1.

Всматриваясь в зеркало, я не мог поверить своему отражению. Белоснежные волосы, как первый снег, синеватые глаза, тонкие сухие губы, слегка розоватые щёки, талия, словно у девушки, красная рубашка с золотыми узорами на ней и чёрные брюки. Отражение повторяло каждое моё движение — от изменяющегося выражения лица до слегка дёргающихся рук, прижимающихся к моему лицу. — Я… — полушёпот наполнил комнату. Рот был сух, словно я не пил тысячелетиями, словно в моём рту целая пустыня. Но даже несмотря на это, слова вырвались наружу: — Я Готье Хитклиф? Пространство, в котором я находился, было настолько глухим, что я слышал стук своего быстро бьющегося сердца. С каждым вздохом, где-то в области груди очень сильно кололо. Ногти впились в лицо, словно на мне была маска, которую я мог снять, но получил лишь лёгкую боль и отметины в виде полумесяцев на белоснежной коже. Тишину прервал тяжёлый стук — это я осел на пол, обхватив голову. Мои мысли заполнил поток вопросов, создающий целый хор смешанных звуков. Глаза бегали по комнате и пытались сосредоточиться на чем нибудь, но в итоге лишь панически моргали. Воздуха в легких стало крайне не хватать. Я ничего не соображал, руки сильно сжимали лицо, оставляя красные отметины, это продолжалось до тех пор, пока мысли резко не пропали и всё вокруг не стало странным. Воздух, будто в горах, стал разрежённым, мне стало тяжелее дышать. Краски вокруг сгущались и темнели настолько неправдоподобно, что казалось, будто мой мир превращается в снимок старой фотокамеры. Далёкие предметы размывались, превращаясь в смесь чего-то, что заставляло меня задыхаться. Следующее что я увидел, это то как все погружается в темноту, на глаза что-то давило при открытии. Тишина наполняла комнату, но даже она звучала приглушённо — я чувствовал себя будто за толстым прочным трёхслойным стеклом. Внутри было пусто, словно все эмоции разом поглотили, оставив за собой бездну, в которую я не готов был погрузиться. Бездна превратилось в комок и оно стало подыматься вверх по горлу, слюна стала неприятно густой, а язык большим. Всё казалось… ненастоящим, даже при касании пола или чего нибудь другого. Да, ощущения есть, но они казались притупленными. Словно по команде моя рука, ощущавшаяся чужой, сжалась, и ногти не просто впились — они разрывали мою кожу, оставляя маленькие царапины. Кончики ногтей немного окрасились в алый цвет. Резкая боль вернула всё на свои места. Дыхание стало прерывистым, мне слишком не хватало кислорода, сердце буд-то сжалось и не мог разжаться. Воздух. Мне нужен Воздух. На ватных ногах я всё же поднялся, подошёл к окну и с трудом распахнул его. Холодный поток ветра ударил в лицо, и я просто закрыл глаза, пытаясь восстановить контроль над своим — или не своим — телом. Зрение плыло и тело стало обмякать, ноги уже совсем не удерживали вес тела. Я прижал ладони к глазам и устало тёр их, они так приятно зудели, что мои руки не отличались от них. — Это какая-то шутка? — вопрос прозвучал в без крайнюю пустоту. Но никто не ответил. Никто. Я сидел, зажавшись в углу, в месте между кроватью и стеной. Мои руки обхватывали ноги, голова была зарыта в них же. Дрожь нещадно накрывала меня большими волнами, особенно кончики ног, которые без контрольно подрагивали. В тиши можно было расслышать тихий звук часов, которые наполняли мою голову, заглушая остальные мысли. Ноги и спина болели из-за долгого пребывания в этой позе, но я не осмелился двигаться. Слёзы лились рекой вниз по щекам, так как после паники началась стадия сильной тревоги. Я сжимался от каждого звука, похожего на шаги или на голос, тело приняло позу комочка, и этот комочек настолько маленький, что если кто-то зайдёт в комнату, то точно не увидит его с дверного проёма. Тело настолько переходило от разных эмоций, что организм не выдерживал и в глазах начинало мутнеть, но обратно возвращалось в своё изначальное состояние. Злость и гнев быстро переходили в страх и печаль, эмоции переходили в большую серую смесь. Мой разум потерялся во времени, не знаю, сколько прошло минут или часов, но в окне стало темнеть, и уже почти ничего не видно. За всё время я услышал лишь тихое открытие двери и несколько шагов, которые заставили меня сжаться ещё сильнее и со страхом уткнуться в изгиб своей руки; хорошо, что после этого неизвестный посетитель ушёл с такой же молчаливостью. Иногда я пытался залезть под кровать, но узкий маленький проход не давал мне этого сделать. Оставалось лишь ждать чего-то, что спасёт, утешит и даст понять, что всё хорошо и что это всего лишь сон, неважно, что в этом сне чувствуется настоящая боль. После ещё некоторого времени моя тревога начала угасать и стал заменяться сильной апатией. Стало всё равно настолько, что моих сил хватило перебраться на кровать — хоть и тело было настолько тяжёлым, словно заполнено свинцом — и зарыться полностью под холодное одеяло, которое пахло чистящим порошком. Эмоции разом пропали, но та большая серая смесь осталась, отяжеляя грудь, делая дыхание отяжелённым. Моё движение было механическим и медленным. Глаза стали слипаться, но не от желания сна, а от желания не видеть всё перед собой, чтобы этот сон ушёл быстрее. Ведь если я сомкну глаза кошмар закончиться, так ведь? Окно давно сделало комнату до ужаса холодной, что тело могло продуть, и высокой температуры не миновать. Я забыл о нем после того как начался приступ, интересно сколько она длилась? Хотя нет, не интересно. Я знал, что нужно что-то сделать, но я не мог собраться, новая мысль наводила на панику, а сейчас вообще не давала никаких реакций, лишь ещё большую усталость и тяжесть, поэтому все мысли стали замедляться и превращаться в кашу, но эта каша не давала глухоты в мыслях или легкую мигрень, лишь непонятное отяжеляющее спокойствие. Возле двери послышались шаги, если бы не скрип пола, то возможно они не были бы услышаны. Ручка слегка скрипнула, а свет под дверью чётко показывал явное присутствие кого-то. — Господин Готье, вам пора спуститься на ужин, — прозвучал женский голос. Тишина. — Господин Готье? — Ответа нет. — Господин Готье, я вынуждена войти. — Я лежал так, что моего лица и расцарапанной опухшей щеки было не видно, но моё дыхание было настолько медленным, что казалось, я пребываю в дремоте. Звонкие цокания каблуков пронеслись по комнате, и прозвучало закрытие окна, и тихие, неразборчивые бормотания, которые выражали явное недовольство. Дверь шкафа слегка преоткрылась, шаги приблизились ко мне и моё одеяло стало тяжелее от второго слоя. Стало теплее и я слегка урылся лицом в изгиб между подушек. Дверь слегка скрипнула, и перед тем как она закрылась, прозвучало тихое: — Спокойной ночи, господин Готье. — Дверь закрылась, а тело начало по-настоящему засыпать, глаза сомкнулись, руки устроились по бокам возле моей головы.