Глава 23

Утро. День. Вечер. Ночь. Всё сводилось к одному: книги, заметки, формулы. Несколько недель слились для Гермионы в одни бесконечные сутки. Казалось, из уютной спальни она переселилась в библиотеку. Пальцы были перепачканы в чернилах, голова гудела от количества прочитанного, но девушка упрямо продолжала. Не желая мешать ведьме, Драко редко заглядывал к ней. Чаще всего он просто молча наблюдал с порога, а потом ставил перед ней поднос с едой и свежим кофе, ворча, что она опять забывает есть. Её питание было второй по значимости головной болью парня. Гермиона лишь отмахивалась от него, не отрываясь от чтения, но рука всё равно тянулась к чашке. Терпение Малфоя оказалось не безграничным. После того как Грейнджер во второй раз проигнорировала его предложение провести свободный вечер вместе, Драко ворвался к ней с выражением лица, которое явно не предвещало ничего хорошего. ­­— Всё. Хватит, − зло бросил он, вырывая у неё из рук книгу. − Мне это надоело, Грейнджер. — Малфой, что ты творишь?! Этим рукописям больше ста пятидесяти лет! — Да плевать я на это хотел. Гермиона резко встала, чтобы отобрать у него книгу, но та улетела в сторону, а сама девушка в следующую секунду оказалась закинута на плечо парня. — Отпусти немедленно! Мне нужно закончить, Драко. Там есть одна формула, и я должна её… — Ты должна поспать. Больше трёх часов, − отрезал он. − А ещё хотя бы раз в день вспоминать, что у тебя есть муж, который скоро взорвётся от того, как соскучился. Всю дорогу от библиотеки до спальни она колотила парня, бросая в его сторону угрозы, но стоило оказаться прижатой к кровати и почувствовать губы Малфоя на своей шее, как желание побыть с ним превысило всё. Одно лишь горячее дыхание у самого уха превращало мысли в голове в сплошное размытое пятно и вынуждало руки крепче обвивать его шею. Драко был слишком убедителен, и работа вполне могла подождать ещё час. Или, возможно, до самого утра. Стрелки часов отсчитали положенное им время, и реальность выдернула её обратно. Прошел ровно месяц с дня, когда был отдан приказ – тридцать дней изнурительной, почти беспрерывной работы. Под конец даже Малфой махнул на неё рукой и перестал пытаться отвлечь, признав поражение перед её упрямством. Грейнджер снова осталась наедине со своими схемами. Рабочий стол превратился в настоящее поле боя, за окном стояла кромешная тьма, а волосы Гермионы больше походили на безумную причёску Беллатрисы. Но в её руках наконец было то, к чему она так долго шла. Проклятие, которое должно запирать врага в его собственных страхах, было готово. Именно то, что от неё требовали, и то, что она сможет использовать сама, как законный владелец. Оставалось самое малое − проверить, будет ли оно работать так, как нужно, или на этом пергаменте всё-таки прячется ошибка, способная уничтожить не только подопытного, но и исполнителя. Если бы Грейнджер могла позволить себе сдать незаконченный проект, ведьма бы с радостью позволила Волдеморту испытать одним из первых. Вдруг оно оказалось бы настолько нестабильным, что убило бы его. Но, увы, этому не бывать. Лорд явно потребует, чтобы это сделала именно она, а сам останется наблюдать. Радость буквально распирала её, и, переполненная эмоциями, Гермиона пулей вылетела из библиотеки, продолжая сжимать перо в руке. Только когда она бегом поднималась по лестнице, вспомнила о нём и сразу выбросила. Сердце гулко билось в ушах, пока она мчалась по коридору, едва не поскальзываясь на гладком полу. Малфой стоял у окна, вглядываясь в чёрное небо, в котором почти не было звёзд. Дверь распахнулась с таким рывком, что с лёгкостью могла слететь с петель. На пороге появилась запыхавшаяся Грейнджер. Словно маленький ураган, она влетела в него и подпрыгнула, цепляясь за парня руками и ногами. Подхватив за талию, Драко крепче прижал её к себе, пытаясь разобрать хотя бы слово в быстром лепете. — Полегче, ведьма. Я, конечно, силён, но гравитацию ещё никто не отменял. — Я сделала это! Представляешь? Я всё-таки нашла решение. Осталось только… только проверить, сработает ли. — Ты чудо, − шепнул он с улыбкой. − Вся в чернилах, с кругами под глазами, как у панды, и всё же прекрасна. Лицо Гермионы засияло, и она быстро поцеловала его. — Я соскучилась… — Раз уж сегодня вечер хороших новостей, может, всё-таки расскажешь, откуда у тебя взялся синяк и почему была разбита голова? — Мерлин… − вздохнула ведьма, закатывая глаза. − Малфой, опять мы возвращаемся к этой теме? Прошёл месяц, а ты всё никак не можешь успокоиться. — Не могу, − подтвердил парень. − И не буду. Вы с Ноттом что-то от меня скрываете. Думаю, как твой муж, я имею право знать, что произошло, Грейнджер. Ты ведь помнишь, что обещала мне? Тогда, когда поймали Люпина с Тонкс. Обещала, что не станешь ничего скрывать. — Я уже говорила тебе, что просто упала. И при чём здесь вообще Тео? — Когда я заговорил об этом с ним и Забини, Нотт слишком явно занервничал. Ты правда считаешь меня идиотом? Думаешь, я поверю в эту чушь про «упала»? Драко снова начинал заводиться, и, чтобы избежать скандала, Гермиона сделала то, что делала каждый раз, когда он начинал её допрашивать − заткнула поцелуем. Она понимала, что поступает нечестно, но это была ложь во благо. Спокойствие Малфоя было залогом того, что он не станет следовать за ней по пятам двадцать четыре часа в сутки. Хотя его и без того было трудно назвать спокойным. — Я сейчас уйду и заново окунусь с головой в поиски информации, и ты опять будешь видеть меня только мельком. — Ах ты маленькая манипуляторша. Малфой усадил ведьму на край стола, устраиваясь между её ног. — Никакой больше библиотеки, − приказал он, стирая чернила с её щеки. − Когда ты там пропадаешь, я начинаю ревновать тебя к книгам. — К книгам? Драко, это уже звучит как диагноз. — Возможно. Но самое ужасное… они чуть не украли у меня тот момент, когда ты вот так влетаешь в мой кабинет и прыгаешь мне на руки, − его пальцы скользнули к внутренней стороне бедра. − И даже могли лишить меня твоего признания в том, что ты наконец соскучилась по мне. Гермиона затаила дыхание, почувствовав прикосновение к чувствительному месту. — Я понятия не имею, как смог так долго держаться вдали от тебя. Он зацепился за резинку трусиков, и девушка послушно приподняла бёдра, помогая избавиться от ненужной ткани. — Драко… — Ты даже не представляешь, как я горжусь тобой. Грейнджер подтянула колени к груди, опираясь пятками о стол. Лицо обдало невыносимым жаром, когда Малфой начал медленно выводить пальцем круги на возбужденном клиторе. — Я люблю тебя, Гермиона. До безумия люблю. Потянувшись к нему, Гермиона накрыла его губы своими, жадно впиваясь. Пальцы быстро нащупали ремень и принялись расстёгивать его. Драко, подхватив её порыв, убрал руку и одним резким движением стянул с неё платье. Ладонь скользнула вдоль груди девушки, настойчиво вынуждая лечь. Каждая их близость давала Малфою ещё больше уверенности, что его жена с ним, а не проваливается в тёмное прошлое. Поэтому, спрятав своё беспокойство куда подальше, он вошёл в неё, отдавшись полностью эмоциям. Полный блаженства стон Гермионы был для него самой желанной симфонией, которую он мог слушать днями напролёт. Не зная, куда деть метавшиеся по столу руки, она сжала свою грудь и выгнула спину. Драко бы не удивился, если бы от такой картины у него потекли слюни, а он этого даже не почувствовал. Он закинул её ноги себе на плечи, обнимая одной рукой, и ускорился, потому что этот вид сводил его с ума и заставлял пылать от восхищения. Лёгкие горели от недостатка воздуха, а внутри