31. Узы

      Пальцы Рейвенна нежно перебирали волосы, налипшие на лоб. Эйндис лежала без сознания уже несколько часов, а он ни разу и на шаг не отошел от ее постели. Три повязки пропитались кровью, а тело содрогалось от сухого кашля, но это означало лишь то, что она была еще жива и рано или поздно откроет глаза. Но она не хотела.       Она хотела подольше остаться в этом теплом неведении, когда никто от нее ничего не требовал, а она могла просто быть, не взваливать на себя бремя принятия очередного решения. Однако Астрид никогда не умела обманывать, а Эйндис пока так и не научилась. Ее веки дрожали.       — Ты не спишь, — прошептал Рейвенн, погладив большим пальцем скулу.       Послышался хриплый кашель и стук трости. Отар медленно зашел в келью, опираясь о стену. Он увядал, увядал также стремительно, как цветок с приходом неожиданных ночных заморозков.       — Ты уверен в ней? — с трудом проговорил он.       — Уверен, — не колеблясь ответил Рейвенн.       — Она… — наружу вырвался хрип. — Она спасла ту сквернословку из-под завалов…       Отар закашлялся, послышался громкий хлопок, а Рейвенн убрал руку. Эйндис сжалась, ей сразу стало невыносимо одиноко без его тепла.       — Она имеет право допросить ее. Ты ей обещал это.       — Надеюсь… Надеюсь, что дело в… В этом… Но она может… Не… Успеть.       Время. Его всегда не хватает. Оно утекает сквозь пальцы и не дает расслабиться ни на мгновение.       — Успеет, — твердо возразил Рейвенн. — Он вот-вот очнется. Дай ей время прийти в себя, ей пришлось пережить слишком много за последние дни.       — Дело не… Не в ней.       Вновь кашель. В этот раз приступ длился дольше, а в воздухе витал запах железа. Эйндис на миг сжалась, но заставила себя открыть глаза. Она не могла больше прятаться, как бы не желала этого. Она неловко приподнялась на локте, стараясь не выдать лицом ту боль, что волной прокатилась от груди по всему телу. Бок изнывал, рана горела, однако это не шло ни в какое сравнение с жжением в легких.       Ее вырвало. Трясущейся рукой Эйндис вытерла рот, пока Рейвенн торопливо стирал остатки вчерашнего завтрака с матраса.       — Проснулась…       На губах Отара мелькнуло подобие улыбки. Кровь запеклась в уголках рта, а желтоватые зубы казались ржавыми. Он еле стоял на ногах, кожа приобрела сероватый оттенок, а тени, залегшие под глазами, светились фиолетовым. Дряблая кожа мерцала в свете одинокой свечи, он потел, хоть в кельях было промозгло.       — Что с… С отцом?       — Он жив, — быстро произнес Рейвенн, бросая косой взгляд на Отара. — Сидит с остальными, ждет решения вече.       — Его убьют, — прошептала Эйндис.       Ей никто не ответил, потому что это не было вопросом. Она рухнула обратно на матрас, рвота испачкала светлые волосы, слипшиеся от пота.       — Эллен будет казнена завтра на закате. Это было единогласное решение всех жителей деревни. По остальным пока… думают.       — Я должна… Должна поговорить с ней!       Эйндис попыталась сесть, в глазах потемнело. Она схватилась за край кушетки и медленно выдохнула, чувствуя как грудину разрывает от жара. Казалось, что под ребрами у нее поселился колючий еж, что с каждым вдохом недовольно перекатывался, впиваясь в тело.       — Плохая идея, ты слишком слаба, — покачал головой Рейвенн. — До хижины идти не меньше часа, а…       — Пусть идет, — вмешался Отар. — Она имеет… право.       — Но Эйру еще не нашли, а остальных лошадей забрали жнецы…       — Пусть попробует… Лискара.       — Нет, — отрезал Рейвенн, сжимая плечо девушки.       — Решать чужие судьбы… дело неблагодарное…       — Я пойду.       На эту фразу, кажется, ушли все силы. Эйндис с трудом удалось придать решимости своему дрожащему голосу, однако и это не укрылось от взгляда Рейвенна. В его глазах плескалась… боль. Казалось, что он вобрал в себя часть той агонии, в которой пребывала девушка, но она не могла жалеть ни себя, ни, тем более, кого-то другого. Она знала, что близка к концу пути. Пусть она не раз сбивалась с него, пусть не всегда понимала, куда вообще идет, но сейчас она четко понимала, что совсем скоро придет конец всему, что она знала раньше.       Сегодня она похоронит Астрид окончательно и безвозвратно.

