Новогодний Маскарад в Валиноре

В те благословенные, хотя и не лишённые причуд дни Валинора — когда Валар пировали под золотыми листьями Лаурелина (что лились светом подобно мёду, стекающему с ложки Йаванны), а эльфы Амана плели венки из звёздной пыльцы и беззаботно пели песни о вечности, не подозревая о грядущих скорбях Средиземья — случилось событие весьма примечательное. Мелкор, тот самый великий Дух, чьё имя позже будет произноситься с содроганием, а пока ещё считался просто беспокойным братом среди Валар (хотя и склонным к тайным козням), вознамерился устроить нечто беспрецедентное. Приближался Новый Год по эльфийскому календарю — тот самый священный день, когда луна Эарендила (ещё не созданная, но в предвидении Валар уже отмеченная в астрономических таблицах) должна была полнеть особенно ярко, подобно спелому яблоку в садах Лориэна. Мелкор же, утомлённый до предела бесконечными симфониями Манвэ (где каждая нота тянулась, как речь на совете Белых), балладами Варды о звёздах (всегда об одних и тех же звёздах!), и философскими диспутами Ульмо о природе воды, решил встряхнуть благочестивый Валинор чем-то дерзким. Однажды утром, когда Телперион только-только начал серебриться, а эльфы спешили на утреннюю хоровую репетицию, по всем площадям Валимара загремел глас Мелкора — столь громкий, что даже орлы Манвэ слетели с гнёзд, а Оссэ случайно вызвал приливную волну у берегов Тол-Эрессеа: — Слушайте, народы Благословенного Края! — прогремел он, возвышаясь на ступенях Махтанских Чертогов, размахивая свитком длиной в добрых двадцать локтей (украденным, как поговаривали, из библиотеки самого Илуватара — хотя это, вероятно, клевета). — Объявляю Великий Маскарад! Костюмы обязательны для всех — от младшего майа до величайшего Валы! Никаких исключений! Даже Манвэ должен явиться инкогнито! Эльфы захихикали, прикрывая ладонями рты. Валар нахмурились — Аулэ почесал бороду в раздумье, Варда вскинула изящную бровь, Манвэ вздохнул, словно на него свалилась новая порция бюрократических дел Арды. Но любопытство, эта древнейшая из слабостей даже бессмертных, взяло верх. Ведь маскарад обещал быть эпичным: фейерверки из настоящего звёздного огня (Варда уже согласилась спонсировать), танцы под арфы лучших менестрелей Валинора, и — о чудо! — целая река вина из легендарных погребов Аулэ, где хранились напитки, способные заставить петь даже камни. Главной жертвой мелкоровских интриг стал его верный (ну, почти верный, когда не отвлекался на кузнечные дела) соратник по разным мелким пакостям — Майрон Аулендиль, блестящий кузнец из числа слуг Аулэ. Он был воплощением элегантности: осанка — как у древа Лаурелина, золотые локоны вились, словно расплавленное солнце, глаза горели огнём кузнечных горнов, а руки творили такие чудеса металла, что даже сам Аулэ порой почёсывал затылок в изумлении. В душе своей Майрон уже решил: на маскараде он явится в облике величественного орла Манвэ — с крыльями из настоящего мифрильного серебра (которое он тайком приберёг от последнего заказа), с короной из молний (магически обработанных, чтобы не били током), и с клювом, инкрустированным сапфирами. Образ был продуман до мелочей, эскизы лежали на столе, серебро уже ждало в горне. Но вот незадача! Накануне великого дня, когда солнце Лаурелина клонилось к закату, а тени Телpeгиона начали удлиняться, в кузницу Майрона ворвался Мелкор. Точнее, он не вошёл — он влетел, словно вихрь, сшибая с полок инструменты, роняя чертежи, и распространяя вокруг себя ауру хаоса. — Майрон, брат мой! — заорал он, всплёскивая театрально руками. — Забудь про этого твоего скучного орла! Серебряные перья, корона молний — фи, банальность! Каждый второй эльф придёт орлом или лебедем! Ты же мастер, творец! Обратись во что-нибудь, чего не существует! Чтобы все