затянулся тугой узел, требующий развязки. Гермионе катастрофически не хватало его прикосновений, но она не могла пошевелиться. Казалось, тело было настолько напряжено, что от одного лишнего движения просто рассыплется на части. Драко будто прочёл её мысли и мучительно медленно провёл ладонью по бедру, пальцами очертил изгиб талии и замер внизу живота. Ей всегда были необходимы его нежные прикосновения − лишь благодаря им Грейнджер даже с закрытыми глазами и пустой головой будет помнить, кто рядом с ней. Что её не насилуют, а любят по собственному желанию. И привычка Малфоя постоянно касаться её никогда не позволяла думать о чём-то, кроме него и тех ощущений, что он ей приносит. Стоило ему слегка надавить, как ноги ведьмы тут же задрожали, а все звуки оборвались. Её внутренние стенки яростно запульсировали, утягивая Малфоя за собой и не оставляя ему ни единого шанса оттянуть свой оргазм ещё на несколько минут. Обессилев, он рухнул в её объятия, накрывая своим раскалённым телом. В такие моменты хотелось забыть обо всём и просто лежать так вечно, чувствуя только друг друга. — Малфой, ты меня раздавишь. — Миссис Малфой, вы портите всю романтику, − со смешком ответил Драко. Когда дыхание наконец выровнялось, Драко поднялся, помог Гермионе слезть со стола и одеться. Она только успела собрать волосы в небрежный пучок, как его руки вновь легли на её талию, притягивая ближе, а губы мягко коснулись лба. — Итак… Что там с проклятием? — Как я и говорила, всё готово. Осталось только проверить, − ответила ведьма, пристально окидывая его взглядом. − И, кажется, я знаю, на ком. — Когда я говорил, что сделаю ради тебя что угодно, я не имел в виду стать подопытным кроликом, на котором будут испытывать какую-то ужасную хрень. Она продолжала молчать, и это заставило парня напрячься. Улыбка стремительно сползла с его лица, а цвет кожи стал бледнее обычного. — Ты же не серьёзно? И снова в ответ − тишина. Кажется, ещё немного, и у него случится инфаркт. Не может же Гермиона всерьёз хотеть наложить на него проклятие? Или может? — Грейнджер, нет, − Малфой отскочил от неё так, будто она уже попыталась его проклясть. − Я на такое не подписывался! Я твой муж, женщина. Меня положено любить, кормить и беречь, а не пытать! Прошло ещё несколько до жути долгих секунд, прежде чем ведьма не выдержала и громко расхохоталась, пока парень смотрел на неё глазами безумца, который уже мысленно молил Мерлина простить ему все грехи и избавить от участи подопытного. — Мерлин, Драко, ты бы видел себя сейчас, − давясь смехом, произнесла она. − Грейнджер, я на такое не подписывался… А я-то думала, когда мужчина женится, он автоматически обязуется делать всё, что просит жена. — Тебе смешно?! Гермиона быстро закивала и прикрыла раскрасневшееся лицо, пытаясь заглушить хохот ладонями. Невозможно было смотреть на взрослого мужчину, который сейчас походил на обиженного ребёнка, и не рассмеяться ещё громче. — Ну держись, жёнушка. Уловив притворную угрозу в его интонации, девушка сорвалась с места и выбежала из кабинета. Её смех разносился по коридорам поместья, пока Драко пытался догнать её, чтобы отомстить щекоткой, которую Гермиона боялась и о которой он, как назло, никак не забывал. Люди на портретах недовольно оборачивались им вслед, и лишь одна женщина тепло улыбнулась, видя, как тёмный мэнор наполняется настоящей жизнью, исходящей от двух влюблённых. *** Худая, сгорбленная тень человека вздрогнула и в страхе вскинула голову, услышав шаги. Животный ужас вспыхнул в глазах, когда перед ней возникла знакомая фигура девушки. — Извини. Я ведь говорила, что ты будешь следующим, но была слишком занята. Зато сегодня наконец уделю тебе всё своё внимание. Пожиратель, которого Грюм пытал в день своей смерти, вжался в стену так, словно мог раствориться в ней . После того как Гермиона преподнесла Волдеморту голову Аластора, в тот дом отправилось несколько Пожирателей, чтобы забрать своего товарища. Но Лорд не простил ему ошибки. В его глазах попасть в плен было равносильно предательству, ведь враг мог вытянуть нужную информацию. Поэтому по приказу Волдеморта его заперли в темнице, а после отдали ведьме, чтобы она испытала на нём своё творение. — Драко, ты уверен, что легилименция будет для тебя безопасна? Я не хочу, чтобы проклятие задело тебя. — Не уверен, − Малфой оттолкнулся от стены и встал рядом с ведьмой. − Но попробовать всё равно придётся. Иначе мы не поймём, как оно работает. Гермиона переплела их пальцы и крепко сжала. Как бы душа ни ликовала от восторга, что сейчас наконец наступит долгожданный момент, страх за парня был куда сильнее. — Если проклятие тебя зацепит, не вздумай жертвовать собой, − в её голосе прозвучала мольба. − Сразу же покидай его сознание. А если не получится − подай мне знак, и я всё прекращу. Их глаза встретились, и между ними повисло минутное молчание. Во взглядах читалось больше доверия, чем в любых клятвах. Малфой добровольно собирался лезть в чужую голову, пока Грейнджер будет творить там новую магию. И не потому, что был приказ. А потому что это была она. Драко кивнул, и ведьма, не тратя ни секунды, направила палочку на Пожирателя. Она не понимала, почему мужчина молчит. Он должен был осознавать, что сейчас его проклянут, возможно даже убьют, но не произнёс ни слова − лишь беззвучно шевелил губами, будто молился. Впрочем, ей было плевать. Гермиона медленно набрала воздух в лёгкие, позволяя магии забурлить в венах и откликнуться на почти незнакомые слова. — Dolor Imago, − почти шёпотом произнесла девушка, выпуская из кончика палочки красный луч прямо в грудь заключённого. Тесную камеру на миг озарило алым светом, подчеркивая каждый шрам на лице Пожирателя. Его голова резко дёрнулась вверх, словно ее ударило током, а затем взгляд остекленел. Он согнулся пополам, заскрёб пальцами по каменному полу и завыл. Именно сейчас мозг должен рисовать самые страшные картинки. Грейнджер заворожённо смотрела на происходящее, запоминая каждое движение. Глаза мужчины наполнились слезами, ногти сломались о камень, а крик начал чередоваться с горестными всхлипами. Если бы не ощущение ладони парня в её руке, она вряд ли смогла бы оторваться от зрелища. Но беспокойство брало верх над желанием наблюдать за работой собственного творения. Малфой был, как всегда, спокоен. Ни единой эмоции, ни малейшего движения, которое могло бы выдать, что проклятие утянуло и его тоже. Понаблюдав за ними обоими ещё некоторое время, Гермиона вновь вскинула палочку: — Ruptura Imaginis. Крик резко оборвался, и мужчина рухнул на пол. Скрутившись в позу эмбриона, он продолжал дрожать, захлёбываясь рыданиями. — Ты в порядке? – поинтересовалась она, касаясь пальцами щеки мужа. — В полном, − глухо ответил Драко. − А вот он придёт в себя ещё не скоро. — Что ты там увидел? — Его младшего брата - Роули. В реальности он погиб, выгораживая его. Этот идиот провалил задание и позволил двум членам Ордена вытащить нашего пленника, а брат взял всю вину на себя. Волдеморт был в ярости и особо не разбирался, кто виноват, а кто нет. Но в его сознании казнь повторялась раз за разом и была куда страшнее, чем в действительности. Проклятье заставляло его собственными руками расчленять Роули, пока тот кричал, что ненавидит его. — Ты… Она вновь обернулась к мужчине. Сердце забилось быстрее, а внутри холодной волной растеклось странное чувство собственного превосходства. — Ты понимаешь, что это значит? – радостно сказала ведьма, не скрывая улыбки. — Что всё сработало так, как ты хотела. Гермиона ожидала, что Малфой разделит