2. Где ты, Калгори?

      Её взгляд оторвался от оптики и скользнул к дивану, где он спал. Его дыхание было ровным, тело наконец-то расслабилось. И глядя на него, спящего, пока она бодрствовала в этом грязном, чужом укрытии, она почувствовала, как её накрывает волна острой, почти детской обиды на весь этот рухнувший мир.       Была одна-единственная по-настоящему важная для неё вещь, которой её лишил этот апокалипсис. Это безумно бесило и выводило из себя. Зомби-катастрофа забрала у неё самое ценное — момент сна рядом с Джеффом.       Теперь это было невозможно. Либо он, либо она. Вместе — никак.       Это было так нечестно. Что-то очень сокровенное, что принадлежало только им одним. Она с тоской вспомнила те ночи в их съёмных квартирах, когда она могла просто лечь, положить голову ему на грудь и уснуть, зная, что он рядом. Теперь никакого уюта под его крылом. Только вечно меняющиеся пейзажи, земля, брёвна, старые диваны, асфальт. Им много где приходилось ночевать, комфорт был нулевой.       Она опустила бинокль и посмотрела на свои руки, лежащие на пыльном подоконнике. Грязь под ногтями. Спальный мешок, в котором он сейчас лежал, казалось, впитал в себя всю вонь и грязь, что попадалась им на пути.       Безумно хотелось помыться. Смыть с себя липкий пот, запекшуюся кровь, фрагменты чужих мёртвых тел. Саманта, привыкшая к ежедневной гигиене, испытывала настоящую пытку. Они перебивались влажными салфетками, когда везло их найти, и сухим шампунем, а умывались холодной бутилированной водой, которую удавалось находить в магазинах. Вода в реках тоже была пригодной для мытья, оставалось лишь добраться.       Она чувствовала себя грязной. Загнанной. И лишённой самого главного.       С тяжёлым вздохом она снова подняла бинокль. Небо на востоке посветлело ещё на один оттенок. Она подавила свою жалость к себе. Чистота была роскошью и их совместный сон был роскошью, которую они больше не могли себе позволить. Сейчас особо ценным были его сон и его сила.       Она продолжила наблюдение, её желудок скрутило от отвратительного холодного кофе и тоски по простому горячему душу.       Солнце уже вышло и облизнуло мёртвый город своим холодным, ярким светом. Сэм отошла от окна и подошла к дивану. Она осторожно потрогала Джеффа за плечо. Он практически сразу принял вертикальное положение, будто до этого и не спал вовсе. Эта поразительная черта всегда была ему присуща, он словно включался по щелчку пальцев, даже не зевал. Или умело прятал то, что зевает. Его глаза мгновенно сфокусировались на ней, затем на двери, оценивая обстановку. — Сколько я проспал? — его голос был хриплым, но уже бодрым. — Шесть часов. — Она поспешно добавила, видя, как он нахмурился. — Не ругайся. Я не стала тебя будить раньше, мне так спокойней, когда ты… он…       Джефф усмехнулся. Едва заметная, кривая усмешка, которая не затронула его шрамы. Ирония была жестокой. В их прошлой жизни она наоборот боялась эту, его сущность. А сейчас ей «спокойней». Он промолчал, лишь коротко кивнув. Он понял. Он был оружием, а оружие должно отдыхать.       Пока он быстро и методично сворачивал спальник и проверял своё снаряжение, она подошла ближе. Усталость от ночного дежурства и гнетущая безысходность давили на неё. — Куда мы двигаемся теперь? — тихо спросила она. — Мы не можем странствовать без цели. Ради чего мы выживаем, Джефф?       Он замер, затягивая ремень на поясе. Он повернулся к ней. В его глазах, при свете утра, не было ни усталости, ни сомнений. Только холодная, абсолютная цель. — Чтобы построить свою империю, — многозначительно произнёс он. Он кивнул на её рюкзак, уже стоявший у стены. — Собирайся. Нужно выходить.       Они собрались за две минуты. Молча, отлаженными движениями, они были единым организмом, заточенным на выживание. Рюкзаки на плечи, оружие в руки. Джефф подошёл к забаррикадированной двери. Он не стал шумно разбирать её. Вместо этого он прислушался, прижав ухо к дереву.       Тишина. Только далёкий, едва слышный стон с улицы.       