1. Вечер для двоих

      Для всего остального мира это был конец. Для Джеффа — это было облегчение.

      Хаос, в который погрузилась цивилизация, был ему до боли знаком. Он в нём родился. Теперь не нужно было прятаться, не нужно было носить маски, играть в нормальность. Мир наконец-то перестал притворяться. Он стал таким же, как он сам — диким, голодным и лишённым всякой морали.       Они двигались по разрушенному торговому центру в абсолютной тишине. Саманта — быстро и целенаправленно, с рюкзаком наготове. Её рука методично смахивала с полок не консервы или воду — этого у них было достаточно — а то, что действительно имело значение: блистеры с антибиотиками, бинты, обезболивающее и, самое главное, флаконы с антисептиком.       Джефф не помогал. Он был на посту.       Он стоял у разбитой витрины аптечного пункта на выходе из торгового центра, неподвижный, как статуя, и смотрел на улицу. Он не был похож на выжившего. Он был похож на хищника, который лениво осматривает свои новые охотничьи угодья. В этом новом мире он был королём.       «Ходячие» его не пугали. Они были скучными. Медленными, глупыми, предсказуемыми. В них не было главного — страха. Они не могли молить о пощаде. Они были просто… мусором. Подвижными препятствиями.       Саманта услышала его раньше, чем увидела. Волочение ног по битому стеклу в соседнем ряду. Она замерла, её рука инстинктивно сжала рукоять мачете на поясе. Один. Он шёл прямо на неё, привлечённый светом её фонарика, который она тут же потушила. Она приготовилась отступить, но в этом не было нужды.       Тень, которой был Джефф, отделилась от дверного проёма. Он не бежал, он скользил. Бесшумно, как дым. Мертвец даже не успел повернуться. Саманта увидела лишь, как рука Джеффа взметнулась, и его длинный, зазубренный нож вошёл точно в основание черепа мертвеца. Ни звука. Ни борьбы. Просто глухой, влажный хруст и тяжёлое падение тела. Джефф выдернул нож и с отвращением вытер его о грязную рубаху трупа. Он ненавидел пачкать лезвие об это.       Он посмотрел на Саманту. Его глаза в полумраке магазина казались почти белыми, лишёнными всякого выражения. Он не спас её. Он просто убрал помеху. — Ты закончила? — его голос был тихим хрипом, но в мёртвой тишине супермаркета он прозвучал оглушительно.       Саманта кивнула, застёгивая рюкзак.       Страх, который на мгновение сковал её, ушёл. Она боялась не мертвеца. Она боялась, что он издаст звук и привлечёт других.       Она подошла к Джеффу. — Пойдём, здесь нет того, что тебе нужно.       Он кивнул на выход.       Они вышли на залитую лунным светом, пустую улицу. Мир был мёртв. Все бежали от монстров. А Саманта была единственным человеком на планете, кто добровольно держал самого страшного из них за руку. И пока она чувствовала его пальцы, переплетённые с её, она знала, что ей нечего бояться. Ни мёртвых, ни живых. — Ты знаешь, куда мы идём? — вполголоса прошептала Сэм. — я почти ничего не вижу. — А я вижу в темноте, я в ней живу. — так же тихо ответил он.              Его рука, облачённая в тактическую перчатку без пальцев, крепче сжала её ладонь. Его хватка была твёрдой, как сталь, и абсолютно спокойной. Он был её поводырём в этом новом, ослепшем мире.       Больше не было особой нужды называть друг друга по именам. Теперь они словно остались одни во всём мире. Сэм всё реже звала Джеффа его непопулярным именем Алан, как раньше, когда звонила ему в людных местах. Людных мест больше не существовало.       Сейчас они шли вперёд. Джефф чуть впереди. Он был вооружен до зубов. Обычно стройный и жилистый, сейчас он казался машиной для убийств во всех этих обвесах: разгрузка, тактический пояс, ножны на бёдрах, мачете за спиной. Волосы, собранные в тугой, короткий хвост, нелепо топорщились.       Он обрезал свои красивые длинные пряди цвета воронова крыла почти сразу, как ЭТО произошло. Неровно, ножом, одним движением, зажав копну в руке. Так практичней.       Она до сих пор помнила этот момент. Второй день хаоса. Он просто стоял у разбитого зеркала, посмотрел на себя, а потом отсёк их. Без сожаления. Без эмоций. Он отрезал от себя последнее, что делало его похожим на человека из той жизни. Саманта тогда чуть не заплакала. Не по волосам. А от того, с какой пугающей лёгкостью он принял эту новую, жестокую реальность.       