её восторг, но он даже не взглянул на неё. Драко не отрывал глаз от содрогающегося Пожирателя, и от этого ей вдруг стало не по себе. Неужели он считал это слишком жестоким? — Думаешь, я зашла слишком далеко? Наконец Малфой обратил на неё внимание. Несколько секунд он просто молча смотрел на ведьму, будто о чём-то размышлял, а потом мягко улыбнулся, осторожно касаясь её ладони, что всё ещё покоилась на его лице. — Ты умница, − тихо ответил он. − Давай покажем Лорду, как работает его новая игрушка, и покончим с этим. *** — Это превосходно, − с восхищением выпалил Волдеморт. Он кружил вокруг Пожирателя, пока тот под воздействием проклятия выдирал себе волосы целыми клочьями. Казалось, Лорд был охвачен не просто интересом, а восторгом коллекционера, наткнувшегося на редчайший экспонат. Особенно после того, как лично увидел в сознании мужчины, как Долор не оставлял ему ни единого шанса остановиться и прекратить пытку Роули. — Ты превзошла все мои ожидания, Грейнджер… Я очарован твоим умением направлять свой разум в нужное русло. — Благодарю, повелитель. Взмахом палочки Гермиона прекратила страдания заключённого. Обучая Волдеморта правильному произношению и движению кисти, она чувствовала себя не в своей тарелке. Было странно учить чему-то волшебника, которого боялся весь магический мир. Даже абсурдно. Но это лишь подпитывало её уверенность: всемогущих не существует. Рано или поздно кара за грехи настигнет каждого из них. А пока ей нужно укрепиться в его доверии настолько, чтобы он даже не задумался, что враг так и не стал предан ему. Она будет настолько жестокой, насколько того потребует Лорд. Создаст хоть тысячу проклятий, лишь бы он доверял ей безоговорочно. Возможно, даже возвысил до приближённых. Тогда ударить самой будет куда проще, чем действовать через Малфоев. То, что Орден предал её, ещё не значило, что Гермиона отказалась от веры в нормальную жизнь. Просто теперь они полягут вместе с ним. А она построит своё будущее рядом со слизеринцами. Если выживет. — Отныне твоё творение будут изучать все. Оно станет обязательной частью допросов тех, кто умеет держать язык за зубами. Психологическое давление куда эффективнее физического. Волдеморт встал рядом с Малфоем и положил ладонь ему на плечо. — Твои родители явно хотели тебе жену из вашего круга… чистокровную, придерживающуюся традиций. Но ты только посмотри, − он указал на ведьму, стоящую напротив них. − Какую удачную партию подобрал тебе я. Не очередную глупую девчонку, озабоченную цветом лака на ногтях, а равную тебе по разуму и силе. Ваш дуэт войдёт в историю после меня. Я уверен, мальчик мой. — Вы очень щедры, мой Лорд. Глаза парня опасно блеснули. Он гордился ею. А Лорд был очарован. Но разница между ними была слишком большой. Малфой любил Гермиону. Волдеморта же интересовало лишь то, насколько опасной и полезной она могла быть для воплощения всех его сумасшедших желаний. — Ступайте, Малфои. И помните: я жду от вас намного большего, чем от остальных. Склонившись, они покинули зал, оставив Лорда наедине с его новым развлечением и заключённым Пожирателем. — Драко, посмотри, какую удачную партию я тебе подобрал, − Малфой скривился, пародируя голос Волдеморта. Гермиона подавила смешок и потянула парня за рукав мантии, заставляя идти дальше. — Это единственный язык, который он понимает. Пусть говорит что хочет. Главное, чтобы продолжал думать, что я предана ему, как брошенный пёс, которого он великодушно подобрал после прежних хозяев. Драко бросил взгляд за спину, убеждаясь, что ничьи любопытные уши этого не услышали. Марать руки о кого-то прямо сейчас ему совершенно не хотелось. — Играешь с огнём, Грейнджер. — Меня больше беспокоит, что ты можешь сгореть в нём вместе со мной. — Иначе и не будет, котёнок. Я либо не позволю тебе сгореть, либо сгорю вместе с тобой. — Что? Как ты меня назвал? – она смерила его потрясенным взглядом. — Котёнок? — Ты никогда не применял ко мне настолько ласковых слов. Это… странно. Ты себя хорошо чувствуешь? — Ты сравнила себя с псом, но, как по мне, ты больше похожа на котёнка, − пожал он плечами. − Маленького такого, противного… Гермиона шлёпнула его по руке, вызвав у парня довольную улыбку. Приметив укромный уголок, Малфой тут же утянул её туда, прижал спиной к стене и накрыл губы поцелуем раньше, чем ведьма успела возмущённо зашипеть. Всё её сопротивление таяло под напором его губ, и Драко бессовестно этим пользовался. Он спустился к её шее, пока руки скользили по телу девушки, не оставляя без внимания ни единого сантиметра. Казалось, ему никогда не удастся насытиться ею. Через двадцать лет он так же не перестанет желать свою жену и всё так же будет искать повод поцеловать её. Хотя какие тут вообще нужны поводы? — Драко, где твои манеры? Малфой резко оторвался от Гермионы и сразу встал перед ней, закрывая собой. Ей даже не нужно было выглядывать, чтобы понять, кто появился рядом, но она всё равно встала возле Драко, чувствуя, как щёки вспыхнули жаром. — Добрый день, мистер Малфой, − выдавила она, изо всех сил стараясь скрыть нарастающий стыд. Люциус молча кивнул ей, но взгляд с сына так и не отвёл. Напряжение между ними чувствовалось слишком остро. Мужчина явно был чем-то недоволен, и Грейнджер искренне надеялась, что не той сценой, свидетелем которой он стал. — Отец, что ты здесь делаешь? − холодно спросил Драко. − Ты должен быть во Франции. — Появились дела. Гермиона, если позволите, я хотел бы поговорить с вашим ненаглядным наедине. — Я… да, разумеется. *** Маркил что-то недовольно бормотал себе под нос, наблюдая, как хозяйка выводила на холсте новые линии. Вся веранда была заляпана краской, как и Пэнси, полностью поглощённая своей картиной. Она нарочно игнорировала недовольство эльфа, прекрасно зная, как сильно он ненавидел любой бардак. Но иначе не выходило. Хаос всегда был частью удачной работы. Сколько она себя помнила, рисование всегда было одним из немногих занятий, которое приносило ей настоящее удовольствие. Но в детстве на это почти не находилось времени: каждый день был занят учёбой и подготовкой к замужеству. Отец упорно пытался сделать из неё идеальную женщину − покорную, удобную и готовую выполнять любую прихоть мужа. Только всё это потеряло смысл, когда Пэнси уехала в Хогвартс. В школе она наконец смогла полностью окунуться в любимое дело. Ведьма рисовала на всём, что попадалось под руку. Конспекты быстро превращались в наброски, стены спальни покрывались рисунками, а одежда становилась для неё новым холстом. Но стоило Пэнси вернуться домой, отец собирал всё, к чему прикасалась её кисть, выносил во двор и сжигал, пока она молча наблюдала за этим, сдерживая слёзы. Ему было плевать на её желания. Для Паркинсона имела значение только выгода. Чем удачнее брак дочери − тем больше связей, влияния и денег для его проектов. Первым кандидатом был Драко, но Нарцисса быстро оборвала эту затею, после чего Пэнси всё лето просидела взаперти. Отец решил, что причина отказа крылась в её упрямстве и длинном языке. Поэтому следующих женихов он подбирал старше, уверенный, что взрослые мужчины быстро сломают её характер. Но всё это не помешало Пэнси полюбить. Тео носил её на руках, вытаскивал из мрачных мыслей, заставлял улыбаться и исполнял любой каприз. Иногда ей достаточно было лишь вскользь упомянуть о чём-то, и к вечеру это уже принадлежало ей. Рядом с ним тревога исчезала сама собой, потому что Нотт поклялся сделать всё, чтобы никто не смог насильно выдать её замуж. И своего обещания он не нарушил. — Мисс, вам необходимо выпить зелье. — Меня уже тошнит