присутствующие обомлели, задрожали и попадали! Чтобы никто — слышишь, никто! — не узнал в этом образе гордого Майрона! Кузнец медленно оторвался от наковальни, где практиковался в ковке кольца. Его идеальное лицо исказилось в гримасе смешанного недоумения и раздражения. — Мелкор, — проговорил он, медленно откладывая молот, — ты совершенно, окончательно и бесповоротно свихнулся? Я — Майрон! Мастер форм! Любимец Аулэ! Я обращусь в орла, и точка! — Ой, да ладно! — Мелкор закатил глаза. Затем он начал уговаривать — процесс столь многослойный, что занял бы отдельную главу в летописи. Сначала была лесть: — Ты же не заурядный ремесленник! Гений! Гениям не пристало быть как все! Затем — подкуп: — Я передам тебе секрет изготовления неугасимого пламени для горнов! Представь, какие мечи ты сможешь ковать! Потом — угрозы (деликатные): — А если откажешься… ну, мне, может, случайно придётся упомянуть Аулэ про твои… скажем так, эксперименты с молотами, от которых трескаются кристаллы в Махтане? Ты же знаешь, как он не любит, когда портят его инструменты… И наконец — слёзы! Мелкор изобразил такое горе, что упал на колени прямо в угольную пыль: — Братишка, я тебя умоляю Неужели ты откажешь мне в эту святую ночь?! Майрон скрипел зубами. Скрипел долго, мучительно. Мелкор тем временем плясал вокруг него, как шаман, уговаривая, умоляя, обещая горы сокровищ и технических секретов. Наковальня звенела от топота. Наконец, спустя целый час этой осады, гордый кузнец сломался: — Ладно… ладно! — простонал он, зажав лицо ладонями. — Только отстань. Но клянусь кузнечным горном: если что-то пойдёт не так, если меня накажут — ты мёртвец! Мелкор взвизгнул от восторга, обнял Майрона (запачкав сажей), и умчался прочь, хохоча как безумный. Когда наступила ночь великого маскарада, Залы Махтана преобразились до неузнаваемости. Обычно чопорные, украшенные геометрически правильными колоннами и благородными гобеленами, они превратились в настоящий цирк Арды. Повсюду висели разноцветные огни, звенели колокольчики, из потолка сыпались лепестки невиданных цветов (подарок Йаванны), а из скрытых жерл били фонтаны вина — красного, белого, искрящегося звёздной пылью. Гости начали прибывать. И каждый явился в таком виде, что хоть стой, хоть падай: — Манвэ, Владыка Ветров, явился в образе… пушистого облака. Да-да, белоснежного, мягкого, как из ваты, окутанного дымкой тумана. Он плыл по залу, время от времени производя лёгкий моросящий дождик на головы гостей (случайно, конечно). — Варда Королева Звёзд, не желая уступать, обратилась в ходячее созвездие: всё её тело мерцало светящимися точками, а волосы превратились в комету с длинным хвостом, который так и норовил зацепиться за люстры. — Аулэ Кузнец решил пошутить и пришёл в облике… огромного деревянного молота. Просто молота. — Эльфы вились как бабочки, светлячки, цветочки — некоторые особо креативные нолдор явились в костюмах гномов с фальшивыми бородами (что было весьма странно, учитывая, что гномов ещё не создали). Музыка гремела! Мелкор распорядился, чтобы оркестр играл джаз: арфы выдавали ритмы, барабаны гремели (откуда они вообще взялись?), а саксофон майа Сальмара играл импровизацию, от которой даже звёзды Варды мигали в такт. А вот и главный зачинщик торжества! Мелкор явился инкогнито, и вот в каком виде: Гигантская Паучиха. Вместо глаз… что-то подозрительно похожее на три Сильмарилла. Жало на хвосте стреляло мыльными пузырями с ядовито-зелёным отливом. Когда Мелкор-Паучиха вполз в зал, все разом притихли. Мелькнула мысль: «А вдруг это настоящий паук из Внешней Тьмы?» Но потом кто-то рассмеялся, и праздник продолжился. Ведь по правилам свитка, который держал Манвэ, объявлять «Маска, я тебя знаю!» можно было только в самом конце бала. А вот Майрон… ох, Майрон! Он ввалился в зал