hornswoggled and homicidal (обманутые и смертоносные)

      — Доброе утро, член Визенгамота Грейнджер.       Гермиона вздрагивает по пути в свой кабинет ярким ранним утром понедельника, сталкиваясь с…       В общем-то незнакомцем.       Прочищая горло, Гермиона поправляет сумку у сгиба локтя и отзывается:       — Доброе утро..?       Личность перед ней высокая, стройная, облаченная в элегантный темно-синий костюм и в данный момент учтиво ожидающая ее возле входа в офис.       Длинные, иссиня-черные волосы блестящей, гладкой волной спускаются до середины спины, светло-карие глаза на свету кажутся почти зелеными. У них чудный носик пуговкой, сильно очерченные ямочки и россыпь веснушек на щеках.       Ей протягивают руку:       — Морган Хён. — Они крепко пожимают ладонь Гермионы. — Я на собеседование на вакантную должность в вашем штате.       — Оу! — Осознание озаряет Гермину. — У меня уже вечность не было новых кандидатов.       Морган кивает, в глазах загораются искорки.       — Я знаю. — Они наклоняются ближе, опуская руку Гермионы. — У меня хватило смелости поинтересоваться у кое-кого о загруженности вашего расписания и найти лучшее время для своего визита.       Если слух ее не подводит, Гермиона отмечает слабый галвейский выговор в речи Морган.       — Дерзко.       — Стратегически оправдано, — парирует Морган, и, боги, Гермионе это нравится.       Викс владеет этой аурой уверенной компетентности, которая обычно привлекает Гермиону в людях, своего рода энергия «Я не доставлю вам проблем, если вы не встанете у меня на пути», взывающая к ней.       Может, всему виной ее гриффиндорская натура, но у нее складывается определенное впечатление при взгляде на Морган. Хорошее впечатление. Можно назвать это инстинктом или чуйкой, чем угодно, но Гермиона знает, что они поладят так же, как лукотрус с лесом. Не разлей вода, Бонни и Клайд в мире мелких судебных правонарушений.       Растягивая губы в улыбке, Гермиона взмахом руки отпирает дверь:       — Тогда начнем.       Уже двадцать минут спустя у Морган имеется список предложений о разных организационных изменениях, включающих способ систематизации кипы документов для вычитки в соответствии с приоритетом, что предоставит Гермионе широкое поле для использования ее новых чернил, меняющих цвет.       Морган отличается сообразительностью, скоростью реакции, четким пониманием целей Гермионы в отношении ее комитета по домашним эльфам, заключающихся в создании прецедента для любых последующих инициатив волшебных существ, следующей ступени ее плана. Более того, их образование полность соответвует будущим задачам (первое место в табеле кембриджского магического права, «ю-ху»), а выдающаяся родословная может стать отправной точкой Гермионы по захвату авторитета Хьюго Ходжсона.       Подытоживая, они были посланы ей небесами.       Гермиона делает официальное предложение Морган Хён по прошествии всего сорока пяти минут беседы, амбиции и ум викс подпитывают ее веру в данный союз, и она задается вопросом о том, какой именно ангел мог доставить это чудо к порогу ее кабинета.       Если бы она узнала ответственное за случившееся божество, она, вполне возможно, была бы не прочь отблагодарить его.       

