Глава 3: Рокировка

      Понятие «Рождество с друзьями» было тем, в чём Гермиона никак не могла до конца разобраться. В школьные годы, когда зарождалась их дружба, они редко проводили Рождество вместе, но она была настолько счастлива от того, что ей не пришлось работать, что согласилась бы почти на всё              Гарри принимал гостей у себя, поскольку он был одним из немногих, кто имел дом с достаточно большой столовой, чтобы уместить их постоянно растущую компанию. Квартира Рона, которая когда-то принадлежала и Гермионе, была не таким уютным местом, но Гермиона была бесконечно рада, что они не решили устроить вечеринку там. Время прошло, боль притупилась, но она не была уверена, что смогла бы спокойно находиться в тех оранжевых стенах, цвет которых когда-то так долго выбирала.              Когда она приехала, большая часть еды уже была готова. После серии ночных смен Гермиона не чувствовала себя ни энергичной, ни терпеливой. До окончания её учебной программы оставалось всего несколько месяцев, и ей разрешили досрочно сдать экзамены, чтобы она могла временно участвовать в исследованиях в лаборатории Святого Мунго… когда она не убирала лужи крови с пола приёмного отделения. Это были изнурительные пару лет, полные зубрёжки и недосыпа, но всё равно ей всё это нравилось.              Совместная жизнь с Аникой, которая сама была целительницей, пошла ей на пользу. Это делало совместное проживание максимально бесконфликтным. Другими словами, Аника знала, когда можно шуметь и, что куда важнее, когда нужно помолчать. На второй год они разошлись по разным отделениям и оказались на заметно разных жизненных этапах. Аника переехала к Мартину, а Гермиона сняла однокомнатную студию в Кристал-Пэлас. Они всё ещё пересекались в комнате для персонала. Чаще всего, чтобы пожаловаться друг другу на дежурства или неблагодарных пациентов, и так Гермиона узнала, что Аника и Мартин, в конце концов, были не созданы друг для друга.              Они расстались как раз перед началом третьего курса, а аренда Гермионы подходила к концу, так что было совершенно логично снова объединить свои скромные доходы и съехаться. Разрыв дался ей тяжело и множество вечеров они проводили, избегая любовных песен и заедая боль чрезмерным количеством мороженого. Аника потеряла не только долгосрочного партнёра и дом, в котором они вместе жили, но и всю жизнь, которую они строили, планы, которые вынашивали… и, что ж, Гермиона понимала это слишком хорошо.              Их роли отчасти поменялись. Если Аника взяла Гермиону под крыло и втянула в студенческую жизнь, то Гермиона погрузила Анику в тот хаос, что царил в её компании. К счастью, Аника вписалась так, словно это место всегда ждало её появления. Поэтому Гермиона без колебаний оставила её общаться с остальными в гостиной, а сама отправилась помогать на кухню.              Гарри поручил ей накрыть на стол, дав чёткие указания, как должно быть сервировано каждое место, а сам перестал посыпать стручковую фасоль солью и решил уронить бомбу.              — Ты серьёзно? — спросила она, и подставки для тарелок выскользнули из её пальцев.              — Осторожнее с ними, — предупредил он. — Да, конечно, я серьёзен.              — Вам не кажется, что вы оба немного молоды?              Гарри бросил на неё равнодушный взгляд.              — Я вообще не думал, что доживу до таких лет, Гермиона.              — Я знаю, но… — она поджала губы, пытаясь подобрать слова, — ты только что закончил учиться в Аврорате, и карьера Джинни только начала…              — В жизни есть вещи поважнее работы. Может, если бы ты хоть иногда брала выходной, думала бы так же.              Подставки окончательно выскользнули у неё из рук, и Гарри поморщился, когда они со звуком упали на пол.              — Ладно, — прошептала она. — Ауч!       Гнев Гарри мгновенно улетучился, и его ясные глаза затуманились чувством вины.              — Я просто хотел сказать…              — Я знаю, что ты хотел сказать. — Она наклонилась, подняла подставки и продолжила накрывать стол. Гарри был не так уж неправ, потому что Гермиона почти не выходила за пределы больницы. — Возможно, ты и прав… но и я тоже.              — Моим родителям было меньше лет, чем нам сейчас, когда я родился, — заметил он.              Сердце Гермионы болезненно сжалось при мысли о маленьком Гарри, которого родители так любили, но которому они успели подарить так мало. Он просто хотел свою семью. И если Джинни, выросшая в шумном, полном любви доме с кучей братьев, сестёр и друзей, хотела того же, то какое право имела Гермиона говорить хоть что-то плохое об этом?              Гермиона медленно сменила хмурое выражение лица на улыбку.              — Ты прав, извини. И, если честно, я уверена, что ты будешь прекрасным отцом.              — Она ещё не беременна, — он отвернулся, пряча краснеющие щёки. На секунду Гарри снова стал похож на мальчишку, и от этого у неё перехватило дыхание. — Но спасибо.              Громкий зевок у двери заставил их обернуться — там стоял Рон. Для такого долговязого парня он умел двигаться пугающе тихо. Он вытянул руки вверх, схватившись ладонями за верх дверного косяка.              — Нэв и Пэнси пришли.              Он сказал это так, будто это было совершенно обыденно. И Гермиона поняла, что наверное, теперь это и правда так. Это было в новинку: случайные встречи, неожиданные романы, и их прежний железный круг друзей стал мягче, шире и переплёлся с другими кругами. Взрослая жизнь умудрилась одновременно и соединить их, и развести: одиночки стали парами, враги — друзьями, друзья скоро станут тётями, дядями и крёстными. Джордж и Анджелина сбежали, чтобы тайно пожениться, Невилл и Пэнси активно пытались зачать ребёнка, Гарри и Джинни планировали сделать то же самое, Тео и Блейз были парой — платонической…              И остаются только Рон, Гермиона и вся их болезненная, сложная история.              И Малфой, конечно, который никогда не был один.              — Пэнси свою бутылку принесла? — спросила Гермиона.              — Krug, — подтвердил Рон.              — Розовое?              Он сморщил нос.              — Откуда мне знать?              — У тебя же глаза есть?              — И что?              Гермиона указала на место Пэнси.              — Если это розовое вино, то она предпочтёт пить из бокалов хрусталя Зальто.              — Странно, что ты это знаешь.              — Она позаботилась о том, чтобы я это знала.              Рон вздохнул.              — Фольга была не золотая.              — Ну вот, — сказала Гермиона и призвала нужный бокал.              Рон закатил глаза, но в его взгляде было только добродушное веселье. Всё стало лучше. Почти идеально. Даже если иногда сердце всё ещё болело от того, что могло бы быть, если бы они были кем-то другими друг другу.              — Твои родители приедут? — спросила она.              — Нет, мы с ними отметим Рождество в воскресенье, — он потянулся к столовым приборам и начал раскладывать их по местам. — Ты на Рождество будешь в Австралии?              — Работать.              — Скучно.              — Ответственно.              — А в чём разница?              Теперь уже Гермиона закатила глаза — это было так же естественно, как дышать. Вот видишь? — хотела она сказать себе двухлетней давности, той, что была разорвана на части. Всё в порядке.              Троица обходила стол, расставляя тарелки, бокалы и глубокие блюда с запечённой цветной капустой, — смеялись, подшучивали друг над другом, как всегда. Рон сделал вид, будто его сейчас стошнит от мысли, что Джинни и Гарри собираются заводить детей, но Гермиона видела, какие чувства он прячет на самом деле. А когда он наконец протянул руку и похлопал Гарри по плечу, всем невольно пришлось отвести взгляды и прочистить горло.              Когда стол почти был готов, Гермионе поручили собрать гостей, их число постоянно росло, и позвать всех на кухню. Из гостиной доносилось громогласное веселье: смех, преувеличенные истории, и всё это наполняло её приятным теплом. Теперь, находясь здесь, Гермиона могла признаться, что Рождество с друзьями и вправду было чем-то особенным. Это была их избранная семья — те, кто видел друг друга и в лучшие, и в худшие моменты и решил остаться несмотря ни на что.              