последним, уже когда все расселись по своим местам, и наступила торжественная тишина перед началом главного танца. Майрон долго мучился выбором. Он сидел в своей кузнице, обложившись книгами по магическим трансформациям, и чесал затылок до синяков. Как удивить могущественных Валар? Они сами создавали этот мир, лепили горы, разливали моря, зажигали светила! Но тут взгляд Майрона упал на груду золотых чешуек — остатки от утренней работы, когда он ковал щит для одного нолдорского принца. Чешуйки искрились в свете горна, переливаясь всеми оттенками пламени: от нежно-розового до багрово-красного. И тут мысль, столь безумная, что даже сам Мелкор позавидовал бы, пронзила его разум: «А что, если стать существом столь ужасающим, что даже Валар не создавали подобного?» Он поднатужился, сосредоточился, призвал всё своё мастерство изменения форм (а оно было немалым — не зря же Аулэ хвалил его способности). Насобирал золотых чешуек с кузнечного горна, добавил медных опилок для блеска, чуточку серебряной пыли для изящества. Обсыпал себя этим металлическим дождём, произнёс слова преобразования и… …обратился в крылатого змея, пышущего из пасти огнём! О, это было зрелище! Длинное чешуйчатое тело в двадцать локтей длиной, переливающееся как расплавленное золото! Огромные перепончатые крылья, размахом как у самих орлов Манвэ! Из пасти, утыканной рядами острых зубов, вырывалось настоящее пламя — не шуточное, а жаркое, кузнечное! Когти скребли по камню с таким скрежетом, что в соседней долине попадали яблоки! Что было ему ближе по сути его, то и нацепил. Майрон с мрачным удовлетворением, полюбовался на себя в полированном щите. Но практическая сторона вопроса оказалась… сложнее. Во-первых, крылья. Эти прекрасные, устрашающие крылья оказались абсолютно не приспособлены для хождения по узким улочкам Валинора. Майрон только вышел из кузницы — бац! — правое крыло снесло фонарный столб. Повернул налево — хрясь! — левое крыло зацепило витрину эльфийского ювелира (кристаллы посыпались как град). Во-вторых, ноги. Вернее, лапы. Они постоянно путались в собственном хвосте, который извивался, словно жил отдельной жизнью. Майрон спотыкался через каждые три шага, царапая когтями мостовую и оставляя искры. В-третьих — и это было самое ужасное — огонь! Он вырывался из пасти совершенно непроизвольно! Чихнул Майрон от пыли — фонтан пламени поджарил чью-то праздничную шляпу. Зевнул от нервов — выжег дыру в ковре на ступенях Махтана. Попытался сказать «Извините!» — языки огня чуть не подпалили перья какому-то эльфу, переодетому журавлём. — Проклятье… проклятье… тысяча кузнечных молотов! — бормотал Майрон, протискиваясь в зал боком, волоча крылья и яростно подавляя внутреннее пламя. Его золотые чешуйки звенели, хвост описывал опасные дуги, когти цокали по мрамору. Когда он наконец влетел в зал (в буквальном смысле — споткнулся о порог и растянулся во всю длину с грохотом, от которого люстры задрожали), все дружно шарахнулись в стороны. — Дракон! — взвизгнула какая-то эльфийка-бабочка. — Пожар! — закричал эльф-гном, срывая фальшивую бороду. — Защитите вино! — гаркнул Аулэ-Молот, загораживая собой фонтан. Манвэ-Облако даже выпустил дождевую тучу на всякий случай, отчего несколько гостей промокли и возмущённо зашипели. Майрон поднялся на лапы, отряхнулся (чешуйки посыпались градом), и попытался изобразить грозный вид. Но выглядело это скорее жалко: крылья висели криво, одно застряло в дверном проёме, хвост случайно обвился вокруг колонны, а из пасти вместо устрашающего рыка вырвалось нервное «пых-х-х» с дымком. Толпа замерла, а потом… рассмеялась! Нервно, с облегчением, но засмеялась. Ведь стало понятно: это не настоящий монстр, а кто-то из гостей в очень амбициозном костюме. Майрон, страдая от стыда (его гордость была ранена