3. Овцы

      У входа в дом пахло бузиной настойкой. Как всегда.       Наскоро Астрид накинула на себя выброшенную одежку, чтобы родители не задавали лишних вопросов.       Дверная щеколда всегда закрывалась предательски громко.       Звук отразился от стен, вибрировал в застывшем от страха теле Астрид. Ноздри обжигал горьковатый запах спирта, перемешавшийся с ароматом тушеного мяса. Это сочетание было слишком хорошо знакомо. В доме Таубе никогда не было недостатка в еде: отец, разделывавший туши, приносил к столу самые лучшие и вырезки, однако нередко по пути он сворачивал к бортнику и менял почечный жир на настойки или медовуху. В вечера, когда запасы открывались, лучше было не высовываться.       Астрид поставила на пол кувшин и выглянула из коридора: отец лежал на столе, рядом с ним лежал кожаный бурдюк. Мама Астрид, Тизо, подняла потускневшие глаза и еле заметно махнула головой в сторону спальни. Девушка благодарна кивнула и на цыпочках, стараясь обойти скрипучие доски, направилась к постели.       Но удача была не на ее стороне.       — Сана? — прохрипел отец, резко поднимаясь на ноги.       Голос отца — хриплый, надломленный — ударил ее в спину. Астрид обернулась. Он поднимался, шатаясь, опрокинул скамью. Огромное тело занесло в сторону — плечом он врезался в полку, глазурованные горшки загремели, один упал и раскололся.       — Сана! — отец шагнул вперед, широко раскрыв глаза. В них плескалась такая надежда, такое облегчение, что в горле у Астрид встал ком. — Вернулась… Наконец вернулась…— он икнул.       Мать вскочила, попыталась удержать его за руку.       — Это не она! — резко сказала Тизо. — Это Астрид!       Но отец не слышал. Он смотрел на дочь так, будто видел призрак. Будто она и правда была Саной, вернувшейся из тумана.       Сердце Астрид сжалось, кровь отхлынула от лица. Слезы обожгли глаза. Она хотела что-то сказать — но голос не слушался. Только стояла, прижавшись к стене, пока отец смотрел на нее мутным пьяным взглядом и улыбался. Улыбался впервые за неделю. Мать силой усадила его обратно на скамью. Он не сопротивлялся — обмяк, мигом из него высосали все силы.       — Иди, чего встала! — громко скомандовала мать, держа отца.       Астрид повиновалась — она проскользнула мимо и плотно закрыла дверь, подоткнув щель ветошью, чтобы никто ненароком не вошел в комнату среди ночи. Она тяжело дышала, стараясь вновь не сорваться на слезы. Грудь и живот разрывались от боли, будто кто-то раскаленным ножом потрошил ее на живую. Астрид обхватила себя руками и медленно съехала на пол. От усталости кружилась голова, и она получила то, что желала больше всего на свете.       Небытие.

