3. Омут

      Астрид бежала, не чувствуя ног.       Ветви хлестали по лицу, оставляя тонкие жгучие полосы на щеках, но боль была где-то далеко, за пределами осознания. Важно было только одно — добраться до озера. До того камня, где они с Саной сидели в последний раз. До водорослей, что качались под водой, как волосы утопленницы. До чего-то реального, осязаемого, что могло бы подтвердить: видение было не просто плодом воображения.       Легкие горели. Воздух входил рваными, болезненными глотками, но Астрид не замедлялась. Тропа петляла между деревьями, спускалась к низине, где воздух становился влажнее, холоднее. Запах прелой листвы и стоячей воды ударил в ноздри раньше, чем показалась водная гладь.       Хрустальное озеро.       Название было насмешкой — вода давно перестала быть прозрачной. Темная, почти черная у берегов, она отражала небо так, словно была провалом в иной мир. Поверхность неподвижна, как мертвое зеркало. Ни ряби, ни всплесков — только тишина, густая и липкая, обволакивающая все живое.       Астрид остановилась на берегу, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, пульсировало в висках. Перед глазами все плыло — остатки видения накладывались на реальность, смешивая границы. Вот тот камень. Тот самый, где сидела Сана в видении. Серый, обкатанный водой, поросший мхом. Он выступал из воды метрах в пятнадцати от берега, одинокий и неподвижный.       Астрид сделала шаг в воду.       Холод обжег ступни, пробрался под юбку, заставил вздрогнуть. Но она не остановилась. Еще шаг. Еще один. Вода поднималась — до щиколоток, до колен, до бедер. Дно было илистым, скользким, ноги проваливались в мягкую жижу, что засасывала, не желая отпускать. Астрид шла, раздвигая руками воду, чувствуя, как холод забирается все выше, сковывает мышцы. Камень был уже близко. Еще несколько шагов. Вода дошла до груди, сдавила ребра ледяными пальцами. Дыхание сбилось — не от усилия, а от страха, что вдруг не хватит воздуха, что вода затянет, как затянула в видении. Она дотянулась до камня, уцепилась за него обеими руками. Шершавая поверхность впилась в ладони, но Астрид не разжимала пальцы. Держалась, как будто этот камень — единственная твердь в мире, где все остальное готово рухнуть.       Сана стояла здесь. Прямо здесь. Босая, окровавленная, со спутанными волосами. Смотрела в воду, будто видела Астрид на дне. Будто знала, что сестра рано или поздно придет за ней.       — Где ты? — прошептала Астрид, и голос прозвучал странно — глухо, будто вода поглотила звук раньше, чем он успел родиться. — Сана, где ты?       Тишина. Только легкий плеск воды у камня, еле слышный шорох ветра в кронах деревьев на берегу.       Астрид набрала воздух в легкие и нырнула.       Темнота накрыла мгновенно. Холод впился в череп, сдавил виски. Глаза открылись, но видеть было почти невозможно — вода мутная, взвесь ила и гниющих листьев застилала все. Астрид гребла руками, опускаясь ниже, туда, где в видении лежала она сама. Туда, где должно быть что-то. Хоть что-то. Пальцы наткнулись на дно — мягкое, вязкое, неприятное. Астрид провела ладонями по илу, нащупывая, ища. Ничего. Только камни, ветки, осклизлые водоросли, что обвивали запястья, будто пытались удержать. Легкие начали гореть. Воздуха не хватало. Астрид всплыла, жадно хватая ртом кислород. Несколько секунд на поверхности — и снова вниз.       Нырок за нырком. Каждый раз она опускалась чуть дальше от камня, расширяя круг поисков. Пальцы скользили по дну, цеплялись за коряги, проваливались в расщелины между камнями. Ничего. Ничего, кроме холода, слизи и темноты.       Астрид всплыла в очередной раз, уцепилась за камень, чувствуя, как силы покидают тело. Руки дрожали, зубы стучали. Мокрая одежда тянула вниз, юбка обмотала ноги, мешая двигаться.       — Где же ты? — выдохнула она, и голос сорвался на всхлип. — Сана, ну пожалуйста… Дай мне хоть что-нибудь. Хоть намек…       Озеро молчало.       