глубже, чем крылья — дверным косяком), поплёлся к фонтану с вином в углу зала. Ему нужно было успокоить нервы. Он вытянул длинную змеиную шею, осторожно погрузил морду в струю золотистого напитка и… тут же выдохнул пламя! Вино вскипело, забурлило, по залу разнёсся аромат глинтвейна с корицей и гвоздикой (которые, кстати, ещё не росли в Арде, но Йаванна экспериментировала). — О, проклятые Валар! — простонал Майрон, пытаясь контролировать внутренний огонь. — Даже напиться нормально не могу! И тут — сзади — послышался странный шорох. Топ-топ-топ-топ-топ-топ-топ-топ — восемь лап по мрамору. Майрон обернулся и увидел… её. Гигантская Паучиха во всей красе! Чёрная, мохнатая, с глазами-Сильмариллами, которые светились в полутьме зала зловещим светом. Паутина свисала с «лапок» серебряными гирляндами. Жало на хвосте покачивалось, источая ядовито-зелёные пузыри. Мелкор, не узнавший Майрона в драконе (ну кто бы мог подумать, что этот чопорный кузнец такое мог изобрести?!), решил немного пофлиртовать. Он подкрался, насколько может подкрасться огромный паук, и внезапно ткнул дракона жалом в бок. — Ой, какая лягушечка! — пропищал Мелкор нарочито высоким фальцетом, изображая жеманную паучиху. — Ква-ква! Ты же меня не проглотишь, крошка? Он захлопал «лапками» по драконьим чешуйкам, изображая испуг. Майрон развернулся всем корпусом (снёс при этом с соседнего стола поднос с пирожными), не узнав голоса Мелкора за фальцетом и общим гвалтом. Перед ним стоял гигантский паук, и касался его! Его, Майрона! — Что?! — рявкнул он, и пламя брызнуло из пасти фонтаном. — Убирайся, паучий выродок! Я не для того так выгляжу, чтобы меня кто попало тыкал! — Ой-ой-ой, какая агрессивная цыпочка! — захихикал Мелкор, входя во вкус. — Ква-ква-ква! У лягушки зубки острые! И тут, в порыве безумного веселья, Паучиха выпустила липкую паутину (настоящую, магическую, из арсенала Мелкора) и обвила ею дракона! Нити обвились вокруг крыльев, лап, шеи! — Давай потанцуем, лягушонок! — завопил Мелкор. — Паучки любит лягушек! Правда, обычно на второе, но сегодня праздник — потанцуем! И он, схватив Майрона за хвост, потащил его в центр зала, где как раз начинался общий танец под бравурный джазовый марш. Майрон запаниковал. — Стой, тварь восьминогая! — запыхтел он, пытаясь вырваться, но паутина держала крепче стальных цепей. — Твои ноги — как корни энта! Отпусти, или я тебя зажарю! — А твой хвост, самому не мешает? — хохотал Мелкор, кружась на своих восьми лапах с ловкостью балерины. И действительно: драконий хвост, извиваясь в танце, умудрился трижды обвиться вокруг мраморной колонны, завязаться узлом на спинке чьего-то стула и зацепить край занавески, которая теперь медленно с треском рвалась. Толпа гостей расступилась кольцом и начала аплодировать! Это было зрелище невиданное: дракон и паук, сплетённые паутиной и хвостом, кружились в безумном танце! Майрон топтался на задних лапах, случайно выдыхая огонь (три эльфа лишились праздничных париков). Мелкор крутился волчком, его лапки мелькали в воздухе, паутина разлеталась серебряными лентами! Манвэ-Облако пролился грибным дождичком от смеха — прямо на голову Варде-Созвездию, отчего её звёзды зашипели и начали искрить. Аулэ-Молот повалился на пол, стуча деревянной ручкой в конвульсиях хохота. Эльфы визжали, майар улюлюкали, даже суровый Ульмо (пришедший в виде фонтана) булькал от веселья. — Быстрее, лягушонок! — орал Мелкор. — Раз-два-три, раз-два-три! Вальс огня и паутины! — Ты… издеваешься?! — взвыл Майрон. — Я… не… умею… в… этом… чёртовом… теле! Он попытался отбиться, взмахнул крылом — паутина натянулась, как тетива, и швырнула обоих в сторону. Они, сцепившись в клубок чешуи, бархата, крыльев и лапок, полетели прямо в фонтан с вином! БУЛЬК!!! Фонтан взорвался брызгами. Красное вино взметнулось