***

      Лискар стоял в дальнем углу конюшни и смотрел на нее с таким презрением, будто ей нужно было доказать свое право просто находиться рядом.       Эйндис остановилась в трех шагах от него и не двигалась. Бок пульсировал, каждый вдох давался с усилием, и она знала, что если сделает шаг слишком быстро, мир качнется и она упадет прямо здесь, в солому, и тогда Рейвенн будет прав. Поэтому она стояла и дышала, и смотрела на коня, и вспоминала голос Рагнара, но не слова, а интонацию, то терпеливое раздражение, с которым он объяснял ей то, что сам считал очевидным.       Уважение не надо заслуживать. Его нужно добиться.       Она сделала шаг. Лискар повел ухом, но не отступил, лишь вскинул голову, внимательно следя за девушкой.       Еще шаг. Она медленно подняла руку и коснулась его морды тыльной стороной ладони, той самой рукой, что еще помнила жар горящей балки и чужую кровь. Кожа на ладони была красной и чуть облезшей, у запястья набухал белесый волдырь. Лискар потянул носом воздух и замер.       Она взяла седло.       Каждое движение отдавалось в боку отдельной болью, пристегивая подпругу, она на секунду согнулась и уперлась лбом в теплый бок коня, просто чтобы не упасть. Лискар не шелохнулся.       — Эйндис.       Рейвенн стоял в проеме конюшни, и в голосе его не было вопроса, лишь напряженная просьба. Но о чем он просил? Сдаться? Отступить?       Она не ответила. Вставила ногу в стремя и резко подтянулась, и боль вспыхнула такая, что на секунду потемнело в глазах. Она удержалась. Когда темные пятна начали отступать, а мир вокруг вновь приобрел блеклые краски, она выпрямилась в седле и только тогда перевела взгляд на жрецов.       Рейвенн стоял, не двигаясь. Что-то в его лице было такое, чего она не могла распознать, да и не хотела бы.       — Она справится, — произнес сзади голос Отара. — Ты был прав, мальчик мой…       Рейвенн не ответил ему. Он смотрел на нее, и она смотрела на него. Они были так близко и так далеко одновременно. Это расстояние нельзя было измерить ни шагами, ни верстами.       Эйндис тронула поводья.       Лискар пошел вперед.

***

      Заговорщиков держали на гнилых землях, пропахших тухлыми яйцами и застоявшейся водой. Хижина для скота была приземистой и длинной, с просевшей кровлей, которую давно следовало перекрыть. Через щели в досках сочился холодный воздух, и Эйндис слышала изнутри дыхание, много дыханий, слитых в одно, неровное и тихое, как у животных, которые знают, что выхода нет. Как у овец перед забоем.       Она остановилась у двери и не входила.       Жнец у порога покосился на нее, но смолчал: грозная жреческая маска не давала ему права сказать слова против. Лискар остался у коновязи за спиной, она слышала, как он переступает копытами по мерзлой земле и громко недовольно фыркает.       Эйндис опустила руку на рукоять клинка. Кожа на ладони натянулась от холода, и боль от прикосновения была очень четкой, неустанной. Она сжала рукоять и отпустила, почувствовав приступ тошноты. Сжала снова.       Боль помогала избавиться от лишних мыслей и в какой-то странной степени казалась даже приятной. Она делала все цвета ярче, а запахи резче. Она была якорем.       Эйндис прокручивала в голове последние воспоминания о пожаре, пытаясь подготовить себя к тем взглядам, что встретят ее внутри. Балагур Марко, рыжеволосая Лисбет… Отец и, может быть, Уле. Посадили ли жрецы под замок Инги? И будет ли там Йохан? Успели ли поймать Рагнара?       Эллен. Она точно ждет там. А остальное не так важно.       Эйндис толкнула дверь.