Астрид ударила кулаком по воде — бесполезный, бессильный жест. Брызги разлетелись, осели обратно. Вода осталась такой же неподвижной, такой же равнодушной. Видение было ложью. Или она неправильно его поняла. Или боги просто издевались, показывая то, что не имело смысла. Слезы обожгли глаза, смешались с озерной водой на лице. Астрид зажмурилась, уткнулась лбом в камень. Холод въедался в кожу, но ей было все равно. Хотелось просто остаться здесь. Замерзнуть, утонуть, перестать чувствовать эту грызущую, выматывающую пустоту внутри.       Сана была так близко в том видении. Прямо здесь. Но теперь ее нет. Нет ничего.       Астрид разжала пальцы, оттолкнулась от камня. Поплыла к берегу медленно, через силу. Каждое движение давалось с трудом — тело налилось свинцовой тяжестью, мышцы отказывались слушаться. Она выбралась на берег, рухнула на траву. Лежала, тяжело дыша, чувствуя, как холодная вода стекает с одежды, впитывается в землю.       Небо над головой потемнело. Сумерки наступали быстро, крадучись, превращая лес в сплошную черную стену.       Астрид медленно села. Мокрые волосы липли к лицу, одежда тяжело обвисла на теле. Она посмотрела на озеро — темное, безмолвное, хранящее свои тайны. Ярость вспыхнула внутри так резко, что перехватило дыхание.       Зачем? Зачем показывать ей это видение, если оно ни к чему не ведет? Зачем дразнить надеждой, чтобы потом отнять ее так жестоко? Зачем приводить ее в место, сочащееся воспоминаниями?       Ее сестра любила наклоняться ближе, чтобы рассматривать, как водоросли тянутся к свету. Она говорила, что они похожи на жителей другого мира, который начинается там, где заканчивается лес.       — Знаешь, они напоминают мне тех, кто стремится к истине, — сказала Сана в их последний раз здесь. — Они всегда тянутся к тому, чего не могут достать.       Теперь Астрид смотрела на водоросли с той же странной тоской. Они казались застывшими, но в их плавных движениях под водой было что-то упрямое, почти живое. Они не знали границ. Они тянулись туда, где, возможно, не было ничего.       — Может быть, мы такие же, — прошептала она тогда, глядя на отражение неба в воде. — Тянемся туда, где нет ответов.       Ветер поднялся, нарушив гладь воды, и отражение исчезло, а водоросли качнулись, будто соглашаясь с ее мыслями.       Последний раз, когда они были здесь вдвоем…       Она закрыла глаза, и воспоминания нахлынули, как волны на берег, но эти отголоски прошлого были куда более мрачными.

***

      — Ты когда-нибудь задумывалась, что там, за лесом? — спросила тогда Сана, сидя на том же камне. Ее светлые волосы блестели на солнце, а глаза смотрели на горизонт с непередаваемой тоской.       — Никто не знает, — сказала Астрид, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. — Нам туда нельзя.       Сана повернулась к ней, ее взгляд был острым и печальным одновременно.       — Но почему? Разве не странно, что никто из нас никогда не видел, что там? Мы просто верим, потому что нам так сказали? Смолокур вот недавно мне сказал, что двадцать лет своей жизни ждал моего рождения, а потом еще семнадцать чтобы жениться. Говорил, что меня обещали ему боги. Мне его тоже послушать надо было?       — Сана! Прекрати… Про лес — это не просто слова. Это законы, — ответила Астрид, но ее голос уже дрогнул.       — Законы, которые также кто-то выдумал, — мягко возразила Сана. Она наклонилась, чтобы черпнуть воды ладонью, и посмотрела на ее блеск. — Знаешь, мне кажется, что там может быть все по-другому. Другой воздух, другие люди. Может быть, там даже нет жрецов.       — Или там все мертво и кишит драуграми, — резко прервала ее Астрид, почувствовав, как слова сестры оставляют в ней странное чувство тревоги.       Сана лишь улыбнулась, но в ее улыбке было больше грусти, чем радости.       — Ты просто боишься.       — Конечно, боюсь, — ответила Астрид, посмотрев на нее с упреком. — Боги могут наказать нас за такие мысли.       Сана отвела взгляд, ее пальцы провели по воде, нарушив ее зеркальную гладь.       — Может, они и есть наша тюрьма, — сказала она почти шепотом.