Он медленно, миллиметр за миллиметром, отодвинул ломик, который служил распоркой. Дверь поддалась с тихим, протестующим скрипом.       Он открыл её ровно настолько, чтобы протиснуться, и выскользнул в коридор, его мачете было наготове. Саманта — за ним, прикрывая спину.       Лестничная площадка была пуста. Запах гнили и сырости стал сильнее. «Вниз», — беззвучно скомандовал он, одними губами.       Он шёл первым, она — на три ступеньки выше, контролируя пролёты над ними. Её мачете было не таким внушительным, как его, но она научилась бить точно.       Третий этаж. Чисто. Второй этаж. Дверь одной из квартир была распахнута.       Джефф замер, подняв руку. Саманта тоже застыла. Он прислушался. Из квартиры доносился тихий, влажный, чавкающий звук. Кто-то ел.       Джефф посмотрел на неё. Он не собирался входить. Не его дело. Он указал вниз, на лестницу. Они начали спуск, стараясь ступать как можно тише.       Когда они поравнялись с дверью, чавканье прекратилось.       Из темноты квартиры на площадку шагнула тварь. Она была свежей. Может, жила здесь и обратилась только вчера. Её глаза были мутными, но она двигалась быстро. Она увидела их и издала низкий, булькающий рык, бросаясь на Саманту — ту, что была ближе.       У Саманты не было времени даже вскрикнуть. Она инстинктивно выставила руку с мачете, но её удар был бы слишком слабым.       Но Джефф уже был там. Он не атаковал. Он пересёк пространство. Саманта увидела лишь тёмную вспышку. Он ударил тварь не мачете, а ломиком, который держал в левой руке — короткий, точный удар в висок, сбивая её с ног. И прежде, чем она успела упасть, его мачете уже опустилось, почти беззвучно отделяя голову от тела.       Он не дал ей даже упасть шумно.       Он посмотрел на Саманту. Его глаза были холодными. «Ты замешкалась», — читалось в них. Он не сказал ни слова. Лишь вытер лезвие о штаны трупа и кивнул вниз. Продолжаем. Они вышли из подъезда не через главный вход, а через подвальное окно, которое Джефф выбил одним точным ударом ноги. Они оказались в заросшем бурьяном внутреннем дворе. Утро было обманчиво тихим. Солнце делало мёртвый город почти красивым. Они двигались быстро, перебегая от одного укрытия к другому. Их цель была неясна, но направление — очевидно. Прочь из центра, к окраинам, где меньше людей, а значит, и меньше мёртвых. Они пересекли широкий проспект, заваленный сгоревшими машинами. На другой стороне, у входа в парк, они остановились, чтобы перевести дух.       Саманта прислонилась к дереву, тяжело дыша. — «Империя»? — выдохнула она, вспоминая его слова. — Ты серьёзно?       Джефф стоял, осматривая периметр. Его не интересовал отдых. — Абсолютно, — он указал мачете на разрушенный город. — Старый мир умер, потому что был слабым. Он был построен на лжи, на «морали», на том, что все равны. Это была ошибка.       Он повернулся к ней. В его глазах горел холодный, фанатичный огонь. — Теперь правил нет. Выживает не тот, кто добрее. А тот, кто сильнее. Тот, кто готов убивать, чтобы жить. Он шагнул к ней и положил руку ей на плечо, его хватка была твёрдой. — Этот мир — наш, Сэм. Он создан для таких, как я. И я не собираюсь просто прятаться в нём. Я собираюсь его взять. А ты будешь рядом.       Он отпустил её и пошёл вперёд, вглубь парка. — Идём. До «Луны» нужно найти место получше.       И Саманта пошла за ним. Она не знала, строят ли они империю или просто оттягивают неизбежное. — И как мы будем строить эту "Империю", если остались только я и ты?       Джефф остановился как шёл. Она сверлила взглядом его затылок с растрёпанным хвостом волос. Он не сказав ни слова продолжил идти, ускоряя шаг.       Саманта поспешила догнать его, почти срываясь на бег. Его молчание и ускорившийся шаг были громче любого крика. Она ударила по самому больному, по тому, о чём они оба негласно хранили молчание — по отсутствию будущего.       