***

      Внутри пахло мочой, гарью и старой соломой. Они сидели вдоль стены, связанные, с тряпками во ртах, с веревками, туго затянутыми на щиколотках. Марко смотрел в пол, на его руке виднелся рваный порез, покрывшийся желтоватой корочкой. Лисбет уткнулась в стену, ее рыжие волосы обгорели клочьями, а кожа головы казалась красной. Рагнар, кажется, был без сознания. Он лежал на боку, отвернутый в угол. Его обмотали веревками добротно, сильнее всех. Инги прижалась к Эйрику, а он держал ее маленькую опухшую ладошку руками, туго связанными за спиной.       Эйндис не смотрела на него дольше одной секунды, но заставила себя отвернуться. Она не могла помочь ему, потому что он сам выбрал этот путь, он знал, что его ждет в конце.       Эллен сидела в дальнем конце, отдельно от остальных, спиной к бревенчатой стене. Она не смотрела в пол и не в стену, она глядела прямо на входящую Эйндис, и в глазах ее читалась насмешка, вызов. Ей было уже нечего терять.       Эйндис шла к ней, стараясь не замечать, как солома цепляется за сапоги, как скрипят доски под ногами, как тихо становится с каждым ее шагом, будто остальные перестали дышать.       Она опустилась на одно колено перед Эллен и потянулась к повязке на ее лице. Пальцы нашли узел, тугой, затянутый жнецом без лишней деликатности, и начали его распускать. Эллен не отворачивалась. Смотрела в упор, в прорези маски, туда, где должны были быть глаза.       Узел поддался.       Эйндис потянула повязку вниз, и в ту же секунду Эллен резко качнула голову вперед и зубами вцепилась в обожженную ладонь.       Боль была такой, что темнота качнулась по краям зрения. Эйндис не закричала. Она сжала зубы и не отдернула руку, просто смотрела на Эллен, которая смотрела на нее, и ни одна из них не отвела взгляда, пока женщина сама не разжала зубы.       На красной коже остались два ровных полукруга.       — Если ты закричишь, нас убьют, так? — ее голос походил на мурчание довольной кошки. — А мне еще есть что сказать жителям этой деревни…       — Что с Саной?       Краем глаза Эйндис видела, как встрепенулся отец. Он резко поднял голову и прищурился, будто под маской мог разглядеть знакомые черты.       — Пропала. Или умерла. Из-за тебя, — выплюнула она. — Ты решила бросить ее там, совсем одну.       — Я знаю, что ты послала ее куда-то. Она не должна умирать из-за тебя, — медленно произнесла Эйндис. — Я поговорю с Отаром насчет тебя, если ты расскажешь…       — О! Разве ты не должна была отречься от всего, а, Астрид? Не должна была бросить сестру также, как бросила отца и мать? Ты убила их, убила Сану… И что ты будешь делать с этой кровью на своих руках? Как ты будешь…       Удар. Он пришелся точно по щеке, Эйндис удивленно посмотрела на свою ладонь, будто та сама дернулась. Эллен сплюнула на землю, прямо на сапоги Эйндис, и медленно подняла голову. Эйрик замычал, стараясь подвинуться ближе.       — Ты тварь, — зашипела она, щурясь. — Знаешь, что будет успокаивать меня, пока я буду гореть? Без меня твоей сестричке конец. Она умрет без припасов, без воды… Ее загрызут волки, пока ты стелешься под этих стариков…       — Что это значит?       Эйндис грубо толкнула ее и прижала рукой к стене. Она хотела переместить ладонь правее, ухватиться за горло и сжать его. Это ведь так просто: перекрыть кислород и застыть на пару минут, смотря, как Эллен извивается и синеет.       — Она ушла, — прохрипела она. — От тебя. Она пошла искать место… Где ей будет лучше…       — Где? Где она?       Эллен заливисто засмеялась. Она хохотала, не переставая, а остальные пленники понуро глядели в ее сторону. Один Эйрик упал на бок, стараясь подползти ближе к дочери.       — Я никогда тебе не скажу, — улыбнулась она. — И ты никогда… никогда ее не найдешь.       От ее смеха распирало виски. Эйндис зажмурилась и отступила на шаг, чуть не придавив подошвой пальцы отца. Он все еще отчаянно мычал, дергая связанными руками. На секунду она замерла, задумавшись. Она должна была развернуться и уйти, забыть эту женщину, забыть ее смех и слова. Но она не могла уйти просто так. Оглянувшись через плечо, она присела на колени и аккуратно вытащила тряпку изо рта отца.       — Астрид… — проговорил он. — Это ты? Милая моя… Астрид?       Из глаз его текли слезы, лицо покраснело от напряжения.       — Астрид умерла, — проговорила Эйндис, сжимая кулаки.       — Нет… Астрид… Пожалуйста… У меня всего одна просьба, одна… — голос его ломался от напряжения или подступающей истерики.       Эйндис зажмурилась на мгновение, а затем еле заметно кивнула.       — Убей меня, — прохрипел Эйрик, глядя ей прямо в глаза сквозь прорези в маске. — Убей меня сейчас… Я не хочу, чтобы твоя мама…       Она рывком поднялась, качая головой.       — Убей его, Астрид! — хохоча, продолжила Эллен.       Ее тело содрогалось, она не могла остановиться, из горла вырывался вой, прерываемый взрывами низкого утробного смеха.       — Убей своего папулю!       Эйндис попятилась и наткнулась спиной двери, с грохотом и скрипом распахнувшиеся наружу. Она чуть было не упала, но не могла отвести взгляд от Эллен, захлебывавшейся от смеха, и отца, тихо плакавшего на полу амбара.