***

      Астрид схватила камень с земли и швырнула в воду. Всплеск. Круги разошлись по поверхности, исчезли.       — Проклятье! — крикнула она в пустоту. — Проклятье вам всем!       Голос сорвался, эхо отразилось от деревьев и вернулось обратно — жалким, надломленным.       Она поднялась на ноги, шатаясь. Злость жгла изнутри, но вместе с ней приходило и отчаяние — такое тяжелое, что хотелось снова упасть на землю и не вставать.       Но падать нельзя. Не сейчас.       Астрид обняла себя руками, пытаясь унять дрожь. Мысли метались, не находя опоры. Озеро — тупик. Видение — ложь или загадка, которую она не может разгадать.       Что дальше?       «В лесу так холодно…»       Это сказала Сана в видении.       Астрид подняла взгляд на лес. Темный, непроницаемый, он стоял стеной за озером. Именно туда, по словам Эллен, ушел ее нареченный двадцать лет назад. Именно там, если верить жнецам, могла встретить свою гибель Сана. Лес забирает. Так говорили в деревне. Лес не отдает то, что взял. Но что, если Сана еще там? Что, если она заблудилась, ранена, ждет помощи?       Астрид сжала кулаки. Мокрая одежда противно липла к телу, холод пробирал до костей, но внутри разгоралось что-то горячее, почти обжигающее.       Жнецы искали пять дней и бросили. Они прошлись по окраинам, проверили силки, осмотрели тропы. Но лес огромен. Они не могли обыскать его весь. Не захотели. Не должны были.       Значит, это должна сделать она.       Решение пришло не сразу — оно вызревало из отчаяния, из злости, из той самой пустоты, что грызла изнутри с утра, когда кровать Саны оказалась пуста. Астрид не знала, что искать. Не знала, куда идти. Но знала одно: сидеть сложа руки больше нельзя. Озеро ничего не дало. Деревня отвернулась. Жрецы говорят загадками.       Остается только лес.       Она посмотрела на небо — сумерки сгущались, но до полной темноты еще оставалось время. Может, полчаса. Может, чуть больше.       Но это было неважно.

***

      Решение созрело мгновенно, как лопается пузырь на поверхности болота. Возвращаться в деревню — значит дать себе время передумать. Значит услышать голос матери, увидеть пьяные глаза отца, лечь в постель и снова провалиться в бессилие. Нет. Сейчас или никогда.       Она пошла вдоль еле заметной тропинке вдоль озера, противоположного берега которого видно не было. Мокрая одежда хлюпала на теле, тяжелая юбка цеплялась за колени, но Астрид не обращала внимания. Холод проник так глубоко, что перестал ощущаться как что-то отдельное — он стал частью тела, частью костей.       Лес встретил ее молчанием.       Астрид переступила невидимую границу между светом и тенью, и мир сразу изменился. Воздух стал гуще, тяжелее, пропитанный запахом гниющей листвы и сырости. Свет пробивался сквозь кроны скупо, тонкими полосами, что терялись в переплетении ветвей. Под ногами хрустели ветки, хлюпала грязь. Астрид шла, не оборачиваясь, будто боялась, что один взгляд назад заставит ее испугаться и повернуть обратно.       Деревья здесь были старые — стволы толстые, покрытые наростами мха и грибами. Корни вылезали из земли, как артритные пальцы, цепляли ноги, заставляли спотыкаться. Астрид обходила их, придерживаясь за шершавую кору, оставляя на ней влажные отпечатки ладоней.       Чем дальше она углублялась, тем темнее становилось. Сумерки здесь наступали раньше, чем за пределами леса, будто деревья сами торопили ночь. Птицы замолкли. Не слышно было даже шороха мелких зверьков, что обычно шныряли в подлеске. Тишина стояла плотная, осязаемая, давила на барабанные перепонки.       Астрид остановилась, прислушиваясь. Сердце билось гулко, отдаваясь в висках. Она огляделась — деревья вокруг выглядели одинаково, направление потерялось. Где озеро? Где деревня? Все слилось в один темный лабиринт.       