермиона нахмурилась и провела руками по корсету на талии, который казался ей довольно красивым.              — Зачем мне это делать?              Он встретил её взгляд, и на секунду показалось, что комната уменьшилась до размеров уборной. Казалось, стены сжимали её плечи, а его резкий вдох мог поглотить весь кислород. Потом Малфой отвернулся, и комната снова стала просторной.              — Тебе идёт.              — Э… спасибо, — запинаясь, выпалила она, внезапно почувствовав жар. Бросив взгляд на приоткрытую дверь, Гермиона прокашлялась. — Ладно, я…              — Ты покраснела, — сказал он, и она поняла, что просто не может уйти, словно невольно стояла в зыбучем песке слишком долго и теперь погружена в него по щиколотки.              — Наверное, от дыма сигарет.              Ему это показалось забавным.              — Думаю, нет.              — Тогда ты ошибаешься, — резко сказала Гермиона. — Я ухожу.              Но она не уходила. Она даже не начала это делать. Его лицо приняло болезненно самодовольное выражение              — Ты можешь идти, — начал Малфой, кивнув в сторону стола, на котором стояла шахматная доска, — или мы можем сыграть.              Гермиона поддалась соблазну взглянуть на мраморную доску. Она выглядела дорогой, явно ручной работы, как и большинство вещей в Мэноре. Роскошь притягивала, но перспектива сидеть напротив Малфоя столько времени, сколько потребуется, чтобы его обыграть… привлекала меньше.              — Джош будет меня искать, — сказала она, сама себе не веря.              Малфой приподнял бровь, выражая самодовольство.              — Неужели?              — Скоро, — добавила она.              Он протянул слово медленно, низким голосом, растягивая каждый звук.              — Скоро…              Они не играли с прошлого Рождества. Та неудачная партия за столом у Гарри; полчаса её жизни, которые определили его место в ней. Как фигуру на доске, не больше и не меньше.              — Я не хочу, — сказала она.              — Да ладно тебе, Грейнджер, — он покачал головой, как будто она была самой невыносимой женщиной на свете. — Ты всегда хочешь.              — А ты всегда проигрываешь.              Малфой наклонился к столу, взял белую пешку и протянул её Гермионе.              — Ещё одна причина сыграть.              Несмотря на то что она знала — это плохая идея, несмотря на веское оправдание насчёт поиска Джоша, несмотря на то что за последние двенадцать месяцев Гермиона провела с Малфоем всего около часа наедине, несмотря на разочарование после их предыдущей партии, она сделала шаг вперёд, всерьёз рассматривая фигуру в его ладони.              — Твоя спутница не будет скучать по тебе? — спросила она.              Он пожал плечами.              — Не больше, чем твой спутник будет скучать по тебе.              Это задело её, и это была не та дружеская колкость, к которой она так привыкла, и совсем не похоже на то, что он говорил друзьям. Её спина выпрямилась, решимость испарилась, потому что это было явное напоминание о том, что они не друзья. Совсем нет.              Гермиона выхватила пешку из его руки и заняла место на одной стороне доски. Первый ход был её — ход королевской пешки, за которым мгновенно последовала его Сицилианская защита — комфортное начало, та самая асимметричная контрстратегия, которую она ожидала. Гермиона поставила коня на f3 в варианте того же хода, затем его пешка ушла на d6, открывая путь для слона. В ответ она сразу передвинула слона в атаку на центр              В отличие от игры, в которую они играли годом ранее, эта сразу же стала напряжённой. Мир исчез, дым сигарет рассеялся, воздух стал плотным, кожа натянулась. Малфой был здесь, прямо перед ней, ничто другое не существовало кроме него и шахматной доски. Его пешка взяла её пешку, конь отбил атаку и только тогда Гермиона осознала, пальцы застыли в воздухе.              — Это маггловские шахматы, — сказала она, словно ошеломлённая.              Малфой не поднял глаз, слишком сосредоточившись на своих расчётах.               — Ага.              — Почему?              