***

      Меньше всего Эйндис хотела видеть Отара, однако он ждал ее в келье, расположившись на грязной постели. Сперва казалось, что он уже умер: не было слышно хриплого дыхания, тело походило на безвольную тряпичную куклу, брошенную капризным ребенком в грязь. Быть может, именно так все люди и выглядят перед смертью, когда боги наигрались с ними вдоволь.       — Как? — коротко произнес он, разрушив тишину.       Его голос больше напоминал карканье голодного ворона, кружащего над добычей.       — Ничего, — выдохнула Эйндис, устало облокотившись о каменную стену.       Боль потихоньку отступала. На неказистом деревянном столике виднелась полная чаша целебного отвара, приготовленного, несомненно, Рейвенном. Эйндис рывком сняла маску и положила ее на накидку, а затем рухнула прямо на пол, подтянув колени к груди.       — На сегодняшнем вече… Я передам… Передам тебе верховенство, — слабо проговорил Отар. — Тебе придется провести казнь.       Впервые за все время он поднял взгляд прямо на нее. Его усталые пожелтевшие глаза не выражали ни сочувствия, ни извинения, наоборот, в них было нечто, похожее на вызов. На несколько мгновений Эйндис забыла, как говорить. Ей казалось, что она ослышалась или вовсе неправильно поняла жреца, потому что смысл сказанного никак не хотел укладываться в голове. Она думала, что за последние дни и так произошло слишком много всего, что ее выдержка и без того трещит по швам.       — Я не…       — Сможешь, — отрезал жрец, с трудом поднимаясь на ноги. — Боги отмерили мне ровно столько… сколько нужно, чтобы… — он согнулся от кашля, впиваясь узловатыми опухшими пальцами в трость. — Чтобы я покончил со скверной… Но больше у меня нет… Времени…       Похоже, он был прав. От прежнего Отара мало что осталось, казалось, что тело его иссохло, а сейчас болезнь добралась и до духа.       — Нет, я…       — Послушай! — грозно прервал ее жрец. — Рейвенн обучит тебя… Рунам. Я готовил его… На свое место… Раньше. Он расскажет тебе все, кроме… Кроме этого.       Ногой он пнул ближе к Эйндис мешок. Странный звон разнесся по келье. На секунду девушка замерла, глядя на него, а затем подползла ближе. Камни впивались в колени, однако она привыкла жить с болью, привыкла, что тело ее подводит. Узел на мешке разошелся, а внутри открывалась чернота.       Артефакты.       Те самые черные пластины с рунами, яркие гладкие камешки и десяток других странных предметов. Все они лежали в одной куче, как мусор.       — Что это? — завороженно спросила Эйндис, осторожно дотрагиваясь пальцем до холодной поверхности.       Вновь ее обуяло чувство, настигшее тогда, когда она умирала в лесу. Трепет перед осознанием того, как ничтожно мал ее мир. Страх перед тем, что таится в глубинах океана или в черноте звездного неба. Эти предметы завораживали и погружали в странное состояние небытия.       — Это зерна морока, — тихо проговорил Отар, наблюдая за реакцией. — Они сводят с ума… Селят сомнения и страхи в головы… От них исходит свет, порой звук…       — Это послания богов?       — Послания богов слышим лишь мы, когда… сами идем навстречу. А это… — он захрипел. — Это темные отражения богов… Их злые двойники…       В тоннеле послышались торопливые шаги, их эхо разносилось по всем кельям, напоминая тревожный бой барабанов. Однако и этот звук мерк в сравнении с тем, на что смотрела Эйндис. Она не могла отрицать, что артефакты манили ее, однако она четко понимала, что не может показать этого сейчас, пока Отар смотрит на нее. Она нехотя закрыла мешок.       — И что с ними делать? — спросила она.       — Уничтожить. Однако это не так просто, как кажется. Они… вырываются жаром из огня… Не бьются на осколки… Ты должна найти… Найти способ…       Шаги приближались. Невольно Эйндис оглянулась через плечо. Отар сощурился, ногой задвинул мешок под постель и медленно поднялся на ноги.       — У нас… гости.       Он оказался прав. В проеме показался Яве.       — Народ собрался на вече, — проговорил он, переводя дыхание.       — Рано… — задумчиво ответил Отар.       — Они… недовольны.       — Чем?       — Скорой казнью… Они начали… Сомневаться в нас, — тихо произнес Яве. — Послать жнецов?       — Не надо. Довольно крови… — он медленно перевел взгляд на Эйндис. — Пора дать им нового верховного жреца.