Он реже прятал лицо маской. Она видела его резкий ломаный профиль в тусклом свете мёртвой луны. Хотя, пожалуй, если бы им встретились выжившие, то пришлось бы это сделать снова.       Саманта знала почему. И дело было не в том, что его узнают. Старый мир сгорел, и все постеры «Разыскивается» сгорели вместе с ним. Дело было в том, что его шрамы, его жуткая, застывшая улыбка, обезображивали лицо так, будто он сам из тех... Ходячих.       В этом была злая, жестокая ирония. В мире, полном монстров, его бы пристрелили те немногие, кто остался человеком, приняв за врага. «Сюда», — его голос вырвал её из мыслей.       Он потянул её руку в сторону, в узкий, абсолютно тёмный проход между двумя сгоревшими остовами машин. Она споткнулась, но он удержал её. «Трое, — прошептал он, останавливаясь так резко, что она почти врезалась в его спину. — Впереди, за углом. Сидят. Не двигаются».       Саманта замерла, вглядываясь во тьму. Она ничего не видела и ничего не слышала, кроме далёкого, едва различимого стона, который нёс ветер. Но она доверяла ему. Он был её глазами, её ушами, её клыками.       Он был её монстром. И впервые в жизни она была за это благодарна.       Саманта на мгновение закрыла глаза, её сердце болезненно сжалось. «Только бы не она. Пожалуйста, только бы не Калгори». Она так отчаянно цеплялась за эту глупую надежду, что её подруга, исчезнувшая сразу, как начался хаос, всё ещё где-то там, жива. Сэм в глубине души понимала, что Калгори, со своей любовью к громкой музыке и полным отсутствием осторожности, скорее всего не выжила, но отказывалась в это верить. Она резко открыла глаза снова и таращила их в почти кромешную темноту, куда падали тени высоток в свете луны. Фигуры, которые он видел, были для неё лишь нечёткими, тёмными пятнами. — Мы точно с ними справимся? — прошептала она, и в её голосе, несмотря на всю её волю, прозвучала дрожь. — Никогда не сомневайся в нас, — прошептал он в ответ. Его голос был твёрд, как сталь, и это успокаивало. Он покрепче перехватил мачете. — Нельзя шуметь, иначе сбегутся другие. Бери левого, а я двоих справа.       Он не ждал её кивка. Он просто двинулся вперёд, и она последовала за ним, её рука сжимала рукоять собственного, более лёгкого мачете так, что костяшки побелели.       Они скользили вдоль стены, как две тени. Джефф двигался с нечеловеческой грацией, его ноги не издавали ни звука на усыпанном щебнем асфальте. Он был в своей стихии. Вот они. Три силуэта. Они сидели на корточках у останков сгоревшей машины, спиной к ним, и что-то рвали. Тихие, чавкающие, влажные звуки разносились в ночной тишине, и у Саманты к горлу подкатила тошнота.       Джефф коснулся её локтя — сигнал. Они были в пяти метрах. Он указал на левую фигуру, потом на себя и на две правые. «Три... два...»       Он не договорил. Он просто рванулся вперёд.       Саманта бросилась за ним, её цель — левая фигура. Время растянулось. Она занесла мачете, и в этот момент тварь начала поворачиваться. Лунный свет упал на её лицо. Длинные, спутанные тёмные волосы... «Калгори!» — беззвучно вскрикнул её разум.       Но это была не она. Просто незнакомая мёртвая женщина с пустыми, белёсыми глазами. Облегчение и ужас смешались в одно, и Саманта, вложив в удар всю свою ярость и боль, опустила мачете точно на её шею.       Одновременно, почти беззвучно, справа от неё раздалось два быстрых, влажных удара. Джефф работал как машина. Он не тратил лишних движений. Он ударил первого, и пока тот падал, его лезвие уже летело ко второму.       И всё стихло.       Три тела лежали у их ног. Саманта тяжело дышала, пытаясь унять дрожь в руках. Джефф уже вытирал своё лезвие. Он посмотрел на неё, потом на её мертвеца, и коротко кивнул. Одобрение. — Хорошо, — прошептал он. — Идём. Здесь воняет.       Он снова взял её за руку, и они пошли дальше, в темноту, оставив позади ещё троих мёртвых. Саманта шла за ним, и её сердце было тяжёлым, как камень. Она спаслась от одного страха, но мир был полон других. Джефф шёл, держа её за руку. Его дыхание было абсолютно беззвучным. Он феноменально видел в темноте и находил вещи, которые можно было бы забрать с собой. — Заражённые звереют каждую седьмую луну. Я наблюдаю этот факт уже третий месяц. Они быстрее, проворнее, кровожадней.. — Куда ещё больше то? — горестно хмыкнула Саманта. — когда начнёт светать, Джефф?       