Она знала всё это. Понимала его страх перед наследственностью, осознавала всю нелепость их положения. По-настоящему смысла выживать просто не было. Она знала, что беременность — это смертный приговор для них обоих. Она знала, что его «Империя» была лишь красивым словом, чтобы заглушить отчаяние, которое съедало их изнутри.       Выживание в грязи, холоде, с неясным будущим и врагами по обе стороны — живыми и мёртвыми — не имело ничего общего с радужной перспективой.       И она знала о главной, самой страшной проблеме. О таблетках.       Его психотропные препараты были на исходе. Она видела, как он экономит, делит таблетки и капсулы, как с каждым днём его гнев, пока ещё разумный и контролируемый, становится всё ближе к поверхности.       В старом мире он тоже слетал с катушек, шумел, сносил всё на своём пути, мог убить и наследить, но всегда выходил сухим из воды. Но сейчас судьба не простит ему такой грубой осечки. Шум привлёк бы всех. Как и маленький ребёнок.       А значит, она либо погибнет вместе с ним — от его руки или от укусов привлечённых зомби. Либо останется одна.       А это тоже было равносильно скорейшей гибели.       Эта последняя мысль заставила её споткнуться. Она остановилась, тяжело дыша. Он прошёл ещё несколько шагов, прежде чем понял, что больше не ведёт её за собой. Он остановился. Медленно обернулся. Его лицо в утреннем свете было похоже на маску из шрамов и грязной кожи. — Что? — его голос был резок. — Это бессмысленно, — выдохнула она, и слова, которые она так долго держала в себе, вырвались наружу. — Всё это. Бессмысленно. Мы просто... оттягиваем конец.       Он смотрел на неё долго. В его глазах не было ни удивления, ни жалости. — И? — сказал он. — «И»? — её голос сорвался. — Что значит «и»?! Мы просто умрём! У нас нет цели, Джефф! У нас нет будущего, у нас нет... — она запнулась, не смея сказать «детей». — У нас есть сегодня, — отрезал он, делая шаг к ней. Его глаза опасно сузились. — У нас есть сейчас. И ты идёшь со мной. — Зачем?! Чтобы что? Чтобы посмотреть, как кончатся твои таблетки? Чтобы ты сорвался и убил меня?! Или чтобы нас сожрали, пока ты будешь кричать и привлекать их всех?       Она выкрикнула это. Главный страх был озвучен.       Наступила мёртвая тишина. Он подошёл к ней вплотную. Его лицо было в нескольких дюймах от её. Она видела, как дёргается мышца на его челюсти. — Тогда, — прошипел он так тихо, что его едва было слышно, — нашей целью будет найти ещё.       Она замерла. — «Империя» — это ложь, — сказал он, его голос был полон холодной, трезвой ярости. — Я сказал это, чтобы ты не раскисла. А таблетки — правда. Это наша единственная цель. Мы найдём госпиталь. Аптечный склад. Что угодно.       Он схватил её за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Я не сорвусь. Ты не умрёшь от моей руки. И ты не останешься одна. Я не позволю. Это понятно?       Это не было ободрением. Это был приказ. Ультиматум, вынесенный самой судьбе. Он не давал ей надежды на счастливое будущее. Он давал ей цель на ближайшие 24 часа.       Она медленно кивнула, не в силах выдержать его взгляд. — Хорошо, — он отпустил её. Развернулся. — В семи милях отсюда должен быть медицинский центр. Мы идём туда. Не отставай.       Он пошёл вперёд, и она, сделав глубокий, дрожащий вдох, пошла за ним. «Империя» рухнула, так и не начавшись. Началась настоящая война.       Джефф не сбавляя шаг, извлёк из бокового кармашка рюкзака бутылку воды, открутил крышку и плеснул в лицо, обтираясь рукавом. После чего сделал пару жадных глотков и, не глядя, убрал бутылку обратно. — Прости меня, Джефф… — Сэм нагнала его, сбиваясь на ходу в не по размеру больших ботинках, которые натирали ей ноги при быстрой ходьбе. — Я вижу, как ты стараешься. Без тебя я бы сразу здесь сдохла…       Джефф остановился. Он медленно повернулся, всматриваясь в её лицо долгим, тяжёлым взглядом. Сэм видела, как капельки воды в утреннем свете играли на прядях его волос, выбившихся из неровного хвоста. — Знаешь, что впервые за долгое время ощущаю я? — его голос был тихим. — Что? — прошептала она. — Что то, что я делал тогда… и сейчас… — он на мгновение замолчал, подбирая слова. — Это одно и то же. Но мотивы абсолютно полярные.       