от этих зелий, − недовольно пробормотала Пэнси. — Это назначение врача. Пропускать приём не стоит, − ответил Маркил, протягивая ей пузырьки. Паркинсон лишь закатила глаза, мысленно проклиная его дотошность, но зелья всё же выпила. В последнее время живот неприятно тянуло, и Нотт, как законченный параноик, настоял на том, чтобы колдомедик полностью её осмотрел. Ничего серьёзного он не обнаружил − ребёнок развивался как положено. Только теперь Пэнси каждый день приходилось пить лекарства для поддержки организма. — Тео ещё не вернулся? − поинтересовалась слизеринка, поднимаясь с пола. — Нет, мисс. Тяжело вздохнув, Пэнси принялась убирать краски. Единственным способом загладить вину перед эльфом было её обещание самой разбираться с этим беспорядком. Теодор и Маркил были одинаково недовольны таким решением, но спорить не стали. В этом всё равно не было смысла. — Маркил должен напомнить вам, что уходит за травами. Вернусь только к вечеру, мисс. — Ну наконец-то хоть ужин сама приготовлю. Паркинсон тихо рассмеялась при виде нахмуренного эльфа. Дразнить Маркила давно вошло у неё в привычку и стало чем-то вроде обязательной традиции. — Если мисс не нравится, как готовит Маркил, Маркил больше не будет для вас готовить! − обиженно выпалил он, топнув ногой. Эльф так быстро, как только позволяли его короткие ножки, покинул веранду. В груди неприятно заныло, но Пэнси всё равно продолжала улыбаться. Когда Маркил обижался, он становился до смешного забавным. — Да я же пошутила! − крикнула она ему вслед. Собрав кисточки и краски, Паркинсон вошла в дом. Оставив всё в мастерской на втором этаже, она спустилась вниз, раздумывая, чем сегодня накормить парня. Готовка никогда не вызывала у неё особого интереса, но довольное мурчание Тео после её блюд всегда стоило потраченных сил. Особенно учитывая, как хорошо он её благодарил после. Книга с рецептами подлетела к ней по щелчку пальцев. Пэнси только потянулась открыть её, как из гостиной раздался грохот, от которого всё внутри мгновенно сжалось. Может, Маркил что-то уронил? Или Нотт снова споткнулся об одну из ваз. Стараясь не обращать внимания на скованность в теле, Паркинсон тихо подошла к двери и выглянула наружу. — Тео? Ответа не было. Пэнси медленно направилась к гостиной, стараясь контролировать каждый шаг. Теодор точно заразил её своей паранойей, иначе с чего бы сердцу так колотиться? В этом доме ей ничего не угрожало. По крайней мере, не должно было. Пнув дверь, она застыла на пороге. Гостиная оказалась пустой, только прямо посреди комнаты лежал разбитый вдребезги стеклянный шкаф с коллекцией алкоголя Нотта. — Что за… — Здравствуй, Пэнси. Знакомый голос заставил все внутренности Пэнси сжаться от ужаса. Она резко обернулась, и лицо Паркинсона-старшего оказалось прямо перед ней. — Папа?.. Как ты здесь оказался? — Приходится идти на крайние меры, когда родная дочь так старательно меня избегает. От запаха алкоголя к горлу подступила тошнота. Девушка инстинктивно отшатнулась и сделала несколько шагов назад, лишь бы держаться от него подальше. — Не делай вид, будто не понимаешь, почему я больше не хочу тебя видеть, − оскалилась она. — Поговорим об этом потом. Собирайся. Ты едешь домой. — Мой дом здесь, папа. Молча пройдя мимо Пэнси, Паркинсон-старший поднял с пола уцелевшую бутылку виски, открыл её и жадно отпил. Паника неприятно пульсировала в висках, но ведьма всё ещё держалась. Нужно было просто выгнать его, вернуться к ужину для Тео и потом вспоминать этот визит как что-то смешное. — Ты, видимо, меня плохо услышала… — Нет, − перебила она. — Это ты никак не можешь смириться с тем, что я выросла и больше не собираюсь плясать под твою дудку. Ты ворвался в мой дом без приглашения, а теперь ещё смеешь что-то требовать?! Уходи сейчас же, пока не вернулся Теодор. Может, тогда я ещё сделаю вид, что этой милой беседы не было. — И что, по-твоему, сделает твой мальчишка? − ухмыльнулся он, отпивая ещё виски. − Пальчиком мне погрозит? — Достаточно одного моего кивка, чтобы он скормил тебя волкам. Так же, как когда-то скормил своего отца. Бутылка с оглушительным грохотом ударилась о стену рядом с Пэнси, и та вздрогнула. Паркинсон грубо дёрнул её за волосы, бросил прямо на разбитое стекло и, навалившись сверху, принялся рвать платье, обнажая живот. — После того как я вырежу этого ублюдка из тебя, думаю, ты станешь менее разговорчивой.

***

Гермиона нашла Нарциссу в столовой. Та спокойно раздавала указания эльфам, пока не заметила девушку у порога. Отдав последнее распоряжение, женщина тут же подошла к ней с тёплой улыбкой. — Я думала ты будешь позже. — После того как ваш муж забрал моего, я решила, что в Хогвартсе мне больше делать нечего. — И хорошо. Пусть мужчины работают, а мы пока придумаем, чем себя занять. — Как насчёт сада? У Тилли, кажется, появилось несколько новых цветов, и мне бы хотелось… если вы не против… Гермиона давно хотела покопаться в саду Нарциссы, но слишком хорошо знала, сколько сил женщина вложила в него и какое значение он для неё имел. Именно поэтому она боялась что-то испортить и запрещала себе даже подходить к нему без разрешения. — Конечно, милая. Спроси у неё, где можно взять эти цветы, а я пока подыщу нам подходящую одежду. Грейнджер радостно кивнула, даже не пытаясь скрыть эмоций, и поспешила на кухню в надежде, что эльфийка будет там. Внутри растекалось странное детское счастье, будто она только что получила долгожданный подарок. Наконец-то хоть что-то нормальное. Что-то, что могло напомнить ей о простой жизни. Тилли вручила ей целую охапку цветов с корнями для пересадки и отдельно семена, которые придётся выращивать с нуля. На всякий случай Гермиона взяла с собой две маленькие лопатки, перчатки и лейку. Неизвестно, захочет ли Нарцисса сама копаться в земле, но к магии Грейнджер прибегать не собиралась. Выйдя в сад, ведьма медленно пошла вперёд, осматривая всё вокруг в поисках подходящего места. Поместье всегда казалось ей огромным, но именно сейчас она почему-то не могла найти ни одного уголка, который подошёл бы. Обойдя больше половины территории, Гермиона наконец заметила пустующий клочок земли. Стоило ей приблизиться, как прямо перед ней с громким хлопком появилась эльфийка, панически размахивая своими маленькими ручками. — Мисс Гермиона, быстрее! Вам нужно в дом! Там мисс Паркинсон… Тилли пыталась что-то ещё сказать, но только заикалась, захлёбываясь слезами. Руки Гермионы бессильно опустились, и цветы рассыпались у её ног. Сердце сжалось в болезненном предчувствии. Она не хотела верить. Не могла. Но уже через секунду бросилась обратно к поместью, едва успевая хватать ртом воздух и надеясь, что всё это просто какое-то недоразумение. Когда Гермиона влетела в гостиную, внутри всё оборвалось. Пэнси лежала на полу, истекая кровью, пока Нарцисса пыталась хоть как-то остановить её. Белое платье было разорвано до груди и насквозь пропитано алым. Живот исполосовали глубокие порезы. Перед глазами моментально всплыло лицо Паркинсона, и ведьма почувствовала такую слабость, что не смогла выдавить из себя ни звука. Гермиона опустилась рядом на колени и осторожно взяла бледное лицо Пэнси в дрожащие ладони. Так не должно было случиться. Тео обещал, что всё будет хорошо. Она сама говорила ей, что рядом с ними ей не о чем беспокоиться. — Пэнси… − голос предательски сорвался. − Ты слышишь меня? Пэнси… — Она без сознания, Гермиона, − тихо сказала Нарцисса, сохраняя самообладание. − Потеря крови слишком большая. — Как она сюда попала? Женщина промолчала, полностью сосредоточившись на осколках в