Он не ответил, но передвинул коня на c6 — предложение равного обмена. Гермиона продвигала свои фигуры в центр, чтобы усилить влияние, но Малфой был неумолим. Дело было не в силе или впечатляемости его ходов, просто он явно хотел, чтобы они такими были, чего она не видела уже много лет. Малфой стиснул зубы и сжал руки в кулаки, когда её атаки были успешными. Когда они оба рокировали королей в подготовке к миттельшпилю, и Малфой мгновенно понял, что делать этого не стоило, он резко выругался, отчего Гермиона вздрогнула и стала смотреть на него с растущим беспокойством.              Он этого не заметил, а если и заметил, то ему было всё равно.              — Что такое? — резко спросил Малфой, когда она несколько минут не двигала фигуры.              — Ты…       Он поднял взгляд от доски, и в его глазах Гермиона увидела только лёд.              — Что?              — Не знаю, — прошептала она.              — Тогда играй.              Это было грубо, прямолинейно и невежливо, но Гермиона продолжила играть. Он передвинул ферзя вместо того, чтобы расширить возможности своего слона, и тем самым дал ей преимущество, которое она и использовала.              — Чёрт, — прошипел Малфой, яростно.              Гермиона быстро защитила свою королеву, сделав ход в сторону. Малфой передвинул пешку на g6, чтобы защитить своего коня. Она передвинула пешку на g4 и всё равно сбила его коня, вынудив вернуть фигуру на свою половину доски. Его раскрытая ладонь ударила по столу, заставив фигуры задрожать и сердце Гермионы забиться как сумасшедшее.              — Да что с тобой?              — Сделай свой ход, — потребовал он.              — Нет. Я не понимаю, что ты…              — Я просто… — выдохнул Малфой, и Гермиона увидела это, изгиб его губ, юношескую усмешку, капризный взгляд, который она так хорошо помнила, у мальчика, чья злость никогда полностью не умещалась на лице, — хочу играть.              Гермиона снова почувствовала себя пятнадцатилетней, сидящей напротив врага в школьной библиотеке и наблюдающей, как он «жонглирует огнём». В ту ночь Драко не хотел с ней разговаривать. Он не хотел даже играть, просто стремился её превзойти.              Она не могла этого вынести. Они были слишком взрослыми для этого, прошли слишком долгий путь в своих отдельных жизнях, чтобы снова оказаться здесь. Может, они и не были близкими друзьями, но вращались в одних и тех же кругах достаточно долго, чтобы знать друг друга. Малфой знал о её разорванной помолвке и планировке её квартиры, знал, что она любит пить вечером, что изучала и чем занималась. Когда Гермиона опоздала на день рождения Гарри после потери юного пациента и разрыдалась, Малфой был там и видел это. Всего несколько недель назад она подарила ему бутылку шампанского в честь его завершения учёбы. Гермиона видела, как он огрызнулся на Блейза, когда тот в очередной раз пошутил о рунах, которые, по слухам, были выжжены на спине Малфоя, по милости Волдеморта, и спросила, всё ли с ним в порядке. Она знакомилась с его девушками, слышала его смех, видела, как Драко фальшиво рыдал в микрофон в караоке после пары кружек пива.              Они были лучше этого.              — Ну, я не хочу играть, — сказала Гермиона, откидываясь на спинку кресла.              Его смех был пустым, безрадостным.              — Да?              — Да. Очевидно, у тебя что-то происходит, но это не тот способ…              — У меня уже есть целитель разума, Грейнджер, и это не ты, — он указал пальцем на доску. — Сделай свой ход.              Гермиона проглотила все колкости, которые хотела высказать, и вместо этого сказала:              — Нет.              Он нахмурился.              — Что значит «нет»?              — Я сдаюсь.              — Я отклоняю твою капитуляцию.              — Мне всё равно.              Не желая читать ему лекцию о его неспортивном поведении, она глубоко вздохнула, поднялась со стула и вышла из кабинета. Малфой окликнул её, и в его голосе прозвучали гневные нотки, но этого было недостаточно, чтобы остановить Гермиону. Ей не нравилась эта его сторона, она не хотела находиться рядом, они были недостаточно близки, чтобы оправдывать его и, похоже, никогда не будут. Тем не менее, его тяжёлые шаги следовали за ней по коридору.              — Куда ты идёшь? — крикнул он.              — Назад на вечеринку.              — Она не в той стороне.              