4. Смех

      Ноги сами донесли Астрид до дома. Под ногами хрустели позвонки первых опавших листьев. Этот звук означал завершение цикла и приближение Калиморна. Однако до него еще предстояло дожить.       Дверь со скрипом открылась. Мама, ссутулившаяся над пяльцем, будто очнулась от полудремы. Она подскочила, воткнула иглу в ткань платка и направилась ко входу.       — Ты где ходила? — недовольно спросила она. — Работы полон дом!       — Нужно было пройтись, — невнятно ответила девушка, стягивая с ног кожаные ботинки.       — Пройтись? Это что это такое? Я вчера уж не стала тебя трогать. Думаю, ай, бедная, пусть проплачется, на ноги встанет. А ты решила на шею сесть. Я тут зашиваюсь, значит…       — Мама!       От ее голоса болела голова. Мама имела привычку беспрерывно сетовать, пока ее жертва не выйдет из себя и не сорвется на агрессию от этой пытки. После этого обычно в ход шла обида.       — Что? Я спрашиваю, где ты была? Я, значит, встала, постель пуста! Ты хоть представляешь, как я…       — Я была на пастбище, помогала с овцами, — прервала ее девушка, скидывая накидку с плеч.       — На пастбище, значит… — глухо повторила она.       — Да.       Отчего-то Астрид хотелось плакать как только она видела маму. Она не могла описать корни этого странного чувства, но слезы неизменно выступали на глазах.       — С Эллен? — спросила Тизо, скрестив руки на груди.       — Да.       Астрид направилась в сторону своей спальни, однако мать схватила ее за подол юбки. Девушка чуть не упала, но успела ухватиться за косяк.       — Мне не нравится, как ты себя ведешь, — тихо произнесла она. — Ты ведешь себя как она.       — Она? У нее есть имя, мам. Сана. Давай, скажи это хоть раз, — взорвалась девушка.       Пощечина. На глазах выступили слезы, но не от боли, а от разъедающей обиды. Астрид схватилась за пульсирующую щеку и приоткрыла иссушенные северными ветрами губы.       — Хватит, — голос дрожал. — Думаешь, тебе больнее всех? Думаешь, можешь вот так поступать со мной? А…       — Ты же поступила так однажды, — вдруг сказала Астрид. — Ты бросила Эллен, когда она…       — Боги! Закрой свой проклятый рот! Закрой рот! Закрой рот! Дрянной поганый рот! Ты… Ты ненавидишь меня… — в больших карих глазах матери пылал гнев.       Ее зрачки так сильно расширились, что радужки почти не было видно. Астрид испуганно отступила на шаг. А мать наступала. Она приперла дочь к стенке и стиснула ворот ее расшитой рубахи.       — И тебя покарают за это, — прошипела она со странным удовольствием. — Ты пропадешь также, как и Сана. Я предупреждала ее, предупреждала… А она ходила к этой проклятой Эллен, пропускала ритуалы и… — от отчаяния она сжала ладони в кулаки и будто бы хотела ударить что-то, уничтожить, однако остановилась. — Роптала… Боги, она была так неверна… Они никогда не простят ее, никогда не простят… — голос срывался.       Астрид смотрела на мать — на ее дрожащие руки, на мокрые следы на щеках, на ссутуленные плечи. Она понимала. Понимала, что мать боится. Что она сломлена. Что за агрессией прячется отчаяние. Но понимание не отменяло боли.       Она осторожно отлипла от стены и собиралась ускользнуть из дома, однако Тизо обернулась.       — Мы можем спасти тебя, — зашептала она. — Скверна еще не поглотила тебя полностью… Да… Да… — она окинула взглядом комнату и выхватила расшитые платки. — Держи, — она всучила их дочери. — Отнеси их на капище, передай жрецам… И предложи себя на Калиморн. Да, предложи… Так мы искупим вину… — бормотала она со странно счастливой улыбкой.       Онемевшими ладонями Астрид забрала платки и направилась из дома. Она выбежала за порог босиком и без накидки, о чем пожалела практически сразу, однако возвращаться обратно было выше ее сил.

***

      Расписные платки, кружась, летели с утеса прямо в бушующий океан. Астрид стояла на самом краю обрыва, глядя как ветер подхватывает тонкий хлопок. Она думала, что ей станет легче, если она сделает все назло, однако стало лишь хуже. Ее будто прибило к земле. Шмыгнув носом, девушка опустилась на корточки и обняла колени. Слезы текли по щеке, капали на грязные ноги, а потом впитывались в землю.       Наверное, земля привыкла принимать все.