плече Паркинсон. Грейнджер перевела взгляд на живот подруги, который только недавно начал едва заметно округляться. С такими ранами ребёнок вряд ли ещё был жив. Эта мысль окутала её такой яростью, что всё тело пробила дрожь. — Миссис Малфой, как она сюда попала?! – сорвалась на крик ведьма. Нарцисса вскинула голову, ошарашенная таким тоном. Подобное обращение было непозволительным, но Гермионе было плевать, кто перед ней. Будь то мать Драко, Люциус или даже сам Волдеморт. Сейчас её волновала только Пэнси. — Я как раз проходила мимо, когда услышала, как зашумел камин. Решила, что, возможно, это вернулись Драко с Люциусом. Но, войдя сюда, увидела её. Пэнси успела сделать всего пару шагов в мою сторону и сразу упала. Каминная сеть была открыта только с Хогвартса, дома Забини и Нотта. Догадаться, откуда бежала подруга, было несложно. Бросив последний взгляд на Нарциссу, Гермиона аппарировала в дом друзей, надеясь, что этот ублюдок ещё не успел скрыться. Грохот со второго этажа встретил её сразу, стоило появиться в холле. Гермиона двинулась на звук, но у лестницы краем глаза заметила вырванную с петель дверь гостиной. Осколки стекла и кровь на полу открылись перед ней жуткой картиной. Крепче сжав палочку, она начала подниматься наверх. Все двери были раскрыты настежь, а в комнатах царил хаос из поломанной мебели, разорванных картин и разбитых окон. Паркинсон был слишком увлечён разгромом хозяйской спальни, чтобы заметить чужое присутствие. Он продолжал выбрасывать одежду из шкафов, параллельно делая жадные глотки янтарной жидкости прямо из бутылки, пока ударная волна не впечатала его в стену. — Ты грёбаное животное! Грейнджер уже не контролировала себя. Вместо того чтобы воспользоваться палочкой, она бросилась на него голыми руками. Несмотря на их разницу в росте и телосложении, пьяный Паркинсон позволил ей без труда уложить себя на лопатки. Вдавив колено ему в грудь, она с яростью всадила ногти прямо в рану на лице, вероятнее всего оставленную Пэнси во время побега. — Ты кем себя возомнил, Паркинсон?! Думаешь, имеешь право решать, как кому жить?! Как ты, сука, посмел так поступить со своей дочерью?! Рывком подняв его голову, ведьма со всей силы впечатала её обратно в пол. Мужчина зашипел от боли и дёрнулся, пытаясь сбросить Гермиону с себя, но она лишь сильнее придавила его коленом, перекладывая весь вес на грудь. Цепи с лязгом обвили запястья Паркинсона и рванули его руки вверх, приковывая к ножке кровати. — Отпусти меня, грязнокровка, и, возможно, я буду достаточно милостив, чтобы сделать твою смерть терпимой, − рявкнул он. — Боюсь, до моей смерти ты не доживёшь. Гермиона встала на ноги и направила палочку на мужчину. Зелёные искры сорвались с кончика, и зрачки Паркинсона мгновенно расширились. Ведьма глубоко вдохнула, позволяя ярости разлиться по венам, но заклинание так и не сорвалось с её губ. Сильная боль, пронзившая бок, заставила пошатнуться и совершить ошибку − повернуться спиной к нападавшему. Она вскрикнула, когда по спине прокатилась жгучая волна, словно её хлестнули кнутом. Стиснув зубы, Грейнджер резким движением кисти отбросила мужчину в форме Пожирателя прямо в коридор. Она должна была подумать о том, что Паркинсон был не один, но гнев ослепил её, заставив подставить саму себя. Не обращая внимания на адскую боль в теле, Гермиона выбежала из комнаты и направилась к лестнице. Мужчина будто специально дал ей фору в пару минут, и только потом в её сторону полетели первые лучи. Гермиона практически слетела по ступенькам и, отбив очередное проклятие, скрылась за углом. Тяжело дыша, она прислушалась к приближающимся шагам и в нужный момент выскочила прямо навстречу Пожирателю. — Авада Кедавра! Они одновременно рухнули на пол, и Грейнджер застонала, хватаясь за грудную клетку. Мужчина успел задеть её в последний момент, прежде чем зелёный луч настиг его. Кровь быстро просачивалась сквозь пальцы и стекала вниз, собираясь под ней в лужицу. Поднявшись с опорой на стену, она оставила на ней алые полосы. Дом, который ещё несколько часов назад был для Тео с Пэнси семейным гнёздышком, теперь утопал в крови. И это причиняло куда больше боли, чем раны. С трудом передвигая ноги, Гермиона направилась обратно к лестнице. Паркинсон всё ещё был жив, а значит, ей предстояло закончить начатое. И неважно, насколько сильно она ранена − этот ублюдок не выйдет отсюда живым. Перед глазами всё поплыло, и ведьма поняла, что снова оказалась на полу, только когда сверху навалилось что-то тяжёлое. — А я ведь предлагал тебе отпустить меня, Грейнджер. Грубые пальцы впились в шею, сдавливая так сильно, что казалось, ещё немного − и гортань просто треснет. Паркинсон душил её с явным наслаждением, скаля безумную улыбку. Гермиона судорожно пыталась вдохнуть, но легкие отказывались наполняться кислородом. Ей стало по-настоящему страшно. Хрипя, она вцепилась в руки мужчины, но обильная кровопотеря лишила её последних сил. Слова свадебной клятвы Драко всплыли в сознании, будто последнее, что она должна была вспомнить перед смертью. Если бы Гермиона могла разрыдаться, она бы сорвалась в истерику, но удушье отняло у неё даже это. Горячие слёзы потекли по коже, и Паркинсон лишь сильнее расхохотался. Его пальцы вдавливались в кожу с таким удовольствием, словно он уже чувствовал её кончину. Громкий хлопок, словно раскат грома, раздался рядом с ними. Давление на шее исчезло в ту же секунду, и ведьма, не веря в своё спасение, панически начала хватать ртом воздух, боясь, что ей дали лишь секунду перед второй попыткой. — Люциус, старина! − довольно воскликнул Паркинсон. − Я тут, видишь ли, решил немного приструнить твою зверюшку. А то больно много себе позволяет. Надеюсь, ты не против? Схватив Паркинсона за воротник, Малфой-старший с силой встряхнул его, заставив голову беспомощно болтаться из стороны в сторону. Лицо Люциуса искажала чистая ярость. Видеть такое в человеке, который всегда был образцом холодной сдержанности, было почти противоестественно. — Ты совсем лишился рассудка, Паркинсон?! Или виски окончательно выжгло тебе мозги, раз ты забыл, кто эта девушка? Кашель нещадно рвал горло. Гермиона с трудом приподнялась на локтях, но сильные руки тут же подхватили её и подтянули к себе, прижимая к своему телу. Драко склонился над ней, осторожно касаясь кожи возле раны на груди. Боль мгновенно ударила по всему телу, вынуждая ведьму зажмуриться и глухо застонать. — Люциус, послушай… Да, признаю, я тронул твою вещь без разрешения, но эта грязнокровка сама бросилась на меня! Мне пришлось защищаться! — Честно говоря, я удивлён, что ты всё ещё с головой на плечах после того, что сделал с её подругой, − прорычал он. − Она обычно не церемонится с теми, кто возомнил себя богом. — Да что с тобой, Малфой?! Это всего лишь грязнокровка. Её место у ног, а не среди нас. А-а, всё, понял-понял… − протянул он, растягивая губы в ехидной улыбке. − Ты её трахаешь. Вот почему так бесишься. Ну так я могу на время подкинуть тебе куколку полу… Удар пришёлся по челюсти Паркинсона с такой силой, что тот потерял равновесие и рухнул на спину. Прижав ладонь к лицу, он ошарашенно уставился на старого друга, сжимающего кулаки. Люциус возвышался над ним, как само воплощение правосудия, готовое в любой момент обрушить на него весь свой гнев, стоило тому произнести ещё хоть слово. — Ты поднял руку на женщину, которая носит фамилию Малфой, Паркинсон! Она жена моего сына. Моя невестка! И у тебя ещё хватает наглости оскорблять её в моём присутствии? — Да приди в себя, Люциус! Я − чистокровный волшебник, а она