к потолку, окатило ближайших гостей (Варда теперь была не просто Созвездием, а Красным Созвездием). Дракон и Паучиха исчезли под поверхностью пенящегося напитка. — Ааа! — орал Майрон, выныривая. Вино попало в ноздри, он инстинктивно чихнул — пламя вырвалось прямо под водой! Фонтан начал кипеть! Дым повалил клубами! По залу разнёсся пьянящий аромат горячего глинтвейна с нотками драконьего дыхания (серы, металла и благородной ярости). — Аааа! — вопила Паучиха, барахтаясь лапками. — Ты… утопил… меня! — Я… не… специально! — рычал дракон, молотя хвостом и поднимая волны. — Это ты меня сюда затащил, насекомое! Толпа гостей сгрудилась вокруг фонтана. Кто-то смеялся до слёз, кто-то пытался помочь, протягивая руки (которые тут же обжигало драконьим паром), кто-то просто достал импровизированные кружки и начал черпать кипящий глинтвейн прямо из фонтана. — Отличный напиток! — одобрительно кивнул какой-то майа. Аулэ, наконец отсмеявшись, подошёл к фонтану и властно стукнул молотом по краю. Мраморная чаша треснула, вино хлынуло на пол потоком, а два барахтающихся монстра шлёпнулись на мокрый мрамор, сцепившись в объятиях паутины и лап. — Довольно дурачиться! — объявил Аулэ, возвышаясь над ними в своём молотовидном великолепии. — Кто вы? Майрон, тяжело дыша вернул своё обличье. Чешуя посыпалась золотым дождём, крылья растворились дымом, огонь в груди погас. Через мгновение на полу сидел промокший, взъерошенный майа в кузнечным фартуке. — Майрон?! — ахнул Аулэ. — Ты?! — Я… я просто хотел удивить… — пробормотал Майрон, краснея (что было особенно заметно на его бледной, обычно чумазой коже). — Ты чуть не спалил половину гостей! Затопил фонтан! И ещё танцевал с этим… — он ткнул молотом в Паучиху, которая всё ещё барахталась в остатках паутины. — Стойте, стойте! — пропыхтел Мелкор. Бархатные лапки отлетели в стороны, жало со свистом отцепилось, фасеточные очки разбились с печальным звоном. И перед собравшимися предстал… сам будущий Тёмный Владыка во всей красе (вернее, в весьма жалком виде — мокрый, с размазанным гримом и паутиной в волосах). — МЕЛКОР?! — грянуло одновременно штук двадцать голосов. Манвэ чуть не свалился с пьедестала (его облако растворилось от шока, обнажив настоящее возмущённое лицо). Варда расплескала звёзды по полу. Ульмо выплеснул из себя всю воду и остался просто майа в синей тунике, кашляющим и размахивающим руками. — Это ТЫ?! — завопил Майрон, вскакивая на ноги. — Ты тыкал в меня жалом?! Называл лягушкой?! — А ТЫ был драконом! — огрызнулся Мелкор, отжимая мокрые волосы. — Обзывал восьминогой тварью?! Топил! Они стояли друг напротив друга: промокшие, растрёпанные, в остатках костюмов, пахнущие вином, серой и обидой. Вокруг воцарилась мёртвая тишина. Даже музыканты замерли, прижав инструменты к груди. А потом… они расхохотались. Сначала тихо, нервно. Потом громче. А затем оба повалились на мокрый мрамор, держась за животы и воя от смеха. — Ты… ты бы видел… свою морду… когда я… жалом… ткнул?! — задыхался Мелкор. — А ты?!.. Когда тонул… в фонтане… — икал от хохота Майрон. Гости переглянулись, пожали плечами и… присоединились. Смех покатился по залу, как лавина. Это было слишком нелепо, слишком абсурдно, чтобы злиться. Сам Мелкор! Сам Майрон! Дракон и паучиха! Танцы! Глинтвейн! Когда смех наконец утих, Аулэ тяжело вздохнул и присел рядом с двумя виновниками торжества. — Майрон, Майрон… — покачал он деревянной головой. — Что с тобой делать? Ты создал форму… дракона. Огнедышащего змея. Такого в Арде ещё не было. — Это… плохо? — неуверенно спросил Майрон. — Это… — Аулэ задумался. — Это отлично и ужасно одновременно. Ты воплотил огонь и металл в живую форму. Но эта форма… опасна. Слишком опасна. Мелкор, лежащий рядом и пускающий мыльные пузыри из остатков паутины, вдруг заинтересованно