***

      Беспокойное блеяние овец разносилось по пастбищу. Животные держались вместе, мелкими кучками, словно на подкорке знали: остаться в одиночку нельзя. Странное чувство тревоги, записанное в генах, передающееся от родителей к детям через поколения.       Быть может, люди не так уж сильно отличались от овец?       Вдали, у старого дуба, Астрид заметила фигуру Эллен. Женщина сидела на корточках, сосредоточенно привязывая хромую овцу к колышку. Однако стоило подойти ближе, как стало ясно, что ночью произошло нечто страшное.       В траве, покрытое рассветной росой, лежал кусок мяса. Кость, пробивавшаяся сквозь окровавленные волокна, явно принадлежала какому-то крупному животному.       Астрид подняла взгляд на овцу, нервно мечущуюся у колышка, и заметила на ее задней ноге, совсем над копытом, порез. Она была ранена. Но нога была в общем-то цела.       Взгляд устремился дальше, прямо к развороченному телу овцы.       — Волки задрали ночью, — наконец произнесла Эллен, поднимаясь на ноги. — Совсем озверели в последнее время.       — Всего одну овцу? — нахмурилась Астрид.       — Да… Видимо, отбилась от стада на вчерашнем выгуле и не дошла до стойла.       Астрид невольно взглянула на вторую овцу, явно пострадавшую накануне. Эллен проследила за ее взглядом и махнула рукой.       — Вечно они парой ходили. Видать пока эту ели, она спаслась, — произнесла она с долей грусти.       Овца неотрывно глядела на останки. Она беспокойно топталась на месте и пыталась отойти подальше.       — Они чуют страх, — объяснила Эллен. — Он их отравляет. Если не убрать этот беспорядок, они все шеи себе свернут да ноги переломают.       Нехотя Астрид направилась к телу овцы. Ей было не впервой видеть забитое животное. Отец раньше часто приводил их с Саной к себе в лавку, когда жнецы приносили свежий улов. Если крупную дичь они притаскивали уже мертвой, то мелкие зайцы, куницы и белки часто приносили еще живыми. Тогда отец заставлял дочерей играть с ними, успокаивать, чтобы они не мешали криком и не отвлекали попытками бегства. Так продолжалось недолго. В какой-то момент Сана не выдержала, разразилась в истерике и поклялась никогда не ступать за порог мясницкой лавки и не класть в рот мяса.       Несмотря на эту привычность, видеть овцу, задранную волками, было страшно.       Наверное, потому что эти же волки продолжали бродить по лесу.       На распахнутой грудной клетке остались рваные отметины — будто кто-то пытался выдрать кусок вместе с шерстью, а хребет был перетерт — тушу вдалбливали в грязь когтями. На широкой ране уже шевелилась блестящая зеленая россыпь: личинки только коснулись света и тут же спрятались обратно.       — Жнецы считают, что Сану задрали звери, — медленно произнесла Эллен.       — Жрецы говорят, что ее забрали боги, — тихо ответила девушка, прикрывая нос.       — Жрецы… — фыркнула она, наклоняясь ближе к тушке. — Нельзя есть, слишком сильно подрали. Поможешь оттащить?       — Куда? — растерянно спросила Астрид.       — В Падальник, — махнула рукой Эллен. — Там за холмом, пройти немного на север, к горам, будет ущелье.       В Падальник идти совсем не хотелось. Астрид не раз довелось слышать об этом ужасном месте от отца. Туда сбрасывали тела животных и тех покойников, кого не принимала земля. Нередко туда отправлялись и живые. Те, кто мешал деревне или подвергал ее опасности.       — Я вообще-то пришла спросить…       — Хватайся за ноги, — быстро перебила ее женщина.