Не медля ни секунды, Гермиона развернулась, намереваясь сделать элегантный поворот на 180 градусов, но неуклюже врезалась в его грудь. Было глупо не учесть, насколько длинные его ноги; он догнал её за секунды. Любой другой отступил бы и дал ей пройти, но не Малфой. Высокий и внушительный, он смотрел на неё с каменным выражением лица, словно пытаясь запугать. Раньше это никогда не срабатывало, и сейчас тоже не сработает. Гермиона встретилась с ним взглядом, не желая отводить глаза.              — Отойди, пожалуйста, — сказала она сквозь сжатые зубы.              Он наклонил голову так, что их глаза оказались почти на одном уровне.              — Как вежливо с твоей стороны.              — Уйди с дороги.              — Почему ты всегда так спешишь уйти?              Гермиона почувствовала, как сдувается её уверенность, усталость проскальзывала сквозь трещины в её самообладании. Ей не хотелось быть здесь этим вечером, не хотелось рассказывать инвесторам, как повезло, что её не убили в детстве, не хотелось входить в зал, полный самых ужасных воспоминаний, не хотелось спорить с Драко Малфоем о шахматах.              — Что ты делаешь? — прошептала она.              — Я не знаю, — признался он, и на мгновение Гермиона увидела то же самое в нём. Его взгляд прояснился, стал честным, даже растерянным, а его напряжённая поза ослабла.              На протяжении многих лет она замечала его случайные упоминания о целителях разума и внимательные взгляды Гарри на него при обсуждении войны или старых школьных знакомых. То, как Малфой иногда, когда думал, что никто не смотрит, как будто исчезал куда-то в другое место.              Гермиона наклонилась ближе, пытаясь разглядеть крупицы правды в его взгляде.              — Ты в порядке?              Малфой моргнул, рот приоткрылся, выдавая невысказанное признание, затем он подавил это и отступил. Казалось, будто он разом обессилел. Его плечи медленно опустились, уголки рта поползли вниз. Какое бы представление он ни разыгрывал — оно закончилось, вот так просто.              Громко сглотнув, он начал:              — Я…              Внезапный громкий стук отвлёк их друг от друга. Они резко обернулись к двери, откуда раздался звук, руки инстинктивно потянулись к волшебным палочкам. Последовали приглушённые стоны и очевидные звуки страсти, заставившие их обоих замереть.              — Похоже, ты не единственная, у кого проблемы с любопытством, — сказал он.              — О, ради всего святого… Я не подглядывала, я…              Ещё один грохот, за которым последовал отчётливый звук рвущейся ткани. Лицо Малфоя исказилось от ужаса.              — Только не эту чёртову обивку, — прошипел он, направляя палочку на дверь и чуть не снес её с петель.              Внутри Джошуа и симпатичная спутница Малфоя целовались у стены. Её помада размазалась по его подбородку, а его рука была спрятана под подолом её платья. Они отпрыгнули друг от друга и замерли, секунды тянулись, и никто не мог сделать ничего, кроме как смотреть друг на друга. Потом блондинка, казалось, окончательно потеряла рассудок.              — О боже, — взвизгнула она, зажав обеими руками рот, на котором не было помады.              — Анна, — сказал Малфой удивительно спокойно.              — О боже, Драко, я не хотел…              — Всё нормально.              — Ты просил меня вести себя прилично, и я…              — Анна, — сказал он снова, но смотрел не на ведьму, а на Джоша. — Лучше убирайтесь отсюда.              — Мне так жаль, — закричала Анна, проталкиваясь мимо и поправляя тонкие бретельки платья.              Проходя мимо Гермионы, она остановилась, поморщилась и, казалось, готова была снова извиниться со слезами на глазах, но, к счастью, всё же прошла мимо. Гермиона же застыла, уставившись на Джоша и пытаясь понять, что происходит.              Джош поднял руки, чтобы стереть красные следы на челюсти.              — Гермиона…              — Не разговаривай с ней, — рявкнул Малфой.              Джош нахмурился, и если бы Гермиона всё ещё контролировала своё тело, а не словно парила в нескольких метрах над ним, она бы сделала то же самое.              — Слушай, — сказал Джош, возвращаясь к ней. — Это было просто…              Он совершил ошибку, подойдя ближе, и Малфой тут же оттолкнул его вытянутой рукой. Наконец Гермиона взяла себя в руки и оторвала взгляд от Джоша, переведя его на мужчину рядом с ней, который, как обычно, смотрел на неё с бурей эмоций в его серых глазах.              — Ты хочешь, чтобы он ушёл? — спросил Малфой, с едва сдерживаемой яростью, которой не было, когда он обращался к Анне. В тот момент она бы не удивилась, если бы «уйдёт» означало «умрёт».              — Слушай, приятель, — сказал Джош, — это же не твоё…              — Я не твой чертов приятель, — плюнул Малфой. Затем, мягче, только для её ушей: — Грейнджер?              Чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, Гермиона запрокинула голову и… расхохоталась. От души, со слезами, стекавшими по её щекам, а плечи маниакально тряслись.              — Чёрт, Гермиона, — услышала она голос Джоша, но он был теперь лишь размытым пятном. — Это была ошибка.              Она наклонилась вперёд, схватившись за живот, и так сильно смеялась, что ей казалось, будто её сейчас стошнит, или она потеряет сознание, а может, и то и другое.       — Хватит с тебя, — сказал Малфой, протягивая руку, чтобы схватить Джоша за воротник, который был такой же, как и его челюсть, испачканный помадой; факт, который Гермиону искренне развеселил, и вытащил его из комнаты.              Джош споткнулся и упал на спину, когда Малфой швырнул его в коридор, и Гермиона нашла новый повод для смеха. Она закрыла глаза и попыталась вдохнуть, но не смогла.              — Келп! — рявкнул Малфой, за ним последовал привычный щелчок домового эльфа. Гермионе пришлось прищуриться, чтобы его разглядеть. — Проследи, чтобы этот придурок нашёл выход.              — Да, сэр, — ответил Келп.              — Подожди, — умолял Джош. — Мне нужно…              — Любым доступным способом, — добавил Малфой.              В огромных глазах эльфа появился зловещий блеск.              — Да, сэр.              Домовой эльф Келп ринулся вперёд, схватил Джоша за лодыжку, и оба исчезли менее чем за секунду. Последний протест Джоша потонул в звуке их исчезновения. Гермиона всё ещё смеялась, рёбра кричали от боли, грудь задыхалась, не находя воздуха. Всё это, и вечер в целом, казалось абсурдным, и она не могла остановиться.              Лёгкая рука коснулась её спины, и прозвучали такие же мягкие слова:              — Ты вообще дышишь?              Она покачала головой, рассмеявшись ещё сильнее.              — Чёрт возьми, — пробормотал Малфой, помогая ей встать прямо. — Пошли.              Он повёл её обратно в кабинет, положив одну руку ей на поясницу. Когда её смех сменился хихиканьем, а колени подкосились, Малфой взял её под локоть, чтобы Гермиона не упала, как мешок. Они вернулись в безопасное пространство его кабинета в рекордные сроки, где он посадил её в кресло, из которого она сбежала, а сам отошёл налить стакан чего-то тёмного и опасного.              Гермиона уставилась на стакан, который Малфой протянул ей, пока её губы всё ещё дрожали.              — Это огневиски?              Он кивнул.              — У меня больше ничего не было под рукой.              Она взяла стакан, вдохнув богатый аромат. Малфой поднял другую руку, предложив небольшую стопку салфеток.              — Для, эм… — он указал на её лицо.              — Спасибо, — она взяла одну, промокнула под глазами и попыталась дышать медленно и глубоко. Малфой присел на корточки рядом с её креслом, искренне беспокоясь за неё. — Я в порядке.              — О, да, похоже на это.              — Правда, я не расстроена.              Его губы сжались.              — Это не самая убедительная твоя ложь.              Она снова рассмеялась, хрипло, и сделала глоток огневиски. Это был божественный обжигающий вкус, который приятно разлился по языку и вернул её в собственное тело.              — Этот огневиски очень вкусный.              — Очевидно.              — Это конечно не Старопрамен, но…              Теперь настала его очередь рассмеяться, и этого было достаточно, чтобы он понял, что у неё не случится нервного срыва. Малфой встал, и вместо этого облокотился на стол, положив большие руки на деревянную поверхность. Гермиона сделала ещё один большой глоток и посмотрела на него.              — Он придурок, — сказал Малфой, вызвав ещё один смешок.              — Да, я поняла.              Он покачал головой с суровым видом.              — Я не вижу в этом ничего смешного.              Гермиона немного успокоилась, вспомнив, что не она одна оказалась в роли отвергнутой спутницы.              — Я не… я не смеюсь над тобой. Мне жаль, что это случилось. Анна казалась… не то чтобы милой, но…              — Мне на Анну наплевать.              Гермиона помолчала, шмыгнула носом и попыталась понять, что Малфой имеет в виду.              — Но она же твоя девушка?              — Нет, — сказал он, выглядя слегка удивлённым. — Она моя спутница на благотворительном вечере, и она здесь не бесплатно.              — Что? — прошептала Гермиона, отстраняясь.              Малфой снова пришёл в ярость и до побелевших костяшек сжал стол.              — А вот твой маленький мешок с собачьим дерьмом…              — Я же говорила, всё нормально.              — Перестань это говорить.              — Но это так.              Он тяжело вздохнул.              — Застать любимого человека с другой женщиной — это ненормально, и ты…              — Нет.              — Грейнджер, — сказал он, словно стараясь быть осторожным, — мы оба это видели.              Она снова резко рассмеялась, и Малфой совершенно справедливо посмотрел на неё так, будто Гермиона сошла с ума.              — Нет, я не любила его. Честно говоря, я даже не уверена, что он мне вообще нравился.              Малфою, похоже, понадобилось время, чтобы это переварить. Сжав губы и устремив взгляд в пустоту, он наконец выдохнул:              — Понятно.              — Хорошо, что хоть кому-то это понятно.              — Ты ведь ему тоже не платила, надеюсь?              — Нет, — фыркнула она. — Слава богу. Сомневаюсь, что у них есть чёткая политика возврата средств.              Его губы изогнулись в улыбке, и это придало ей сил продолжить:              — С ним было легко. В основном предсказуемо, до сегодняшнего вечера. Может, это прозвучит глупо, но я думала, что это лучше, чем ничего. Но нет. Так что со мной правда всё в порядке, просто слёзы сами текут.              — Сами текут…              — Естественная реакция на слишком эмоциональную ситуацию.              Он обдумал её слова, окидывая её внимательным взглядом.              — Я думал, ты уже привыкла к этому.              — Да, — серьёзно сказала она. — Я тоже так думала.              Они замолчали, обменявшись понимающими взглядами, которым не требовалось объяснений. И он снова стал прежним. Тем Малфоем из редких мгновений и коротких эпизодов, которые она так и не смогла забыть. Более мягкий и приятный, друг её друзей.              — Мне стоит вернуться, — сказала она.              — Ты не можешь, — его губы скривились в дьявольской усмешке, когда она удивлённо подняла брови. — Твой макияж… растёкся.              Гермиона закатила глаза и яростно их протёрла. Это было бы легко исправить, достаточно быстро сходить в туалет и наложить чары гламура, но она уже смотрела на шахматную доску и на фигуры, расставленные в ходе прерванной партии, и уже приняла решение.              — Тогда, полагаю, нам стоит продолжить игру.              Малфой издал драматичный звук, усаживаясь обратно.              — Раз уж ты настаиваешь.              — Не помню, чей был ход, — сказала она, наклоняясь к доске.              — Твой ход, Грейнджер.              Отлично, подумала она и передвинула слона, атакуя его ферзя и выигрывая темп. Он ловко передвинул своего ферзя на поле d8, чтобы избежать атаки, и Гермиона в ответ передвинула своего коня на поле d5… Бессмысленный ход, но достаточный, чтобы вернуть его в игру. Следующие его ходы были самоуверенными, плохо продуманными, открывая ей путь к мату. Она могла поставить его, но было поздно, Гермиона уже сделала неверный ход.              Она выругалась. Он улыбнулся. Она сузила глаза.              — Малфой?              — Да?              — Зачем ты платишь женщинам, чтобы они сопровождали тебя на благотворительные вечера?       — Ах, — он болезненно поморщился, сделал ход ладьёй и сложил руки перед доской. — Это избавляет меня от необходимости проводить вечер в компании каждой потенциальной невесты, которую моя мать сочла подходящей.              