Он шагнул к ней, и в его глазах больше не было той холодной ярости, что была минуту назад. Была лишь мрачная, выстраданная ясность. — Теперь я убиваю во благо. Во благо ТЕБЕ. — Он ткнул пальцем в перчатке ей в плечо, не больно, но весомо. — Остальным, кто выжил. И тем, кто нет… Думаю, они сами попросили бы меня об этом, осознай они, какие страшные вещи творят, будучи заражёнными. — Он глубоко вздохнул, и это был вздох человека, который нашёл своё уродливое, но честное место в этом мире. — Я чувствую, что живу. Но таблетки мне нужны. Без них я окончательно потеряю контроль. — Его взгляд впился в неё. — Пожалуйста, давай будем их искать. Даже если станет очень страшно?       Саманта смотрела на него, и её сердце колотилось. Он не просто просил о помощи. Он просил её поверить в его новую, извращённую, но единственно возможную в этом мире миссию. Он нашёл способ оправдать свою жажду убивать, направив её на тех, кого убивать было нужно. Он превратил своё проклятие в их щит.       Она медленно, но твёрдо кивнула. — Да. Мы их найдём. — Хорошо, — он кивнул, и этот короткий кивок закрыл тему. — Тогда не отставай. Медцентр ждёт.       Он снова развернулся и пошёл вперёд, и она поспешила за ним, но на этот раз её шаг был твёрже. У них была цель. У них был смысл. Каким бы чудовищным он ни был. Они шли по заросшему бурьяном парку, который когда-то был местом для семейных пикников, а теперь превратился в тихие охотничьи угодья. Их шаги тонули в высокой, мокрой траве. Тишина нарушалась лишь их собственным дыханием и далёким карканьем ворон. — Что насчёт твоей подруги?       Саманта вздрогнула. В этот раз он заговорил первым, и этот вопрос был таким неожиданным, таким человеческим, что она на мгновение потеряла равновесие. Он помнил. Среди всего этого хаоса, среди мертвецов и борьбы за таблетки, он помнил о Калгори.       Она сглотнула. — Не знаю, — её голос прозвучал слабо, и она откашлялась. — Я… я боюсь даже думать об этом.       Они вышли на открытую поляну. Джефф остановился, сканируя деревья на другой стороне. Он ждал, пока она договорит. — Она мне мерещится, — призналась она тихим, сдавленным шёпотом. — Вчера… та, у машин. На секунду мне показалось, что это она. И в толпах заражённых я постоянно ищу её лицо. Это сводит меня с ума. — Она посмотрела на него, и в её глазах стояли слёзы, которые она не могла себе позволить пролить. — Она была такой… неприспособленной, Джефф. Громкой, весёлой. Она бы не выжила. Я это знаю. Но я не могу перестать её искать.       Джефф слушал её, его лицо, как всегда, было непроницаемым. Он отвернулся от неё и снова посмотрел на деревья. — А ты перестань, — сказал он. Его голос был ровным, без тени сочувствия. — Что? — она не поверила своим ушам. — Перестань её искать, — повторил он. — Либо она мертва, и это уже неважно. Либо она изменилась, и тогда она больше не твоя подруга. Она — враг.       Он повернулся к ней, и его взгляд был холодным, как лезвие ножа. — Ты ищешь призрака. А призраки отвлекают. Они убивают. Ты смотришь в толпу, ища её, а в это время тварь подходит к тебе со спины. — Он шагнул к ней. — У тебя есть только один человек, за которым ты должна следить. — Он ткнул пальцем в перчатке себе в грудь. — Я. — Потом ткнул в неё. — Больше никого нет.       Он не пытался её утешить. Он вправлял ей мозги, вырывая её из плена прошлого так же безжалостно, как вырывал бы застрявшую стрелу. — Калгори мертва, — сказал он, вынося окончательный вердикт. — Прими это. И иди дальше.       Он не стал ждать её ответа. Он развернулся и пошёл через поляну, ориентируясь по карте на расположение медицинского центра.       Саманта осталась стоять на мгновение. Его слова были жестокими, как удар. Но они были правдой. Она вытерла ладонью несуществующие слёзы, вскинула рюкзак повыше и поспешила за ним, оставляя призрак своей подруги позади, в этом заросшем парке.