Он замер. Это имя — «Джефф» — прозвучало в мёртвом мире, как выстрел. Это было имя из той жизни, из мира, где самой большой проблемой была забытая на плите еда или промокшие ботинки. Оно не принадлежало этой реальности. Оно принадлежало ей.       Он повернулся к ней. В тусклом свете его глаза, казалось, на мгновение утратили свою хищную зоркость и стали просто… человеческими. Уставшими. — Устала? — Да… — её голос дрогнул. — Хочется спать…       Он ничего не ответил. Он отпустил её руку и сделал шаг вперёд, его тело снова превратилось в тень. Он слился с темнотой у стены разрушенного здания, и его голова медленно повернулась, сканируя улицу. Он слушал не мертвецов. Он слушал тишину. Саманта ждала, дрожа от холода и усталости. Он был прав насчёт седьмой луны. Она тоже это чувствовала. Воздух был другим — наэлектризованным, злым.       Он вернулся к ней так же бесшумно, как и исчез. — Сюда.       Он снова взял её за руку, но на этот раз его хватка была другой. Не просто ведущей, а поддерживающей. Он повёл её через дорогу, к жилому дому, у которого, вопреки всему, ещё оставались целые окна на верхних этажах.       Подъездная дверь была выбита. Внутри пахло гнилью и сыростью. — Четвёртый этаж, — прошептал он. — Будь готова.       Они поднимались по лестнице, и он шёл впереди, его мачете было наготове. Каждый его шаг был выверен, он ступал только на те участки бетона, что не были усыпаны мусором.       Дверь в квартиру была приоткрыта. Он толкнул её ногой. Тишина. Он вошёл первым, она — за ним, прикрывая спину. Быстрый, методичный осмотр. Кухня. Ванная. Гостиная. Пусто.       Джефф молча подошёл к двери и заклинил её, используя принесённый им же ломик и ножку от сломанного стула. Это не остановит орду, но даст им время.       Он повернулся к Саманте. Она стояла посреди комнаты, её плечи поникли, рюкзак, казалось, весил тонну. Он молча снял свой рюкзак, достал из него небольшой, туго свёрнутый спальный мешок и бросил его на единственный уцелевший диван. — Спи, — сказал он.       Она посмотрела на него, её глаза были полны невысказанной благодарности и бесконечной усталости. — А ты? — Я сяду у двери, — он проверил мачете на поясе. — Буду охранять.       Это была его рутина. Его обещание. Его версия «спокойной ночи». В мире, который больше не спал, он был её бессонным стражем.       Саманта, не снимая ботинок, рухнула в спальник и мгновенно провалилась в темноту, убаюканная не тишиной, а уверенностью, что у двери сидит монстр, который страшнее всех остальных. А Джефф занял свой пост, его глаза, привыкшие к темноте, уставились на щель под забаррикадированной дверью. До рассвета было ещё четыре часа.       Через три часа Сэм пошевелилась и подняла голову с дивана, уставившись на него в практически полной темноте. Луна уже ушла. Перед рассветом всегда самый тёмный час. Джефф сидел неподвижно у забаррикадированной двери, тёмная фигура, слившаяся с тенями. Когда её глаза привыкли к отсутствию света, она смогла разобрать очертания его лица, повёрнутого к щели под дверью. Его обезображенное лицо в темноте выглядело ещё более жутко, сравнимое с лицами тех, кто ходит снаружи, жаждя поживиться человеческой плотью. Эта мысль заставила её содрогнуться. Саманта отвела взгляд, окончательно просыпаясь.       Она наблюдала за ним ещё минуту. Он не шевелился. Она видела его крайне уставший вид. Он был на пределе, тело работало на чистом инстинкте. Он уже практически спал с открытыми глазами.       Она понимала, что его отдых — это залог того, что они продержатся ещё один день, не скормив себя заражённым. Его быстрая реакция и свежее мышление — их безопасность. — Джефф… — она позвала его так тихо, что звук едва покинул её губы.       Он дёрнулся. Не сильно, но это было движение хищника, вырванного из полудрёмы. Его голова медленно повернулась в её сторону. В темноте сверкнули два белка. — Тебе нужно поспать, — прошептала она, садясь в спальнике. — Хотя бы пару часов, лучше больше. Я посижу на дежурстве.       Он молчал. В темноте она не видела его выражения, но чувствовала его сопротивление. Он не доверял её слуху. Не доверял её реакции так, как своей. — Ты нужен мне в форме, — добавила она, и это был самый веский аргумент. — Уставший ты — это мёртвые мы. Я справлюсь. Рассвет скоро.       