просто грязная сука. Какого чёрта ты ставишь её выше меня? Ты хоть понимаешь, что скажет Повелитель, если узнает? — Первым делом он спросит, почему ты до сих пор жив после того, как ты попытался прикончить её. Если бы ты не тонул в бутылке и чаще бывал на собраниях, то понимал бы, какую ценность она представляет. Люциус резко поддел его подбородок тростью, заставляя вскинуть голову, а затем склонился так близко, что Паркинсон чувствовал его дыхание. — Какой же мразью надо быть, чтобы распороть живот родной дочери? Мы уже проходили это, Парсиваль. Я говорил тебе оставить Пэнси в покое и не пытаться ломать её ради своих амбиций. Предупреждал, что последствия будут куда хуже, чем ты можешь себе представить. — Пока она носит мою фамилию, её судьба принадлежит мне. И только я буду решать, что с ней делать, − огрызнулся он. — Уже совсем скоро она станет Нотт. И поверь, тебе невероятно повезло, что Теодора сейчас здесь нет. Выпрямившись, он посмотрел в сторону Гермионы и Драко. Дыхание девушки наконец пришло в норму, но на тонкой шее уже темнели грубые гематомы. От одного взгляда на них его передёрнуло. — Но не думай, что это избавит тебя от расплаты. Драко… отнеси её в другую комнату и ждите меня. Я закончу с ним, и мы сразу отправимся домой. Молча кивнув, парень поднялся, не выпуская ведьму из рук. Он не проронил ни звука, пока обходил комнаты в поисках той, что не была превращена в руины. Оказавшись в дальней спальне, Драко усадил Гермиону в кресло и взмахом палочки наложил на дверь запирающие и заглушающие чары. — Ты понятия не имеешь, как сильно я сейчас зол, Грейнджер. Опять. Опять ты полезла куда-то одна! Почему я должен в последний момент узнавать, что ты чёрт знает где сцепилась с двумя Пожирателями?! — Что, по-твоему, я должна была делать? − огрызнулась она в ответ. — Для начала дождаться меня! Из-за твоей неуемной жажды мести тебя едва не убили! Ссориться ей сейчас хотелось меньше всего. Гермиона опустила глаза на свои руки, больше не в силах смотреть на Малфоя из-за предательски дрожащего подбородка. Он был прав, и она это понимала. Но сидеть без дела, пока отец Паркинсон наслаждался тем, что сделал, тоже не могла. — Что… что с Пэнси? − тихо спросила Грейнджер, не поднимая взгляда. — Всё с ней нормально, − бросил он сквозь зубы. − Ребёнок жив. Колдомедик уже занимается ими. Драко ходил из стороны в сторону, пытаясь удержать остатки самообладания, но вся его злость испарилась, как только до него донёсся плач. Гермиона согнулась пополам и разрыдалась, пряча лицо в ладонях. Всё это было её виной. Если бы она защитила Пэнси, ничего бы не случилось. Присев рядом, Малфой крепко сжал её колени. — Гермиона… я же сказал, что всё обошлось. Почему ты плачешь? — Когда он душил меня, единственным, о ком я думала, был ты. И мне стало так чертовски страшно от мысли, что я больше никогда тебя не увижу. Она сама не понимала, зачем говорит ему это, но не могла лгать. Гермиона никогда не боялась умереть. Если бы пришлось, она бы без колебаний пожертвовала собой ради других. Но сейчас всё было иначе. Теперь ей отчаянно хотелось жить. Ради него. Ради их будущего. Ради того, чтобы однажды узнать, каково это − быть счастливой, держать на руках их детей и проживать каждый день рядом с ним. — Прости меня, Драко… Я так сильно хотела отомстить ему за Пэнси, что просто перестала соображать. Пожалуйста, не злись на меня. Малфой осторожно потянул её на себя, и Гермиона без сопротивления опустилась рядом. Прижавшись к нему так сильно, словно боялась, что он оттолкнёт, она продолжила плакать, пряча всхлипы в его груди. — Ну как я могу долго злиться на тебя, котёнок? − прошептал он, перебирая её волосы. − Я и не должен был. Просто, когда я вернулся и узнал, что случилось, а потом увидел тебя там… задыхающуюся… я чуть не сошёл с ума. — Я так виновата… Тело Гермионы содрогалось в истерике, пока Малфой укачивал её в своих руках. Стыд душил не хуже Паркинсона. Ей было стыдно перед Пэнси за то, что не сдержала обещание и позволила пережить самый страшный кошмар. Гермиона вряд ли когда-нибудь сможет вымолить у подруги прощение. Стыдно перед Драко за то, что ему снова приходится бояться за неё. Она не заслуживала утешений. Он имел полное право злиться, кричать, обвинять её в том, что она снова его подвела. Но вместо этого лишь успокаивал. Прошло не меньше часа, прежде чем ведьма выплакала всё, что могла, и внутренняя буря сменилась пустотой. Драко обхватил её лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя, и большими пальцами стёр со щёк последние слёзы. — Даже не смей думать, что виновата в этом. Поняла? Вся эта история с отцом Пэнси длится уже не первый год, и ты никак не могла ни повлиять на неё, ни предотвратить его план. То, что случилось, уже не исправить. Время не повернуть вспять. Главное, что она и ребёнок в порядке. Гермиона лишь устало прижалась щекой к его ладони и едва заметно кивнула, хоть до жути хотелось спорить, что это не так. Она была виновата. — Ты где-то ещё ранена, помимо груди? Морщась от боли, она повернулась к нему спиной и сняла прилипшее к коже платье. От правой лопатки до копчика тянулся воспалённый багровый след от удара, а левый бок уже потемнел от расползшейся гематомы, заставляя ребро ныть при каждом вдохе. Малфой прикоснулся к спине, и Гермиона блаженно выдохнула от облегчения. Его холодные пальцы приятно остужали пылающую кожу. Драко подался к ней и прижался лбом к макушке, стараясь быть осторожным, чтобы не задеть её израненное тело. — Иногда мне кажется, что я бесполезен, – тихо признался он. – Когда вижу, как ты снова бросаешься навстречу опасности, не прося помощи и, вероятно, даже не думая обо мне в этот момент, понимаю, что это не просто мысли. Это правда. У меня есть власть, сила, возможности… Но какой от этого толк, если моя женщина не нуждается в моей защите? — Не говори так. Это неправда. — Я больше не могу, Гермиона. Я очень устал. До ужаса устал твердить тебе одно и то же. Смотреть, как ты упрямо прешь в одиночку против всех... и против самой себя. Рядом с тобой я чувствую себя пустым местом. Никем. Но самое паршивое, что я всё равно каждый раз верю твоим обещаниям. Наверное, даже хорошо, что Малфой сейчас не видел её лица, по которому снова катились слёзы. В его голосе было столько горечи, что сердце ведьмы болезненно сжалось, покрываясь новой трещиной. Ей всегда хотелось уберечь его от страданий, но каждый раз удавалось лишь причинить ещё больше боли. Она молчала, потому что ответа не существовало. Любое обещание сейчас было бы очередной ложью. Гермиона знала это. И Драко тоже. Она не попросит помощи. А он снова притворится, что верит её словам. Грейнджер признавала в нём всё: мужа, поддержку, опору, возлюбленного. Но этого парню было недостаточно, и она видела, как медленно уничтожает его, не позволяя всегда защищать себя. Малфой постоянно говорил, что не сможет без неё. Но Гермиона верила в обратное. Если с ней когда-нибудь что-то случится, Драко переживёт это. Не сразу, но переживёт. И у него останутся люди, которые помогут ему снова найти силы жить. — Защищать − это не значит всегда закрывать собой от ударов, − прошептала она. − Иногда это просто... быть рядом. Идти вместе. Обещать, что всё как-нибудь обойдется. Быть тем, с кем можно наконец перестать притворяться сильной. С кем можно молчать, плакать и не бояться, что тебя осудят. − Гермиона коротко взглянула на него через плечо, и в её взгляде было куда больше, чем могли передать слова. − Драко... ты уже моя защита. И ради этого не нужно совершать подвиги.