Когда она вошла в гостиную, все повернулись к ней, даже те, кто был здесь впервые. Например, Драко Малфой.              Жизнь — это бесконечная череда шуток, и самая большая из них заключалась в том, что Малфой и Гарри стали не разлей вода. Может быть, дело было в работе Малфоя в Отделе Управлении Магического Правопорядка, а может в неожиданном союзе Пэнси и Невилла. Так или иначе, их связь превратилась во что-то удивительно крепкое. О своих собственных отношениях с Малфоем Гермиона того же сказать не могла.              — Надеюсь, вы все голодны, — сказала она, широким жестом указывая в сторону кухни. — Кажется, Гарри приготовил столько еды, что можно накормить весь Ислингтон.              Первым поднялся Невилл, похлопав себя по животу.              — Тогда я точно буду есть второе.              — И третье, — добавила Гермиона.              Пэнси метнула в её сторону хмурый, предупреждающий взгляд.              — Не искушай его.              Джордж, который никогда не мог не поддеть кого-нибудь, просиял.              — Ставлю пятьдесят галлеонов, что ты осилишь и четвёртое.              — Договорились, — сказал Невилл.              Лицо Джорджа помрачнело.              — Я… чувствую, что надо было ставить планку выше четырёх.              — Если ты доведёшь его до пищевой комы, сам его и будешь оттуда вытаскивать, — рыкнула Пэнси, грозно указав на Джорджа длинным, острым, как гробовая плита, ногтем.              Невилл, смеясь во весь голос, полностью наклонился, чтобы поцеловать Пэнси в макушку её безупречно уложенных волос. Гермиона не понимала, когда он стал таким… огромным, но факт оставался фактом — он вырос во всём, от плеч до ног и рук. Если остальные только переживали обычные скачки роста, у него случился настоящий «взрыв».              Пэнси, напротив, была миниатюрной и изящной, вся её сила и ярость были словно сжаты в плотный клубок. Если честно, Гермиона думала, что она выглядела совершенно неуместно, стоя рядом с Невиллом. Они были полной противоположностью друг другу: он был грубоватым, вечно ходил в грязи, а она была утончённой, всегда чистой, сияющей и дорогой. Мысль о том, что они вместе, казалась совершенно нелепой и даже странной.              Гермиона опустила подбородок, почувствовала, как тепло поднимается к шее, и попыталась смотреть куда угодно, лишь бы не туда. Её взгляд остановился на Малфое, который уже наблюдал за ней так, будто точно знал, о чём она думала, и это его развлекало. Решив его игнорировать, Гермиона направилась к кухне.              — Ну что, пошли, — позвала она, и толпа последовала за ней.              Ужин был восхитительным, если не сказать потрясающим. Невилл с лёгкостью осилил четыре блюда, а затем приступил к пятому, когда Джордж нехотя передал ему мешочек с монетами. Пэнси улыбнулась про себя, поднимая бокал шампанского, а Гермиона почувствовала глупое удовлетворение от молчаливого одобрения. Рон говорил громко и с полным ртом. Единственной, кто был достаточно вежлив, чтобы слушать его, оказалась Аника. Гарри и Джинни сцепили ноги под столом, а Гермиона делала вид, что ничего не замечает. Джордж рассказывал всем о планах на мальчишник Чарли, о котором его настоятельно просили позаботиться.              — Давай не будем врать, — вмешалась Джинни, уставившись на брата. — Ты не оставил ему другого выбора, кроме как попросить тебя.              — Может, я просто знаю, как начать вечеринку, Джин.              — Да, — фыркнула она. — И как её закончить, ты тоже знаешь.       После ужина, к чьему-либо удивлению, Невилл уснул. Ничто из того, что делал Джордж, не могло его разбудить, даже особенно визгливое исполнение «Котла, полного горячей, сильной любви» Селестины Уорбек. С полок были извлечены настольные игры и расставлены по столовой и гостиной. Джинни и Пэнси сели играть в Го, обе не имели ни малейшего представления о правилах, получая самые противоречивые советы от Аники и Анджелины. Гарри и Малфой где-то на кухне обсуждали работу, спорт или что-то ещё — слушать это Гермионе было совершенно неинтересно.              Не успела она подумать, что ей, возможно, удалось выторговать несколько минут покоя, как рядом с ней появился Рон и указал на Волшебные шахматы.              — Хочешь сыграть?              Проигрывать в шахматы она совсем не хотела, но ведь это Рождество, а быть хорошим спортсменом ничего не стоит.              — Всегда, — соврала она.              Игра оказалась беспощадной. Рон тянул время, замедляя каждый свой ход, несмотря на то, что у него с самого начала была очевидная стратегия. Каждый раз, когда Гермиона строила защиту, он душил её своими ходами; мастерски разрушал её миттельшпиль, эффективно и методично атакуя, оставляя её в замешательстве и без фигур. Всё было так точно и гениально, что она часто не понимала, что он делает, пока не было уже поздно. Несколько ругательств сорвалось с её губ, чему Рон только радовался, и это… раздражало, насколько легко он мог разрушить её защиту, даже сейчас.              И вот, на семьдесят пятом ходу, когда её конь совершил великолепный прыжок через пешку Рона и приземлился прямо на E6, его рот раскрылся от изумления, а её саму словно парализовало.              — Чёрт, — выдохнул он.              — Это… это шах и мат?              — Это не вопрос, — покачал он головой не веря. — Ты меня победила.              Они оба рассмеялись, и этот смех прозвучал как-то натянуто. Рон протянул руку, чтобы пожать её руку, как будто они участвовали в чемпионате ФИДЕ, а не в дружеской игре после того, как наелись слишком много жареного картофеля на Рождество с друзьями. Он взмахом палочки восстановил доску. Сломанные фигуры соединились и заняли свои места, после чего он встал.              — После этого мне нужно выпить пива. Хочешь?              — Нет, спасибо.              — Ты нечто, — ответил он с ноткой благоговения в голосе и ушёл.              Гермиона не могла оторвать взгляд от доски, улыбка сама расплывалась по лицу, так что её щёки стали круглыми, как яблоки. Она никогда раньше не выигрывала у него. Если быть объективной, это было неважно. За последние десять лет Рон всё равно побеждал её больше раз, чем она могла сосчитать, а это всего лишь одна маленькая партия за столом на дружеском ужине. Это ничего не значило… но всё же Гермиона чувствовала себя непобедимой. Как будто могла прыгнуть с высокой башни и приземлиться без единой царапины. Как будто могла исполнить серию олимпийских акробатических трюков. Как будто могла…              В это мгновение Малфой скользнул на свободное место напротив неё, уголки его рта играли маленькой улыбкой.              — Поздравляю.              — Спасибо, — пробормотала она, оценивая его взглядом.              Малфой выглядел хорошо, но он всегда так выглядел. Ухоженный, подтянутый, как будто его тело наконец приобрело правильные формы. Он всё ещё был крупным, но не как Невилл; Драко был более стройным, будто он прилагал все усилия, чтобы так хорошо выглядеть. Гермиона всегда удивлялась, как Малфой это делает, учитывая, что, похоже, он больше не играет в Квиддич, а по количеству отменённых встреч можно было понять, что он был так же занят работой, как и она. Когда он всё-таки появлялся, то почти всегда с какой-нибудь ведьмой. Возможно, секс поддерживал его в форме?              Её уши тут же покраснели.              — Ну давай, — сказал он, явно заметив её реакцию. — Ты не можешь нервничать перед игрой со мной после того, как обыграла Уизли.              — Я не нервничаю, — отрезала она, гораздо резче, чем собиралась.              Малфой фыркнул.              — Ладно, чёрт с этим.              — Нет, я не имела в виду…              Её слова медленно и мучительно умирали у неё на языке. Доска стояла между ними, но они не играли друг с другом с того дня, два года назад, в душном, почти не проветриваемом зале общественного центра. На следующей неделе Малфой не пришёл, а поскольку Мартин был слишком беспечен для регулярных посещений, она сама перестала приходить через неделю. В следующий раз Гермиона увидела его в «Стикс», где играла громкая, неудачно подобранная электронная музыка. Возможно, наивно, но ей было приятно его увидеть, и на мгновение ей показалось, что он тоже заметил её. Но Малфой так и не помахал ей, не сказал ни слова и не вызвал её на партию. Учёба забирала всё время, началась практика, жизнь шла своим чередом, и на этом всё закончилось.              