Гермиона пока не смотрела на доску, слишком сосредоточившись на его неожиданном признании.              — Ты не можешь найти кого-то, кто сделал бы это бесплатно?              — Так лучше, — объяснил Малфой. — Без перепутанных ожиданий.              Игра продолжилась: пешки, атаки, отступления, точные перестановки фигур. Потеря темпа привела к множеству ошибок и упущенных возможностей, но с каждым ходом они снова приходили в себя. Вскоре её слон забрал его, честный размен, и Гермиона обрела уверенность, чтобы продолжить разговор.              — Эти потенциальные невесты могут быть милыми, — заметила она.              Он отбил её слона ладьёй.              — Наверняка. Но меня это не интересует.              — Ты говорил это своей матери?              Малфой посмотрел на неё почти сочувственно.              — Всё не так просто.              — Она не слушает?              Он рассмеялся. И пока Малфой наслаждался её наивностью, Гермиона передвинула своего коня. Это оказался неудачный ход — ладья тут же забрала её коня. Она сама попалась в расставленную ловушку.              Мерзавец.              — Ориентироваться в обществе чистокровных, всё равно что играть в шахматы, — сказал он, наблюдая, как она берёт его ладью пешкой. — И моя мать играет так же беспощадно, как и ты.              Его ферзь забрал её пешку в ответ, Гермиона поставила ладью на e2 в защиту, и он выставил коня на f5, угрожая её слону. Партия ускорялась, набирала обороты, ходы следовали один за другим, напряжение между ними росло. Они ходили туда-сюда, разговор висел на волоске, пока они разрабатывали стратегии через простые ходы. Его ферзь захватил её ферзя, её пешка взяла его ферзя в попытке объявить мат. Малфой остановил её, удачно поставив своего коня… и именно этого Гермиона и добивалась. Её слон перепрыгнул через доску, чтобы забрать пешку, оставив его пешку без прикрытия. Он тут же усугубил своё положение, в панике передвинув пешку и оставив поле открытым.              Гермиона вдохнула, возможно, впервые за несколько минут, чувствуя, будто только что вынырнула из-под воды.              — Думаешь, ты выиграешь?              — Я, безусловно, стараюсь, — пробормотал он.              — Нет, я про твою мать.              Медленно его внимание оторвалось от доски и вернулось к ней.              — Я, безусловно, стараюсь.              — Но? — надавила она.              — Но, если честно, у меня не самая блестящая история побед, правда?              Она могла признать, что это чистая правда. Но вместо этого откинулась на спинку кресла и отпила щедрый глоток огневиски, прекрасно осознавая, что Малфой по-прежнему смотрит на неё, а не на доску.              — Твой ход, — напомнила Гермиона.              Малфой моргнул, затем снова посмотрел вниз и сосредоточился. Он увёл короля на g7 — и она сразу поняла, что это ошибка. Гермиона поставила своего короля на g2, начиная эндшпиль. И наконец-то перед ней раскрылась вся партия наперёд — все возможные ходы, все решения любой возникающей проблемы. Кровь в ней будто зашипела.              Игра продолжалась в молчаливых ходах и тяжёлых вдохах, в глубоких вдохах, которые казались то слишком тяжёлыми, то слишком поверхностными, в медленном скольжении фигур по клеткам, в одобрительных гулах за хорошие решения и цоканьях за плохие.              Когда она наконец загнала его туда, куда хотела, — остановилась. В голове эхом звучали слова, которые Малфой произнёс во время одной из их партий много лет назад, когда он сутулился над доской под окнами библиотеки и умолял под стук дождя:              «Мне нужна одна победа. Всего одна.»              — Не надо, — предупредил Малфой, возвращая её в реальность.              Она встряхнула головой.              — Что?              — Не надо поддаваться из жалости.              Одного взгляда на него было достаточно, он говорил серьёзно. Прямо сейчас Малфой хотел не столько победить её, сколько поиграть с ней, и, увидев это, Гермиона едва смогла сдержать улыбку. Она погнала его короля ладьёй; он отступал, но этого было недостаточно.              В итоге ей понадобилось пятьдесят восемь ходов, чтобы поставить ему мат, — и когда она это сделала, его едва заметная улыбка превратилась в широкую ухмылку, пока снова наполнял её стакан огневиски.