Паника начала подниматься откуда-то из живота, но Астрид заставила себя выдохнуть. Медленно. Спокойно. Не время сдаваться. Она пришла сюда искать, значит, надо искать. Она не знала, сколько прошло времени. Солнце не пробивалось сквозь кроны — здесь всегда был полумрак, вечные сумерки. Астрид шла вперед, не думая о направлении, просто шла, потому что стоять на месте было невыносимо.       Деревья становились выше. Стволы — древнее, толще, покрытые узловатой корой, похожей на старую кожу. Ветви переплетались так плотно, что небо исчезло совсем. Здесь лес был иным. Он дышал тяжело, как живое существо. Смотрел тысячью невидимых глаз. Шорох опавших листьев звучал как шепот. Ветер стих, оставив только странную, давящую тишину.       И тут она увидела метку.       Сначала Астрид решила, что это просто скол на коре — неровный, потемневший от времени. Но присмотревшись, различила форму: круг с тремя лучами, расходящимися от центра. Символ был вырезан глубоко, старательно, острым лезвием. Края затянулись древесиной, но рисунок все еще читался четко.       Астрид провела пальцами по метке. Холодная, шершавая кора. Она отступила на шаг, оглядываясь, и заметила еще одну метку — на дереве слева, метрах в десяти. Тот же символ. Та же глубина. Будто кто-то расставлял знаки, помечал территорию.       Сердце забилось быстрее. Астрид пошла вдоль меток, переходя от дерева к дереву. Они шли ровной линией, не прерываясь. Граница. Кто-то начертил здесь границу.       Но зачем? Быть может для защиты? Но от кого? Метки обращены вовнутрь, значит ли это, что круг символов был призван удержать что-то внутри, а не оградить от чего-то извне?       Астрид остановилась у очередного дерева, всматриваясь в символ. Три луча. Она видела их раньше — на амулетах жрецов, на стенах капища, вырезанными в порогах домов. Знак защиты. Или ограничения.       Она сделала шаг за линию меток.       Воздух не изменился. Ничего не произошло. Просто лес, такой же темный и молчаливый.       Астрид пошла дальше, оглядываясь через плечо на метки, что остались позади. Чем дальше она уходила, тем сильнее становилось чувство, что она пересекла что-то важное. Что-то, что не должна была пересекать.       Под ногой что-то хрустнуло.       Не ветка. Слишком тонкий звук.       Астрид замерла, посмотрела вниз. Под слоем опавших листьев виднелась тонкая натянутая веревка, почти невидимая в сумраке. Она проследила взглядом, куда та ведет, и увидела его.       Силок.       Не такой, как те, что жнецы расставляли на зайцев или лис. Этот был другим. Петля — слишком большая, сплетенная из толстой пеньковой веревки. Она висела на высоте груди, привязанная к согнутой молодой березе. Механизм простой: наступаешь на растяжку — дерево распрямляется, петля затягивается. На шее, если не повезет. На руке или ноге, если повезет больше.       Астрид медленно присела на корточки, всматриваясь в силок. На веревке были темные пятна — засохшие, въевшиеся в волокна. Она коснулась пальцами одного из них. Шершавое. Жесткое.       Кровь.       Сердце пропустило удар. Астрид отдернула руку, вытерла пальцы о юбку. Силок был старым — веревка потрепана, местами истерта почти до разрыва. Но еще бордовая кровь на нем говорила, что он сработал. Недавно. Может, неделю назад. Может, меньше.       Она поднялась, отступила от ловушки. Огляделась. И увидела еще один силок — метрах в двадцати справа. Потом еще один. И еще.       Они шли вдоль той самой линии меток. Цепочка ловушек, расставленная так, чтобы поймать того, кто попытается пройти дальше.       Зверей ловят иначе. Капканами у нор, силками на тропах. Это были ловушки для людей. Для тех, кто пытается уйти.       Астрид почувствовала, как холод ползет по спине. Деревня всегда говорила: лес опасен, боги не прощают тех, кто уходит за черту. Но никто не говорил, что опасность может быть создана людскими руками.       Она сделала шаг назад, потом еще один. Нужно уходить. Нужно вернуться к меткам, пройти вдоль них, найти безопасный путь.       