Он всё так же молчал. Затем она услышала тихий, усталый выдох. Он медленно, с хрустом в суставах, поднялся с холодного пола. Он не пошёл к дивану. Он подошёл к ней, взял её за плечо и одним движением, не давая возразить, поменял их местами. Он усадил её на свой пост у двери, а сам лёг в её тёплый спальник на диване. — Разбудишь, если что-то покажется странным, — прохрипел он, его голос был уже сонным. — Любой звук. — Спи, — ответила она, беря в руки своё мачете и вглядываясь в тёмный коридор за дверью.       Он отвернулся к стене. Через минуту она услышала его ровное, глубокое дыхание. Он уснул мгновенно, с полным, абсолютным доверием, которое он мог оказать только ей. И Саманта уставилась в темноту, её слух обострился до предела. Теперь она была его стражем.       Сэм сидела на холодном полу, прислонившись спиной к стене рядом с забаррикадированной дверью. Каждый мускул её тела был напряжён. Она была ушами. Она вслушивалась в тишину подъезда, в каждый далёкий стон снаружи, в каждый скрип старого дома. Время тянулось мучительно долго.       Чтобы не уснуть, она потянулась к своему рюкзаку, стараясь не издать ни звука. Достала оттуда маленький металлический термос, сиротливый пакетик порошкового кофе «три в одном» и бутылку воды, найденную вчера в разорённом магазине.       Она с трудом разорвала пакетик в темноте, полагаясь только на осязание, и высыпала содержимое в термос. Порошок пах приторно-сладкой химией. Затем она осторожно открутила крышку бутылки и влила немного воды. Закрутив крышку термоса, она начала его трясти. Мягкое, глухое шуршание, почти неслышное. В холодной воде кофе растворялся нехотя.       Она открутила крышку и сделала глоток. Получилась противная, бледная, комковатая жижа с омерзительным привкусом сухого молока.       Но потом она достала из кармана вторую часть своего «завтрака» — половину шоколадного батончика, которую она берегла именно для такого случая. Она откусила крошечный кусочек, давая шоколаду растаять на языке, а затем запила его этой холодной кофейной жижей.       И это было просто богоподобно.       Несравнимое удовольствие, сладость и горечь смешались, посылая по её телу волну бодрости. Это был маленький, украденный островок нормальной жизни посреди ада. Это был вкус выживания.       Она сделала ещё глоток, не отрывая взгляда от щели под дверью. На востоке, сквозь грязное окно, небо только-только начало приобретать едва заметный, больной, серо-синий оттенок. Рассвет был близко.       Она слышала ровное, глубокое дыхание Джеффа за спиной. Он спал. Он был в безопасности. И она, сидя на грязном полу с отвратительным кофе в руках, чувствовала себя почти счастливой.       Тихий, химический прилив бодрости от кофеина и сахара был временным. Сэм чувствовала, как веки тяжелеют. Сидеть на одном месте было опасно — сон мог сморить её незаметно.       Чтобы не дать себе уснуть, она, стараясь не издавать ни звука, бесшумно поднялась с пола и вприсядку, как тень, осторожно подкралась к окну. Оно выходило во внутренний двор. Оперевшись на пыльный подоконник, но сильно не высовываясь, чтобы не создать силуэт, она подняла к глазам бинокль, до этого времени болтавшийся у неё на шее.       Оптика приблизила к ней мёртвый рассвет. Улица внизу была не пуста. Кое-где у подъездов и сгоревших машин стояли застывшие зомби, словно впавшие в оцепенение, — в режиме ожидания своей жертвы. Но другие, наоборот, были шустрее, чем обычно в это время. Она увидела, как один из них, бывший почтальон, судя по ошмёткам формы, целеустремлённо и быстро идёт по двору, дёргая головой, явно учуяв что-то, недоступное её чувствам.       Следующая ночь сулила страшное. И Сэм с Джеффом ощущали это. Близилась «Седьмая луна». То, что они видели этой ночью — ускорение, необъяснимая жажда крови — было лишь прелюдией.       Её взгляд метнулся к дивану, где спал Джефф. Идея выспаться была как нельзя кстати. Это не просто передышка, это была тактическая необходимость. Потому что в ближайшее время, когда луна войдёт в полную силу, такая роскошь, как полноценный сон, у них вряд-ли предвидится.       Она снова прильнула к биноклю, её челюсти сжались. Она будет стоять на страже. Она даст ему этот сон. Потому что следующей ночью ей понадобится не уставший человек рядом. Ей понадобится монстр.