приподнял голову. — А что если… — протянул он задумчиво. — Что если эта форма не исчезнет? Что если в будущем создать настоящих драконов? — О чём ты? — Майрон нахмурился. — Ну подумай! — Мелкор сел, его глаза загорелись (и это был уже не комичный блеск фальшивых Сильмариллов, а настоящий, тёмный огонь). — Ты создал образ. Дал ему форму. Вложил в него силу. А вдруг… вдруг этого достаточно? Вдруг Эа запомнила твоё творение? Аулэ нахмурился. — Майа не создают новые виды. Это прерогатива Эру. — Но Майрон СОЗДАЛ! — возразил Мелкор с горячностью. — Из металла, огня и собственной сути! Да, это была маска, да, это была форма… но какая форма! Майрон побледнел. — Ты хочешь сказать… что где-то… когда-то… могут появиться настоящие драконы? Из-за моей маски? — Может быть, — мягко сказал Аулэ. — А может, нет. Будущее туманно. Но ты открыл дверь, Майрон. Показал, что такое возможно. И если кто-то другой… — он многозначительно посмотрел на Мелкора, — …захочет воплотить этот образ в реальность… Мелкор невинно захлопал глазами. — Я? Что вы! Я просто паучихой был! Милой, безобидной… — Ты затопил фонтан глинтвейном и едва не задушил моего ученика паутиной, — сухо заметил Аулэ. — Детали, детали… — отмахнулся Мелкор. Но Майрон вдруг задумался. В глубине души — там, где тлел вечный кузнечный огонь, где жили образы несозданных шедевров — он почувствовал странное. Словно нить протянулась из настоящего в будущее. Словно форма дракона, которую он на миг воплотил, не исчезла совсем, а… осталась. В памяти Арды. В музыке Айнулиндалэ. В самой ткани мира. — Если это так… — медленно проговорил он. — Если драконы всё-таки появятся… Прошу прощения у всех, кто пострадает. — Эх, не грусти! — Мелкор похлопал его по плечу (оставив мокрый отпечаток паутины). — Если и появятся, то будут великолепны! Огонь, мощь, красота! Жаль только, летать в таком теле неудобно. Я заметил — ты всё время спотыкался. — Это потому что ТЫ меня паутиной опутал! — А ты меня топил! — А ты меня жалом тыкал! Они снова заспорили, тыча друг в друга пальцами, и Аулэ только головой покачал. Манвэ, подошедший ближе, тихо сказал: — Пусть спорят. Но я запомню эту ночь. И если когда-нибудь драконы восстанут… мы будем знать, откуда взялся их образ. Из праздничной шутки и желания удивить. Из чистого творчества. — И из безрассудства, — добавила Варда, подходя и отжимая звёздный плащ. — Доброго такого, новогоднего безумия. К утру зал был приведён в порядок (магией, конечно). Фонтан починили (Аулэ лично). Занавески заменили (Варда соткала новые из света звёзд). А вот воспоминания… воспоминания остались. Майрон и Мелкор, к всеобщему удивлению, подружились. Они частенько встречались в мастерской Аулэ, обсуждали формы, металлы, возможности творчества. — Знаешь, — сказал однажды Мелкор, рассматривая набросок дракона, который Майрон сохранил на память. — А ведь это красиво. Страшно, опасно… но красиво. — Красота бывает разной, — ответил Майрон, раздувая горн. — Не только в цветах и звёздах. Но и в огне. В силе. В мощи. — Ты понимаешь меня, — удивлённо констатировал Мелкор. — Ты действительно понимаешь. — Понимаю, — кивнул Майрон. — Но не одобряю. Есть разница между созданием формы… и её применением. — Разница… — задумчиво протянул Мелкор. — Да, наверное. Но какая тонкая грань… И ушёл, напевая что-то себе под нос. А Майрон остался в кузнице, продолжая ковать. Что будет дальше — покажет время, — думал он, выколачивая очередной клинок. — Но если драконы и появятся в Арде… пусть хоть помнят: начало их было смешным. Нелепым. Добрым, в сущности. Праздничным маскарадом, где два идиота танцевали и плавали в глинтвейне. А где-то в глубинах музыки Айнулиндалэ, в будущих нотах ещё не сыгранной симфонии, послышался отзвук: рык, взмах крыльев, пламя… Но это уже совсем другая история.