Хруст ветки.       Резкий. Близкий.       Астрид замерла.       Тишина.       Потом — еще один хруст. Чуть дальше. Медленный, осторожный. Кто-то двигался между деревьями, скрываясь в тенях.       Она развернулась, всматриваясь в сумрак. Ничего. Только стволы, только переплетение ветвей.       Шорох листьев слева.       Астрид дернулась в ту сторону — пусто.       Движение справа она уловила краем глаза. Тень мелькнула между деревьев и растворилась.       Сердце колотилось так, что в ушах стоял гул. Астрид медленно пятилась назад, не отрывая взгляд от леса. Кто-то следил за ней. Кто-то, кто умел двигаться бесшумно, сливаться с темнотой.       Свист разорвал тишину.       Стрела вонзилась в ствол дерева в двух пядях от ее лица. Так близко, что Астрид почувствовала движение воздуха, услышала глухой удар дерева, принявшего острие.       Инстинкт сработал раньше мысли.       Астрид развернулась и побежала.       Вторая стрела впилась в землю там, где она стояла секунду назад. Острие дрогнуло, застряв в корне.       Третья просвистела мимо головы, срезав прядь волос.       Астрид не остановилась. Ноги несли ее вперед, хотя не было никакого плана, никакого пути — только панический порыв убежать, спрятаться, выжить. Ветви хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но она продолжала бежать, задыхаясь, спотыкаясь.       За спиной раздался треск — тяжелый, размеренный. Шаги. Он шел за ней. Не бежал. Шел. Словно знал, что догонит в любом случае.       Астрид оглянулась через плечо — никого. Только тени, сплетающиеся между стволами. Но треск продолжался, приближался. Неумолимо.       Она свернула влево, надеясь запутать след, но нога зацепилась за выступающий корень. Астрид упала, ударившись коленями о землю. Руки вцепились в мокрый мох, пытаясь удержаться, подняться, бежать дальше.       Свист.       Удар.       Острая, режущая боль пронзила плечо. Стрела прошла сквозь край рукава, пригвоздила к земле. Ткань натянулась, не давая подняться. Астрид дернулась, пытаясь вырваться, но древко держало крепко.       Треск остановился.       Тишина.       Астрид замерла, лежа на боку, прижатая стрелой к земле. Дыхание сбилось, перед глазами плыло.       Шаги. Медленные. Приближающиеся.       Фигура появилась из-за дерева — широкоплечая, массивная, в грубом плаще из звериной шкуры. Мех был темным, почти черным, местами рваным — следы когтей или зубов. На груди перекрещивались кожаные ремни, утыканные костяными амулетами. Лицо наполовину скрывал капюшон, но то, что было видно, заставило Астрид похолодеть: черные полосы боевого раскраса покрывали шрамы и пересекали щеки, лоб, подбородок, делая человека похожим на лесного зверя, глаза — холодные, без тени сочувствия.       В руках лук. Тетива ослаблена, но пальцы лежат на ней так, будто готовы натянуть в любой момент.       Жнец присел на корточки рядом, молча глядя на нее. Астрид попыталась отползти, но стрела держала крепко. Он наклонил голову набок, разглядывая ее лицо в сумраке. Потом резко схватил за волосы — грубо, больно — и дернул голову вверх, разворачивая лицом к себе.       Астрид вскрикнула, зажмурилась от боли.       Жнец всматривался в ее лицо долго, молча. Потом глаза расширились — едва заметно, но она увидела.       — Таубе, — произнес он глухо.       Астрид наконец открыла глаза, встретилась с его взглядом.       — Девчонка из Таубе… — повторил он тише, будто не веря.       Он осекся. Выражение лица изменилось — от холодного безразличия к чему-то вроде озадаченности.       Астрид лежала распластанная на земле, она не смела даже дышать. Казалось, впервые она была так близка к гибели. Она тряслась, не в силах вымолвить ни слова, холод пробирал до костей, однако и он померк на фоне раздирающего страха. Жнец же выпрямился, вытащил из-за пояса грубую веревку и присел на корточки.       — Дернешься — оставлю тебя без руки, — грубо произнес он.       Астрид закивала и замерла. Жнец аккуратным движением вынул стрелу и собрался убрать ее в колчан, однако девушка сорвалась с места и поползла прочь. Без особых усилий жнец схватил ее за мокрую косу и потянул на себя. Астрид зашипела от боли, но вырываться больше не стала.       Жнец молча взял ее запястья и смотал веревкой между собой. Затягивая узел, он намеренно перетянул плетение, чтобы пальцы онемели.       — Мне больно, — попыталась разжалобить жнеца Астрид.       — Дома сиди за пряжей тогда, — бросил он, рывком поднимая нерадивую девушку на ноги. — Пошла вперед.       Он чуть толкнул ее в плечо, а сам принялся разматывать моток. Астрид, не задавая больше вопросов, двинулась в чащу. Она лихорадочно думала, как может обезвредить мужчину и освободится. В это время жнец натянул веревку, будто управлял не человеком, а коровой или конем.       — Иди на запад, — рявкнул он.       Астрид замерла, затем двинулась налево. Жнец снова потянул веревку.       — Ты совсем дурная? — жестко спросил он.       — Я не знаю, где запад. Я даже не знаю, где сейчас нахожусь.       В тишине послышалось уханье филина, а затем протяжный крик корона. Астрид поежилась.       — Ты прибежала на восточную границу, — сурово ответил жнец.       Но ответом это не было, Астрид осталась стоять в замешательстве. Тогда мужчина грубо потянул веревку и двинулся направо так быстро, что девушка едва поспевала за ним. Мысленно она вспоминала, как они с Саной рисовали карты деревни. Она точно знала, что на севере деревню обступили острые хребты, с юга был обрыв и океанская гладь, на западе начинались гнилые земли, где добывали торф, но восток казался свободным — там был лишь лес, да Хрустальное озеро. Могла ли Сана решиться исследовать неизведанные территории? Может быть. Ушла бы она туда среди ночи без вещей и без предупреждения? Едва ли.       Эта внезапная пропажа сбивала с толку.       — Вы всех в лесу ловите? — спросила Астрид осторожно, вглядываясь в спину жнеца.       Он ничего не ответил. Девушка поджала губы, оглядывая мелькающие мимо деревья, поросшие пушистым мхом.       — И куда мы идем?       — Отдам тебя жрецам. Пусть разбираются, — бросил он.       — Зачем жрецам? — переспросила Астрид, останавливаясь.       Жнец лишь сильнее дернул веревку, девушка упрямо уперлась ногами в землю. Мужчина медленно развернулся, намотал веревку на кулак и подошел ближе.       — Я могу убить тебя прямо тут.       Астрид задержала дыхание, глядя в лицо своего захватчика.       — Не надо, — тихо пробормотала она.       — Раз не надо, шуруй, — он снова потянул за веревку и пошел вперед.       Астрид шла, чувствуя, как веревка врезается в запястья с каждым шагом. Пальцы начали неметь — жнец затянул узел так туго, что кровь почти не поступала. Но боль была далеко, за пределами того, что имело значение. Важнее было другое: она нашла того, кто мог знать хотя бы что-то.       — Меня зовут Астрид, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Жнец не ответил. Просто шел, держа веревку натянутой.       — А тебя? — продолжила она.       Молчание.       — Ладно, — Астрид сделала вид, что сдалась. Прошло несколько минут в тишине, только хруст веток под ногами. Потом она снова заговорила, осторожно, будто размышляя вслух. — Странно, что ты патрулируешь один. Я думала, жнецы ходят парами.       — Думала неправильно.       Первые слова за последние десять минут. Астрид ухватилась за эту ниточку.       — Значит, ты один охраняешь всю восточную границу? — в голосе прозвучало что-то вроде уважения. Не наигранного — она действительно была впечатлена. — Это же огромная территория.       — Справляюсь.       — Вижу, — она посмотрела на веревку на своих запястьях. — Быстро меня поймал. Даже не поняла, как ты подкрался.       