***

      Посреди подъема на холм из овцы начали выпадать внутренности или ошметки мяса — разобрать было достаточно трудно.       Спустя полчаса в небе закружили вороны, а на запах мяса начали слетаться толстобрюхие зеленые мухи. Астрид пыталась отмахиваться от них рывками головы, но заработала лишь головокружение.       — Сюда, — наконец произнесла Эллен, сворачивая на север, к горным хребтам.       Ущелье разверзло голодную пасть, усеянную пиками-клыками. Оно заглотило тушу овцы, что с гулким эхом полетела вниз с обрыва. Астрид встревоженно осмотрелась по сторонам. Место сложно было назвать приятным. На уступах скалы сидели черные птицы, падальщики только и ждали, пока люди уйдут, чтобы наброситься на свежее лакомство. В самом ущелье виднелись останки. Их было не так много, ведь большую часть успели растащить звери, но достаточно, чтобы понять, что Падальником пользуются не первое десятилетие.       — Вот и все, — прошептала Эллен.       Она обернулась на спутницу и, видимо, оценила ее выражение лица.       — А что, тебя папа сюда не водил?       — Нет…       Астрид стояла на краю и смотрела вниз. Она не знала, хотела ли она прыгнуть и отрастить крылья или просто прыгнуть. Эллен зацепилась за ее рукав и оттащила обратно.       — Осторожно, ты такая тощая, что любой порыв ветра тебя унесет, — пробормотала она. — О матери хотя бы подумай.       — А Сана тут была? — внезапно спросила Астрид.       Она повернулась и прищурилась, ожидая ответ.       — Была однажды, — задумавшись, ответила Эллен. — Ей тут не нравилось. Она как увидела, что я больного ягненка туда согнала, так в истерике билась до заката… Нет, ей тут не нравилось. Она больше любила нянчиться… Весной вот у меня столько овец окатилось, что я бы сама и не справилась. Она ловко училась, а животные ее и любили.       — Похоже на нее, — пробормотала Астрид. — Нужно рассказать жрецам, чтобы они… — она вяло махнула рукой в сторону ущелья.       — Никаких жрецов, — резко сказала Эллен и направилась к лесу.       — Почему?       — Жрецы ничем не помогут.       Астрид остолбенела. Впервые она слышала, как кто-то произносил нечто подобное вслух, причем так безбожно невинно и смело.       — Да-да, — продолжила Эллен. — Разве не поэтому Сана ссорилась с Тизо?       — Я не знала, что они ссорились по этому поводу, — пробормотала девушка.       — Твоей маме не нравилось, что Сана проводит слишком много времени с проклятой отшельницей, — женщина почти выплюнула эти слова.       Ответа на это не последовало, однако он будто и не требовался.       — Мы с Тизо раньше дружили… Боги, я ведь помню ее совсем юной… До того, как она встретила пьянчужку-отца. Уж прости. Как есть. Мы тогда общались вчетвером, твои родители и мы с… Фриггом.       — Фриггом?       — Это… Мой муж.       — У тебя есть муж?       — Был. Пропал также, как твоя сестра, — вязко произнесла Эллен. — Мы ждали ребенка. Он уже настругал кроватку и стульчик, я была на сносях. И в одно утро пропал. Я глаза открываю, кровать пуста. И все.       Астрид молча сжала ладони в кулаки.       — Значит, это не впервые? — спросила она.       — О, дорогая моя, нет. Не впервые. И что Фригг, что Сана перед исчезновением были одинаковые. Это я сейчас поняла…       — Какие?       — Вопросы задавали. Что за пределами деревни? Как там? Откуда приходят новые люди в деревню? Ответов ведь на это ни у кого нет…       — И впрямь… Я помню, как прямо перед исчезновением… Она говорила об этом… И… — слова застряли в горле. — Мне кажется, что она прощалась, а я не поняла этого… Будто она знала, что с ней что-то случится или…       — Тш-ш… — отстраненно произнесла Эллен. — Не вини себя, — она положила руку на плечо своей спутницы. — Если она прощалась с тобой, значит ушла сама, так?       — Наверное…       — Точно тебе говорю. Я знаю, что она ушла сама, потому что не доверяла жрецам.       — Что?       — Я сама задаюсь этим вопросом… И, знаешь что… Мне кажется, жрецы должны знать, куда пропадают все эти люди. У них должны быть ответы.       Астрид склонила голову набок.       — Если ты хочешь, чтобы мы нашли твою сестру, нам нужно действовать… Сообща. Я могу выведать что-то у жителей… Может кто видел ее или знает что…       — А я?       — А ты можешь… узнать у жрецов?       — Что это значит?       — Ты из богоугодной семьи. Приближается Калиморн. Предложи свою помощь.       — Я… Подумаю…       — Подумай. А пока идем, а то все овцы разбредутся.       Эллен направилась к лесу, однако Астрид не шелохнулась.       — Эллен! — позвала она.       — Что? — женщина остановилась и обернулась.       — Ты сказала, что у тебя с Фриггом был ребенок… Где он?       После секундной заминки Эллен указала на Падальник.       — Там.