***

Люциус тяжело вздохнул и ущипнул себя за переносицу, надеясь, что орущий Теодор был лишь очередным кошмаром. Как муж и отец, он понимал его недовольство и даже позволял повышать на себя тон. Но его терпение, в отличие от фантазии Нотта, не было бесконечным. — Достаточно, Нотт. Я больше не намерен это слушать. — Тогда скажите мне, где этот ублюдок! − крикнул Тео. − Мистер Малфой, при всём уважении… Вы не имеете права скрывать его от меня. — Я никого не скрываю, − спокойно ответил он. − Паркинсон мёртв. И если тебя интересует только безопасность Пэнси, то ей больше ничего не угрожает. — С её безопасностью я уже проебался! Меня, блядь, не было рядом, когда эта сука пробралась в мой дом! Вцепившись пальцами в волосы, Тео нервно зашагал по комнате. Нет. Он не мог позволить Паркинсону так легко отделаться, даже если тот уже был мёртв. После того, что он сотворил с Пэнси и Гермионой, Нотт был обязан достать его даже из могилы. Этот ублюдок не заслужил покоя. — Где тело? Люциус отвернулся к окну, будто разговор был окончен, и этим окончательно довёл парня до бешенства. — Где чёртово тело?! − заорал Тео, хватая стакан с виски со стола. В следующий миг он с размаху швырнул его на пол, и осколки разлетелись у ног Малфоя-старшего. − Я требую сказать мне, где оно! — Прекрати кричать, Нотт, − ровно произнёс Драко, стоя на пороге. − Какая, нахрен, разница, где он? Он мёртв. С Пэнси всё хорошо, а остальное уже не важно. — Не важно?! Ты серьёзно сейчас говоришь, что это не важно? Твоя жена лежит наверху вся в синяках из-за него, Малфой! Где ты, блядь, был, когда всё это происходило?! Тебе не хочется разрубить его на части после того, как он пытался задушить Грейнджер? Или этого мало для мотивации?! Хорошо. Помнишь, ты спрашивал у нас с Забини, откуда у неё взялся синяк и разбитая голова? Так это Паркинсон с ней сделал, мать твою! Теодор клялся Гермионе, что это останется их маленьким секретом. Только сейчас ему было плевать на обещания. Ему нужно было вывести Малфоя на эмоции и заставить помочь выдавить из Люциуса правду. Нотта выворачивало от бессилия и собственной вины. Он не смог защитить свою ведьму, когда должен был. А теперь даже не мог добраться до мёртвого ублюдка, чтобы хоть как-то заглушить это чувство. Информация задела Драко, в этом Тео не сомневался. Он знал, как выглядит злость друга, даже спрятанная за равнодушным лицом. Но реакции, которая могла помочь, так и не последовало. — Да какого хрена ты стоишь и молчишь?! Скажи уже хоть что-нибудь! — Тео… Малфой отошёл с прохода, позволяя Пэнси войти в гостиную. Вся ярость Тео потухла, как спичка, стоило ему взглянуть на девушку. Раньше Паркинсон была ураганом, готовым убить любого одним только сарказмом. Но сейчас она казалась ему маленькой и беззащитной. После нападения прошло несколько дней, но бледность её кожи так и не сошла, а в глазах больше не было той искры, за которую Тео готов был отдать собственную жизнь. — Тео, пожалуйста, хватит, − тихо попросила она. − Пошли наверх. Я не хочу быть одна. Бросив последний взгляд на Люциуса, Нотт приобнял Паркинсон за плечи и увёл её из гостиной, так и не добившись ответа. Раны девушки были зашиты, с ребёнком всё было в порядке, и физически Пэнси чувствовала себя вполне нормально. Но в груди будто проделали дыру. Что бы отец ни вытворял всю её жизнь, она всё равно любила его и до последнего верила, что все угрозы останутся только словами. Что рано или поздно он примет её выбор. Войдя в спальню, Пэнси сразу утянула Тео в постель и прижалась к нему, пряча лицо в его шее. — Я не хочу больше слышать об отце. Прекращай ссориться с Люциусом. Не требуй от него ничего. — Как скажешь, любимая, − согласился он, целуя её в макушку. Если она просит прекратить, значит, он прекратит. Даже если для этого придётся принять самое отвратительное: он не смог сделать для неё ровным счетом ничего. Ни защитить, ни отомстить. — Почему Гермиона ко мне не приходит? С того момента, как я очнулась, она ни разу не появилась. Будто ей всё равно, что со мной произошло. — Ей не всё равно.

***

— Гермиона, ты не можешь лежать сутками, − прошептал Малфой, ложась рядом. − Судя по тому, что шторы у нас закрыты круглосуточно, ты скоро забудешь, как выглядит солнце. Драко протянул руку и осторожно убрал с её лица растрепавшиеся локоны, выбившиеся из пучка. — Мама сейчас в саду. Может, присоединимся к ней? Тебе не помешает немного воздуха. Она покачала головой, глядя сквозь парня. Словно его не было рядом, хотя он лежал прямо напротив неё. — Может, хочешь чего-нибудь вкусного? Я принесу всё, что захочешь. Ты только скажи. Снова отрицательный кивок. — Пэнси сегодня спускалась. Правда, чтобы забрать орущего Нотта, но это мелочи. Она выглядит уже куда лучше. Ещё денёк − и снова будет язвить так, что будем просить пощады. Уголки её губ едва дрогнули. На мгновение ему показалось, что она улыбнётся, но улыбка так и не появилась. — Котёнок, услышь меня… Ты не должна стыдиться того, что не смогла помочь. Ты не можешь спасти всех, как бы сильно ни пыталась. И не должна винить себя в том, что случилось. Тем более думать, что Пэнси теперь тебя возненавидит. Она любит тебя. И если бы ты только поговорила с ней… Гермиона снова замотала головой и всхлипнула, закрывая лицо руками. Тихо выдохнув, Малфой потянул ведьму на себя и заключил в объятия. Ещё в доме Нотта она заставила себя поверить, что Паркинсон никогда её не простит. Не простит того, что она нарушила слово и не уберегла её от отца. И обвиняла себя в том, что именно из-за неё Пэнси едва не погибла вместе с ребёнком. Нарцисса обозначила её состояние как синдром спасателя, и Драко не смог не согласиться. Только теперь Гермиона не считала своим долгом спасать абсолютно всех. Лишь тех, кто был ей дорог. Она не смогла спасти своих родителей, а случай с Паркинсон лишь снова поднял чувство вины, накрывая с ещё большей силой. Малфой каждый день повторял ей одно и то же, потому что других слов не находил. Он был готов благодарить Мерлина хотя бы за то, что Гермиона не закрылась от него и не стала прогонять, как раньше. Только вместо этого она запретила исцелять себя магией. Оставила синяки и раны на теле, как наказание за её бездействие. После того как Тео понял, что Пэнси серьёзно обиделась на Грейнджер, ему пришлось взять на себя ответственность рассказать Паркинсон обо всём, как только она придёт в норму. Долго ждать не пришлось. Уже к концу недели слизеринка снова начала напоминать себя прежнюю − особенно после очередного надоедливого визита колдомедика, которого она выставила за дверь. Нотт оживал на глазах, когда ведьма шутила, дразнила его и с особым удовольствием напоминала о коллекции алкоголя, которую он так трагично потерял. Но оттягивать разговор было нельзя. Вытащить Гермиону могла только Пэнси. Если они случайно столкнутся в доме, без подготовки и всей предыстории, Паркинсон может сорваться. И, выплеснув на неё всю обиду, сломает то, что нужно починить. Тео наблюдал, как слизеринка выводит на холсте хаотичные линии, которым позже предстояло стать ещё одним шедевром, и нервно подбирал слова, с которых стоило начать. Но Пэнси заговорила первой. — Если ты ещё раз дёрнешь ногой, я отправлю тебя спать на улицу, − не отрываясь от картины, буркнула она. − Тебя что-то тревожит? — Просто хочу поговорить с тобой о Гермионе, − ответил он, стараясь звучать как можно спокойнее. — А я не хочу. — Почему? Паркинсон сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и отложила кисти. — Действительно, почему? Может, потому что, когда мне было хреново, моя подруга даже ни разу не спросила о моём самочувствии? Не пришла ко мне хотя бы на пять минут? Я была рядом, когда плохо было ей. А когда плохо стало мне, она просто исчезла. — Она хотела быть рядом, Пэнси. Мерлин, она правда хотела, но… — Что «но»? − перебила ведьма. − Но занялась своими делами? Но настолько увлеклась членом Малфоя, что на меня времени не нашлось? Какие «но», Тео? Никаких «но» здесь быть не может! — Да она боится тебя! Пэнси на мгновение застыла и ошарашенно посмотрела на него. — Что ты несешь? — То есть… нет. Гермиона боится не тебя. Она боится того, что, если придёт, ты скажешь ей, что ненавидишь её. Точнее, она уже в этом уверена, поэтому и не приходит. Она вбила себе