Жнец не отреагировал, но Астрид заметила, как чуть расправились его плечи. Гордость. Совсем немного, но она увидела.       — Наверное, за годы службы многих ловил, — продолжила она будничным тоном, будто просто рассуждала. — Тех, кто пытается уйти за границу.       — Достаточно.       — И всех отдаешь жрецам?       Пауза. Слишком долгая перед решительным «да».       — Не твое дело.       Астрид почувствовала — он что-то скрывает. Может, не всех отдавал. Может, кого-то отпускал. Или что похуже.       — Жрецы, наверное, довольны твоей службой, — сказала она мягче. — Ты ведь защищаешь деревню. Следишь, чтобы никто не нарушил границу.       — Моя работа.       — Тяжелая работа, — Астрид споткнулась о корень, но удержалась на ногах. — Особенно ночью. Ты ведь и ночью патрулируешь?       — Когда нужно.       — А нужно часто?       Жнец остановился так резко, что Астрид едва не врезалась в него. Он обернулся, посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом.       — Ты много болтаешь для той, кого ловят с веревкой на шее.       Астрид сглотнула, но не отвела взгляд.       — Просто хочу понять, — сказала она тихо. — Почему меня поймали, а мою сестру — нет.       Жнец прищурился.       — Сестру?       — Сану. Она пропала неделю назад, — Астрид сделала шаг ближе, насколько позволяла веревка. — Ты ведь должен был ее видеть, если она ушла в лес. Ты же патрулируешь здесь.       Жнец развернулся и пошел дальше, дернув веревку.       — Не видел.       — Но ты же не можешь быть везде одновременно, — настаивала Астрид, ускоряя шаг, чтобы поравняться с ним. — Может, она прошла, когда ты был на другом конце границы? Или ночью, когда темно?       — Я знаю свою работу.       — Не спорю, — быстро сказала она. — Просто… она могла быть очень тихой. Осторожной. Сана всегда умела ходить бесшумно, мы в детстве играли, она могла подкрасться незаметно и…       — Никто не проходит незаметно, — оборвал он. — Тем более девчонка, которая не знает леса.       — Значит, ты ее не видел? Совсем?       Жнец остановился снова. Обернулся. Смотрел на нее долго, и Астрид видела, как что-то борется в его глазах. Раздражение. Сомнение. И что-то еще.       — Слушай, девчонка из Таубе, — сказал он медленно. — Если твоя сестра ушла в лес — я бы ее видел. А я ее не видел. Значит, она в лес не ушла.       Сердце забилось быстрее.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что я знаю каждый шаг на этой границе, — он повернулся и пошел дальше. — И если бы она была здесь, я бы нашел следы. Сломанные ветки. Примятую траву. Клочок ткани на кусте. Что угодно. Но ничего не было.       — Ты искал? — Астрид почти задохнулась от внезапной надежды. — Ты искал следы?       Жнец не ответил сразу. Потом буркнул:       — Проверял территорию. Как обычно.       — Но ты же слышал, что она пропала? — Астрид ускорила шаг, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Ты знал, что ее ищут?       — Слышал.       — И проверил границу?       — Сказал же — ничего не нашел.       Астрид попыталась переварить информацию.       — Может, ты просто пропустил что-то? — не сдавалась она. — Или она ушла через другую границу? Западную? Северную?       — На западе болота. Туда не пройдешь без проводника. На севере — хребты и жнецы Рагнара. Он бы доложил, — жнец обернулся через плечо. — Твоя сестра не ушла за границу. Ищи в другом месте.       — В каком другом месте? — голос сорвался на крик. — Вся деревня — это горстка домов! Куда она могла деться?!       Жнец остановился. Долго молчал. Потом медленно повернулся к ней.       — Я видел ее, — сказал он глухо.       Астрид замерла.       — Что?       — Видел твою сестру. В ту ночь, когда она пропала.       Мир качнулся. Астрид почувствовала, как ноги подкашиваются.       — Где? Где ты ее видел?       — В деревне, — жнец смотрел на нее тяжелым взглядом. — Я дежурил той ночью. Патрулировал улицы перед рассветом. Видел, как девушка прошмыгнула меж домов. Лица не разглядел, но волосы были светлые, косы длинные. Как у тебя.       — Это была она, — прошептала Астрид. — Это точно была Сана.       — Может быть. А может нет, — жнец пожал плечами. — Я не придал значения. Подумал, к парню бегает. Такое бывает. Девчонки молодые, кровь горячая…       — Куда она шла? — перебила Астрид. — В какую сторону?       Жнец нахмурился, вспоминая.       — К северной окраине.       Северная окраина. Там были мастерские, путь на капище и тропа к кельям жрецов.       — Ты уверен? Точно на север?       — Уверен, — жнец потянул веревку, заставляя ее идти дальше. — Видел, как она свернула за амбар кузнеца. Дальше не следил. Не моя забота, где ваши девки шляются.       — Почему ты никому не сказал?! — Астрид дернулась вперед, веревка натянулась. — Когда она пропала, почему ты молчал?!       — Сказал, — жнец обернулся, и в глазах мелькнуло что-то похожее на вину. — Твоему отцу. На третий день после пропажи. Зашел к нему, спросил, нашли ли девчонку. Он был пьян. Сказал ему, что видел ее той ночью в деревне, что к северной окраине шла. Он кивнул и налил еще бражки. Не знаю, дошло ли до него.       Астрид почувствовала, как ярость смешивается с отчаянием. Отец знал. Он мог знать, куда пошла Сана. Но он был пьян. Он забыл. Или не захотел помнить.       — Ты больше никому не говорил? Другим жнецам? Жрецам?       — Зачем? — жнец пожал плечами. — Она в деревне была, не в лесу. Значит, не моя забота. У меня граница, а не деревенские дрязги.       Он развернулся и пошел дальше. Астрид шла за ним молча, переваривая услышанное. Сана была в деревне. Шла к северной окраине. К жрецам. Или к мастерам. Или к кому-то еще.       А потом исчезла.       — Ты сказал, что отдашь меня жрецам, — произнесла она через несколько минут.       — Да.       — Почему не убьешь? Или не отпустишь?       — Убить легко. Но потом твой отец будет приходить, спрашивать. Он мне мясо разделывает хорошо, брагу подкидывает. Не хочу портить отношения.       — А отпустить?       — Ты снова полезешь в лес. Через день, через неделю. Упрямая. Как твоя сестра, — он обернулся через плечо. — Жрецы разберутся. Может, отчитают, может, запрут дома. Не мое дело. Главное — ты не будешь шляться по границе.       Астрид молчала. План формировался медленно, но верно. Жрецы. Северная окраина. Сана шла туда той ночью. Значит, ответы нужно искать там же.       Деревья стали реже. Запах дыма донесся издалека — очаги, еда, жизнь. Астрид увидела первые дома сквозь стволы. Жнец остановился у края леса.       — Дальше сама дойдешь, — сказал он и развязал веревку на ее запястьях.       Астрид потерла онемевшие запястья, чувствуя, как кровь возвращается. Больно. Но не так больно, как осознание, что отец знал и молчал.       — Спасибо, — сказала она тихо.       Жнец посмотрел на нее удивленно.       — За что?       — За то, что помог мне и… — она не хотела заводить разговор про жрецов и пересуд.       Он фыркнул.       — Не помог, — сказал он после паузы. — Просто доставляю обратно. Как заблудившуюся овцу.       — Я не овца, — возразила Астрид, и в голосе прорвалась обида.       — Тогда не веди себя как овца, — спокойно ответил он. — Овцы бегут от пастухов. Умные люди знают, когда стоит остановиться, — он развернулся к лесу. — И больше не ходи туда. В следующий раз стрела полетит не в рукав.       — Как тебя зовут? — окликнула его Астрид.       Жнец остановился. Обернулся через плечо.       — Торн, — сказал он коротко и исчез между деревьев.       Астрид осталась стоять на краю леса, глядя в темноту между стволами. Запястья горели. Плечо ныло. Мокрая одежда тяжело висела на теле.       Но в голове наконец была ясность. Астрид знала, что ей не остается ничего, кроме как проникнуть в самое лоно культа, где хранятся ключи от всех тайн этой деревни.