***

      Тишина налипла на пожухлые листья и сосновые иглы. Астрид всхлипывала, перешагивая корни, больше походившие на артритные пальцы. Она дрожала и не могла понять: дело в холоде или в не отпускающей истерике. Под ногой хрустнула ветка, и этот звук эхом отозвался где-то справа. Астрид сделала еще шаг. И вновь — хруст под ногой, а затем справа. Кровь отлила от лица. Девушка занесла ногу вперед, однако не коснулась земли, но справа от нее звук повторился.       Астрид, не двигая головы, медленно посмотрела вправо, стараясь не выдавать своего знания, не шевелиться в лишний раз. Она ожидала увидеть волка, что задрал овцу на пастбище, или осмелевшего лося.       Однако это был не зверь.       Краем глаза девушка распознала тонкий длинный силуэт. Такой родной и хорошо знакомый. Астрид быстро обернулась, но силуэт проскользнул меж деревьев.              — Сана? — дрожащим голосом спросила она, все еще не в силах сдвинуться с места.       Ответа не было.       — Сана! — позвала Астрид.       Она сорвалась на бег, устремившись туда же, куда побежала ее сестра. Молодые упругие ветки хлестали по лицу, камни врезались в стопы, но девушка не останавливалась. Она неслась вперед, туда, где мелькало светлое пятно.       — Сана! — по пути закричала она.       Деревья сливались в единое зелено-коричневое месиво. Астрид петляла между ними совершенно беспорядочно. Она хаотично спрыгивала в овраги, перелезала через поваленные стволы, поросшие мхом. И вдруг она остановилась, устремила взгляд вверх, где последние лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев. Наступали сумерки. А она была совершенно одна в лесу.       И, что хуже всего, Астрид совершенно не понимала, где находилась.       Куда идти, чтобы найти деревню? С какой стороны океан? Кто бы знал.       — Так… — судорожно прошептала она. — Солнце… Солнце садится на западе, — проговорила Астрид, заставляя себя вспомнить все, чему их с Саной учили еще в детстве. — На западе бескрайние леса и прогалины… Мне нужно идти восточнее… Но южнее северных хребтов. Мне нужно на юго-восток… Да… Юго-восток…       Она развернулась и зашагала прямо, однако спустя несколько шагов поняла, что из-за плотной листвы лучи солнца рассеяны — нельзя было точно определить, где оно заходит. Астрид прошла еще немного и остановилась у ствола дерева. Ей нужна была передышка. Легкие горели. Ступни болели так, что каждый шаг отдавался в висках. Она посмотрела вниз — ноги были в крови, грязи, сосновых иглах. Она хотела было опуститься на землю и передохнуть, но заметила кое-что. По коре дерева полз лишайник.       — Мох гуще к северу… Или…       Она силилась вспомнить уроки отца. Он передавал дочерям мудрости жнецов, что всю свою жизнь проводят в лесах и знают их как свои пять пальцев. Они говорили, что у океана нельзя ориентироваться по мху, потому что из-за бриза он может быть обманчив.       Астрид продолжила путь. Она шла и шла, изредка переходила на бег, когда казалось, что впереди маячит знакомая местность, однако наступала ночь, а она все никак не могла выйти. Из чащи доносился приглушенный вой — перекличка волков. В деревьях шелестели крылья сов. Они часто вылетали охотиться за крольчат или крыс, что портят сено в амбаре. Да, совы нередко лакомились чем-то в деревне. Астрид, не долго думая, перешла на бег, стараясь нагнать птицу, однако ее остановил крик.       Женский протяжный и истошный крик раскатился по лесу.       Астрид замерла прислушиваясь. Она сделала шаг обратно, но остановилась. Крик перетек в захлебывающийся смех. Он отражался отовсюду, напирал со всех сторон. Он становился все громче и громче. Астрид испуганно оборачивалась. Ей казалось, что за ее спиной кто-то есть.       Кто-то или что-то.       Она была на грани смерти: сердце ныло, ноги онемели, а силы были на исходе. Она была готова сдаться этому оцепенению.       Смех был все ближе и ближе, он становился все более нечеловеческим, скрипучим и пронзительным. В конце концов он впился в голову, заполнил череп, вытеснил все мысли. Астрид схватилась за волосы и опустилась на колени. Она зажала уши руками, завалилась на бок и притянула колени к груди. Рыхлая земля налипла на губы, смешавшись с потом и слезами. Мох под щекой был холодным, влажным. Запах гнили и сырой земли въедался в ноздри.       Впервые с исчезновения Саны Астрид по-настоящему молилась. Молилась о тишине и спасении.       И впервые с исчезновения Саны боги ее услышали.       Все померкло.