в голову, что виновата в том, что сделал твой отец, − Нотт замолчал и провёл ладонью по лицу, пытаясь собрать мысли в кучу. − В тот день Грейнджер пошла к нам домой одна, чтобы успеть поймать Паркинсона. Но всё пошло по одному месту. На неё напал какой-то мужик. Был он с твоим отцом или появился после − я не знаю. Он ранил её во время схватки. У неё до сих пор рана на спине, гематома на боку, которая даже не поблекла толком, и порез на грудной клетке. Она его грохнула и собиралась вернуться, чтобы закончить с тем ублюдком, но у неё было сильное кровотечение, а Паркинсон урвал момент. Если бы не Люциус с Драко, твой отец бы её задушил. А теперь она сидит в комнате и уверена, что это ты из-за неё чуть не погибла. Как только Тео замолчал, в комнате повисла гробовая тишина. Пэнси не произнесла ни слова, пытаясь переварить всё, что только что услышала. — А почему ты молчал? − озадаченно спросила она. − Почему не рассказал мне раньше? — Мы с Малфоем решили, что будет лучше подождать, пока ты придёшь в себя после случившегося. Не хотели расстраивать тебя. — Вы придурки! Паркинсон так резко вскочила с кровати, что краски слетели на пол и расползлись пятнами по ковру. — Как?! Как вы вообще могли молчать об этом, Тео?! Вы не сделали лучше. Ни мне, ни ей. Вы заставили меня поверить, что Гермионе плевать на меня, а ей позволили разъедать себя от чувства вины! — С ней всё время был Малфой, − попытался объяснить Нотт. − Он говорил ей, что… Никто дослушивать парня не стал. Пэнси вылетела в коридор и почти бегом направилась к спальне Гермионы и Драко. Прямо у двери она столкнулась с Малфоем, прошипела что-то о том, что он идиот, и без лишних разговоров вытянула его за руку наружу. Затем вошла внутрь и с грохотом захлопнула дверь перед его носом. Внутри стояла кромешная тьма, и Паркинсон пришлось идти почти вслепую, опираясь рукой о мебель, чтобы добраться до кровати и не упасть. Нащупав на прикроватной тумбочке палочку Гермионы, она кое-как зажгла свечи, позволяя комнате наполнится тусклым светом. — Грейнджер, просыпайся. Паркинсон забралась к ней и без лишней нежности начала тормошить за плечо, пока Гермиона недовольно не замычала и не открыла глаза. — Пэнси? — Никогда не думала, что ты можешь быть настолько глупой, − недовольно произнесла она. Грейнджер медленно села, опираясь о подушки. Как только взгляд зацепился за подругу, глаза наполнились влагой, и она стыдливо опустила голову, уставившись на собственные руки. — Прости меня. — Ты ни в чём передо мной не виновата. Пэнси была уверена, что говорит достаточно твёрдо, но Гермиона, казалось, пропускала её слова мимо ушей. Что было неудивительно: в мыслях уже был яркий рисунок оглушительного провала. Не помогла. Не наказала Паркинсона. Не поддержала Пэнси, когда та нуждалась в этом больше всего. Охваченная виной, она отказывалась даже смотреть на подругу, словно потеряла всякое право на это. — Виновата. Я должна была защитить тебя… Я обещала, что с тобой ничего не случится… Это всё моя вина. Я не знаю, что должна сделать, чтобы ты смогла меня простить. — Гермиона, ты вообще слышишь меня? — Боже… Ты нуждалась во мне, а я вместо того, чтобы поддержать тебя, жалела себя. Какая я после этого подруга? Она уже мысленно проклинала эти чёртовы гормоны, из-за которых всё ощущалось в разы острее. Смотреть на плачущую Гермиону было невыносимо. В горле встал удушливый ком, и Пэнси едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться самой. Но чем дольше Грейнджер винила себя, тем сильнее это начинало раздражать. — Прекращай реветь, Грейнджер, – строго произнесла Паркинсон, чем наконец заставила её поднять взгляд. – Я не понимаю, как ты вообще могла решить, что я способна тебя возненавидеть? — Потому что должна… — Нет, не должна! Что за бред? Да, я злилась, что ты ни разу ко мне не пришла. Но я не знала, что тебе самой нужна поддержка. Гермиона, прекращай взваливать на себя ответственность за всех подряд. Гермионе было некомфортно от её присутствия, и Пэнси это заметила. Она лихорадочно царапала себе колени и неотрывно смотрела на входную дверь, за которой, скорее всего, стоял Драко. Но Паркинсон была решительно настроена достучаться до подруги. Схватив её за руку, она потянула Гермиону в ванную, открыла кран и, убедившись, что вода ледяная, набрала в стакан и выплеснула её ей в лицо. — Грейнджер, очнись. — Ты с ума сошла?! — Вот теперь, когда ты наконец не похожа на тряпку и снова стала взбешённой ведьмой, мы можем нормально поговорить. Гермиона окинула Пэнси недовольным взглядом и потянулась за полотенцем, но ведьма должна была признать, что идея Паркинсон сработала. Она действительно почувствовала хоть что-то, кроме вины. — Если честно, ты поражаешь меня с каждым днём всё больше, − произнесла Паркинсон. − Ты пострадала не хуже меня, но бедной несчастной у нас почему-то числюсь только я. — Ну, наверное, потому что ты могла потерять ребёнка и истечь кровью? Мои раны по сравнению с твоими − ничто. Пэнси молча набрала второй стакан воды и без малейшего сожаления снова выплеснула его на подругу, чем вызвала у неё гнев. Рубашка промокла, и Гермионе пришлось снять её, прикрывая обнажённую грудь рукой. Лицо, перекошенное от ярости, полностью стёрло внутренние терзание. — Да какого хрена, Паркинсон?! − возмутилась Грейнджер. − Прекрати! — Тогда прекрати себя обесценивать, − спокойно ответила она. − Потому что в следующий раз я тебя уже ударю. Я не знаю, как сильно твои недо-друзья из Ордена успели вбить тебе в голову, что ты виновата во всех чужих бедах, но я не состою в этой жалкой шайке, если ты не заметила. Ты моя подруга, а не личный телохранитель. И то, что случилось, не твоя вина. Ни твоя, ни Тео, ни чья-либо ещё. — Когда люди что-то обещают, они должны держать слово. А я не смогла. Я обещала тебе, что ты будешь в порядке. — А я обещала Снейпу больше не взрывать его класс, и что? Моё зелье, совершенно случайно, взорвалось на следующий же день. Так что не нужно драматизировать. Как видишь со мной всё хорошо, Грейнджер. Чего не скажешь о тебе, − она указала рукой на её травмы. – Объясни, Драко внезапно разучился исцелять? Или ты сама запретила ему это делать? Потому что я не вижу других причин, почему всё это до сих пор красуется на твоём теле. Гермиона поджала губы и промолчала. Несколько секунд она просто стояла на месте, не решаясь даже шагнуть ближе, а потом сорвалась и бросилась в объятия слизеринки. В каком-то уголке сознания она знала, что её самобичевание иррационально, но так было проще. Лучше Грейнджер убедит себя сразу, что это полностью её вина, чем позже выслушает жестокую правду от Пэнси и загнётся от невыносимой боли. Вроде бы не к чему было привыкать. Если Поттер ничего не говорил ей после миссий, то Джинни упрекала её за каждое повреждение Гарри, будто Гермиона действительно была обязана закрывать его собой от всего на свете. Она должна была делать так, чтобы никто из парней не пострадал, потому что, если они умрут, войне наступит конец, а Волдеморт придёт к власти. Должна была следить за благополучием Рона, чтобы тот перестал вливать в себя спиртное литрами и вернулся к нормальной жизни. Ты должна. Ты их подруга. Ты обязана. Это звучало так часто, что Гермиона действительно начала верить их словам. Но с Паркинсон всё было иначе. Она всегда твердила ей, что никто никому ничем не обязан. Что нет ничего ужасного в том, чтобы пообещать и не справиться. Нормально ошибаться. Нормально не подстраиваться под других. Нормально выбирать себя. Только Грейнджер никогда не умела выбирать себя. Всегда были Гарри, Рон и Орден, рядом с которыми она должна была оставаться сильной, удобной, понимающей и всепрощающей. Прижав её к себе крепче, Пэнси облегченно выдохнула. — Никогда больше не смей думать, что я могу тебя ненавидеть. Ты поняла? Словно привидение, из ниоткуда на пороге появился Малфой. Он хотел только убедиться, что Гермиона в порядке, потому что гневная слизеринка не внушала ему ни капли доверия. Но перед ним открылась картина, которую он точно не ожидал увидеть. — Паркинсон, я точно помню, что оставлял свою жену одетой. Почему она сейчас в одних трусах? — Потому что я сексуальнее тебя, Малфой, − парировала Пэнси, ехидно улыбаясь ему. − И при виде меня одежда на ней долго не задерживается.