С тех пор их встречи были короткими. Малфой, конечно, появлялся, особенно на таких событиях, когда их большой круг собирался вместе на днях рождения, годовщинах, празднованиях повышений — места, где через общих друзей легко пересекались знакомые. Означало ли это, что они сами были друзьями? Не совсем. Они просто находились рядом. Если они заказывали что-то вместе у бара, Гермиона спрашивала, как у него дела, а он отвечал, что всё хорошо. Малфой спрашивал о работе, она отвечала, что всегда занята. Иногда они задерживались, подшучивали друг над другом, но при первой возможности переходили к другим, более лёгким разговорам с кем-то ещё.              Не помогало то, что он почти всегда был не один. Гермиона не пыталась запоминать имена тех ведьм, которых Малфой приводил с собой, возможно, это было несправедливо, но они появлялись только один раз. К тому же она сама часто забывала налить себе чай после закипания воды или пообедать, что для неё было обычным делом.              — Я… — Гермиона снова попыталась заговорить, всё ещё не отрывая взгляд от доски.              По какой-то непонятной причине перспектива проиграть ему после стольких лет беспокоила её куда больше, чем возможный проигрыш Рону. Просто потому что раньше никогда не проигрывала ему?              Малфой склонил голову, его голос звучал тихо и искренне:              — Это всего лишь игра.              Он был прав, и это было досадно.              — Ладно, — сказала она и взмахнула палочкой, поворачивая доску. — Но ты играешь белыми.              — Но ты же только что выиграла последнюю партию.              — Значит, я и решаю.              Малфой пожал плечами, коснувшись указательным пальцем одной из своих пешек, чтобы «разбудить» её.              — Я не против.              Он сразу сделал ход, отправив пешку на e4. Она ответила своей на e5, посмотрела, как его конь двигается на g3, и отправила своего на c6. Всё было осторожно и сдержанно. Никаких хитрых дебютов, никаких запутанных комбинаций, только осторожное продвижение фигур, которые не решались уходить слишком далеко. И это было как раз к месту для двух людей, которые когда-то были соперниками, потом потенциальными друзьями, а теперь ничем особенным друг для друга. Гермиона взяла его пешку, Малфой взял в ответ её пешку — классическая партия.              Всё остальное в комнате отступило на задний план: страдания Джинни и Пэнси, пока Аника и Анджелина спорили за Го; ужасные песенки Джорджа, которые он напевал храпящему Невиллу; Гарри и Рон, которые смеялись так сильно, что закашлялись. Всё это стало приглушённым фоном в её сознании, заглушённым шагами фигур Малфоя по доске и его спокойным, размеренным дыханием.              — Твой ход, Грейнджер, — тихо сказал он, возвращая её к игре.              Она моргнула и отправила ферзя на f6; он ответил своим на f3. Возможно, это было слишком рано, но миттельшпиль уже осторожно набирал обороты. Обычно Гермиона могла бы оттеснить его, выбить из колеи, нанести удар. На этот раз она заняла оборону, а Малфой не спешил атаковать. С таким же успехом их фигуры могли бы ходить по доске на цыпочках.              — Как работа? — спросила она, возвращаясь к привычной теме.              — Утомительно, — ответил он быстро и неожиданно. — На самом деле я вернулся в университет, учусь на Магистра Делового Администрирования.              Гермиона открыла рот от удивления. Он был всё ещё очень молод, а для поступления на эту программу обычно требовались годы опыта, чтобы заявку приняли, если только его заявление не было достаточно убедительным, чтобы его рассмотрели в рамках нестандартного зачисления… что впечатляло.              — Это здорово. Где?              — В Оксфорде, — сказал он. Несмотря на все усилия, Гермиона не смогла сдержать тихий возглас удивления. Его уголки рта приподнялись.              — Так уж удивительно?              — Нет! — увидев его недоверчивую улыбку, она поморщилась. — Ну… может, немного.              Малфой откинулся в кресле, оценивающе глядя на неё.              — Мне, наверное, стоит обидеться.              — Разве ты уже не обижаешься?              — Нет, потому что я тоже немного шокирован.              Гермиона рассмеялась, и Малфой последовал её примеру, слегка прищурившись. Было приятно и легко, как два года назад.              — А ты как? — спросил он. — Наверняка уже почти закончила учебную программу целителей?              — Это мой последний год, а потом получу мантию. Отвратительно страшную.              — Не знаю насчёт этого… — Гермиона подняла взгляд и заметила, как Малфой слегка покраснел и стал избегать её взгляда. — Я всегда считал, что тебе идёт зелёный.              Будь на его месте кто-то другой, это можно было бы счесть за флирт. К счастью, всем было известно, что они не флиртуют друг с другом, почти не разговаривают, а если и разговаривают, то Малфой никогда не был свободен настолько, чтобы это имело значение. Поэтому Гермиона просто посмеялась и вернулась к игре.              Простые ходы, простые ответы, простые позиции, пока Малфой не передвинул ферзя на одну клетку к g3.              — Упс, — сказал он.              Не поняв сначала, она внимательно изучила его сторону доски и вскоре поняла ошибку. Его слон остался на c1, прямо под открытым d2, что было бы оптимальным ходом. Уловив возможность, она изменила тактику и двинула пешки. Так всё и продолжалось: он ходил — она отвечала, оба держались своих половин доски, постепенно выходя в центр, чтобы взять первые фигуры соперника, терпеливо ожидая, кто первый проявится.              Это начинало её всё больше… раздражать. Игра с Малфоем не должна была быть такой. Он должен был давить на неё, а она отвечать тем же.              — А что ты делаешь в свободное время? — спросил он, застав её врасплох.              — В свободное время?              — Ну, вы с Уизли, кажется, ладите.              Гермиона прижала руки к подбородку и замерла.              — Это потому, что мы ладим.              Малфой бросил на неё понимающий взгляд — словно она просто не догоняла, вместо того чтобы справедливо озадаченно реагировать.              — Понятно.              — Разве мы уже не обсуждали это раньше?              — Да, но это было два года назад…              — Ты тоже засыпаешь его такими вопросами? Или тебе доставляет удовольствие раздражать только меня?              Малфой прищурился.              — Я ни о чём таком не думал.              Чувствуя злость, Гермиона выпалила:              — А что насчёт тебя? Что с Кассандрой?              — Кассандра? — он выглядел искренне озадаченным.              — Девушка, с которой ты пришёл на день рождения Джинни.              Малфой посмотрел куда-то вдаль, и она воспользовалась возможностью сделать ещё один ход, рокировав своего короля. Когда он это заметил, прикусил губу, словно подтверждая правильность её решения. Затем его глаза слегка расширились.              — Ах, ты про Кэролайн?              — Да, про неё.              — Слышал, что с ней всё в порядке.              — Слышал?              — Да.              Гермиона не могла понять, отчего её так раздражает происходящее. Наверное, потому, что ей вправду понравилось играть с ним в шахматы в том зале. Она мечтала снова заговорить с ним, надеялась, что он заметит её в «Стиксе» или встретит в той самой кофейне, куда они оба любили заходить. Потому что та единственная партия не выходила у неё из головы и было досадным открытием, что для него, похоже, она испарилась из памяти в ту же секунду, как он шагнул под дождь. Можно ли его за это винить? Возможно. Скорее всего, нет. Впрочем, ей-то какое дело?              Последовали новые ходы — его слон на c3 (ещё одна ошибка), её ферзь на g6 (тоже неверно). Игра шла из рук вон плохо: по одной-две фигуры с каждой стороны, каждый ход словно вопрос, на который ни у кого не было ответа. Но вот Гермиона отправила ферзя на h6 — наконец-то первый по-настоящему удачный ход за всю партию. Она укрепила защиту, пожертвовав пешкой, чтобы заманить его глубже в центр. Взяла его коня; Малфой поспешно двинул пешку и Гермиона тут же использовала шанс, позволив ему забрать ещё одну несущественную фигуру и тем самым подставить под удар его слона              — Как тебе это всегда удаётся? — спросил он, и голос его чуть дрогнул.              — Практика.              — С кем?              Она нахмурилась:              — А это важно?              Малфой замер, откинулся от доски. На его лице появилось выражение, которое, если бы Гермиона не знала его так хорошо, можно было бы счесть обидой.              — Ты не хочешь разговаривать со мной.              — Мы ведь… обычно так не делаем, правда?              Его обида становилась всё сильнее, и, возможно, это была та её сторона, которая заперла журналистку в банке и подожгла мантию профессора, но Гермиона подумала: «И пусть. Пусть. Мне тоже было больно». В тот день приоткрылась дверь для разговора. У них был шанс, они могли всё обсудить, но позволили ей захлопнуться. И закрыл её Малфой. Ведь это всегда она делала первый шаг: подходила, спрашивала, интересовалась его жизнью. А его ответы неизменно оставались до обидного сдержанными. И вот они снова здесь, ведут тот же разговор, что и два года назад, играют в ту же игру, приходят к тем же выводам.              Да, с школьных лет их отношения сдвинулись с мёртвой точки, но, видимо, это и был предел. Что между ними есть, то и есть. Пик достигнут. Всё, чем они располагают, — это поверхностное понимание чужих жизней, общая компания и случайные шахматные партии.              Его пешка добралась до края доски и превратилась в ферзя. Это уже ничего не решало: Гермиона ясно видела финал, словно прокручивала его в ускоренном режиме. Её ладья безжалостно смела его ферзя, устранив угрозу.              — Грейнджер…              Она не отреагировала, дождалась его хода и вернула ладью на позицию, готовясь к следующему шагу. Он видел то же, что и она — исход неизбежен. Попытался прикрыться слоном, будто принося его в жертву, но время было упущено. Гермиона передвинула пешку на c5 и застыла.              Малфой уставился на доску, не моргая, его взгляд метался по клеткам. Он снова и снова прокручивал варианты, надеясь найти иной финал. Гермиона сидела неподвижно — исход был предрешён. Любой его ход делал его уязвимым. Куда бы он ни двинулся, через пять ходов она поставит ему мат.              — Чёрт, — вырвалось у Малфоя.              Поражённый, он откинулся на спинку кресла и опрокинул своего короля, словно тот пал от собственного меча. В итоге партия заняла меньше тридцати ходов, но удовольствия не принесла, поскольку игра вышла слабой, и Гермиона не чувствовала победы. Два года назад каждый их ход был началом чего-то большего. А сегодня — это были просто шахматы, и он — просто Малфой.              Он не выглядел удивлённым поражением, но был… раздражён? Возможно. Грустным? Вряд ли.              Гермиона собрала фигуры и поднялась. После долгого сидения у неё затекла попа. Шум комнаты снова нахлынул, словно приглашая её вырваться из гнетущей тишины вокруг шахматной доски. Когда она шагнула мимо него, Малфой вдруг схватил её за руку, не давая уйти. Его ладонь обжигала её кожу, и казалось, стоит ему разжать пальцы, и на запястье останется отпечаток, точно повторяющий форму его руки. Гермиона замерла, глядя на него в изумлении, и заметила, что он сам недоумённо смотрит на свои пальцы, всё ещё сжимающие её запястье.              — Что? — резко бросила она.              Малфой сглотнул, неторопливо разжал пальцы и поднял глаза к её лицу. И… невозможно было отрицать, что он был красив. Уже давно. Как минимум два года, а то и больше. Но это ровным счётом ничего не значило.              — С Рождеством, — произнёс он так тихо, что она могла бы притвориться, будто не расслышала.              Гермиона умела хранить обиду, но не притворяться слепой. Поэтому она натянула на лицо вежливо-дружелюбную улыбку и сказала:              — Да, и тебя тоже.              Потом она ушла, оставив его наедине с шахматной доской, и направилась на кухню к Гарри и Рону. Там её встретили с распростёртыми объятиями. Они всегда останутся её людьми — теми, кто зовёт её по имени, кто знает её насквозь.              И Гермиона отчётливо понимала, что Малфой никогда не будет одним из них.