***

      Она прикончит его.       Это первая и единственная мысль, пришедшая в голову Гермионы за чтением законодательной повестки утра среды, среди которой оказался кусок говна, именуемый малфоевской инициативой о процедуральных изменениях.       «Коллегиальная Агитация по Блокировке Легитимного процесса в пользу Упрощенной Комиссии» на первый взгляд кажется незначительной и приятной правкой.       В хорошем положении духа Гермиона могла бы даже расценить предложение как ковровую дорожку для ее комитета домашних эльфов: закрытая, ограниченная цепочка инстанций, ответственный сотрудник, выбранный от каждой партии в качестве члена комиссии (вне зависимости от размера партии), сжатые сроки от утверждения до реализации с лимитом отсрочек для более спорных проектов.       Но, имея десятилетний опыт работы в этой шарашкиной конторе под названием «Министерство магии Великобритании», Гермиона не собиралась принимать что-либо на веру.       Она понимала, как упрощенная система поможет Визенгамоту расправляться с неугодными инициативами посредством приговорения оных к сроку в аду с табличкой «На рассмотрении». Представителю какой-либо из партий не по вкусу цели проекта? Приостановлено. Одна из инстанций намеренно тянет с одобрением? Забраковано.       Формулировка поправки подразумевает сразу оба факта: она в тысячу раз облегчит ее работу, но и позволит любому самозванцу присвоить себе многообещающую разработку и перекроить ее на свой лад.       Это сводит с ума. Приводит в бешенство.       И, честно говоря, сбивает с толку.       Что за игру затеял Малфой? Этого она не понимает.       Он знакомит ее с Шивон Купер, якобы поддерживает ее планы в отношении комитета домашних эльфов, чтобы через несколько дней выдвинуть бюрократическую инициативу, подрывающую будущее любых законопроектов в ее арсенале?       В который раз Гермиона чувствует себя дурой, потому что доверилась ему, и корит себя за то, что позволила себе отвлечься на его красивые глаза и мягкие, умелые губы.       Ей больно от этого предательства, особенно после их чудесного дня, проведенного в Косом переулке и закончившегося неспешным обедом в новом тайском ресторане маггловского Лондона недалеко от «Котла», картины озадаченного Малфоя, шокированного ее энтузиазмом в поглощении нескольких порций их авторского коктейля «Сок Бинг Бао».       Ей становится еще хуже от этого осознания. То, что ей больно, указывает на то, что между ними существовало что-то большее, чем работа, что-то, выходящее за рамки отношений обычных коллег. Они уже давно перешли черту простых знакомых, в какой-то степени единомышленников, делящих рабочее пространство, и зашли на неоднозначную территорию, предполагающую обмен взглядами с разных концов зала, дискуссии о свойствах чернил в выходные дни.       Она подпустила его слишком близко, стала получать удовольствие от его компании, странного юмора. Соблазнилась полупрозрачными рубашками, интригующим рисунком чернил, компетенцией и мастерством — позволила отвлечь ее своим остроумием, обаянием и интеллектом, пока он парковал хрéново Троянского коня у нее за спиной.       Сильнейший стыд у нее вызывает собственная неспособность ткнуть Малфоя носом в его обещания, и она злится на себя за то, что даже на секунду поверила в то, что он способен поставить чужие цели и потребности выше своих.       (Да, ее цели и ее потребности, и ей действительно не следовало думать, что ему будет до них какое-то дело, но она заботиться о волшебном мире в целом, о волшебных существах, которые зависят от каждого слова собравшихся в этой гребаной комнате, и о том, что Визенгамот не перестает подводить их снова и снова. Конечно, Драко Малфою всегда было плевать на любое существо, выходящее за категорию человека.       Как глупо с ее стороны.)       Переворачивая лист с повесткой дня лицом вниз в своей папке и хмурясь при виде отремонтированного нижнего края, Гермиона копошится в бумагах в поисках определенной, зачарованной и врученной владельцам ее собственными руками.       «Коллегиальная Агитация по Блокировке Легитимного процесса в пользу Упрощенной Комиссии: НЕТ.»       Она подчеркивает «нет» до тех пор, пока это не приносит облегчение, поэтому на листе отпечатываются шесть коротких черточек, и, когда она отнимает перьевую ручку, сообщение исчезает.       Кровожадное удовольствие растекается по телу, когда она наблюдает за тем, как ее союзники в разных концах зала просматривают ее послание.       Да, она нарушает соглашение с Малфоем, и это, на самом деле, приходится ей не по душе, потому что, в отличие от некоторых избалованных маленьких засранцев, сидящих в этой комнате, Гермиона хочет, чтобы ее слово чего-то стоило.       Но, что явно продемонстрировало его предложение, на чертовой войне все средства хороши.       Последней, кто прочитал ее записку, оказывается Шивон Купер, которая смотрит на Гермиону со своего места рядом с самим Малфоем, приподнимает брови, словно говоря: «Ты можешь в это поверить?», и кивает.       Драко Люциус Малфой пожалеет о том, что когда-то перешел ей дорогу. Она лично в этом убедиться.       

***

      Напрасно Гермиона просит Морган не впускать Малфоя в ее кабинет, потому что знает, что тот последует за ней и не услышит ни йоту изо рта ее нового сотрудника.       Но она сомневается в том, что он поднимет палочку на работника Министерства, и думает, что он все еще достаточно труслив, поэтому ей интересно увидеть, чем все это закончится.       Не проходит и пяти минут после окончания собрания, как она улавливает повышенные тона… или, если быть более точной, она слышит повышенный тон.       Голос Морган спокойный и вежливый, слова тверды.       Гнев, охвативший Гермиону, все еще кипит внутри, подогреваемый стыдом и огорчением, которые она отчаянно пытается игнорировать.       Если она углубит ярость, она сможет закрыть глаза на пустоту, разрастающуюся в груди. Почти. Ей ни к чему признавать, что она разочарована и из-за предательства Малфоя, и из-за собственной глупости.       Кому нужно уныние, когда гнев призвать куда проще, и он покрывает щедрую часть эмоциональных прегрешений?       В этом случае злость не только весьма показательна, но и полезна в качестве импровизированной мантии-невидимки, наброшенной на ее собственные проступки.       Гермиона всегда гордилась тем, что относилась к тому типу людей, которым достаточно было одного раза, чтобы усвоить урок.       Забудьте про очаровательного, хоть и взволнованного мужчину, с которым она столкнулась на Косой аллее в эти выходные. Забудьте довольный изгиб его губ в момент, когда она допивала последние капли коктейля, то, как он медлил, подходя к точки аппарации.       Забудьте про манящую улыбку, тепло его глаз.       Забудьте о всех постыдных вещах, которые она вытворяла в душе по возвращению домой.       Мужчина, который, как она думала, флиртовал с ней на выходных, был ненастоящим.       Этот Малфой хитрый, расчетливый, манипулирующий координатор фракции большинства, поджидающий подходящего момента для того, чтобы растоптать ее законодательные амбиции ботинком из драконьей кожи, начищенным так тщательно, что она сможет рассмотреть собственное сокрушенное лицо в отражении.       Вот, кем на самом деле был Малфой.       Урок усвоен на отлично.       — Я вижу, что она там!       Гермиона тяжело вздыхает и делает пас ладонью, открывая дверь.       Морган не заслуживает этих мучений; это всего лишь их второй день вместе.       Малфой врывается в кабинет, визуализация тайфуна из гнева и возмущенного негодования, а также довольно дорогой итальянской шерсти.       — Ты, должно быть, блять, издеваешься надо мной, — начинает он.       Морган за его спиной заглядывает в комнату, держа короткую палочку из яблоневого дерева с заостренным концом наготове.       Прилив признательности по отношению к новому члену ее команды настигает ее, когда Гермиона отказывается от предложения жестом. Она в состоянии справиться с Малфоем.       Морган видимо сомневается, но все же учтиво кивает и оставляет Гермиону наедине с источником многих — если не всех — ее текущих проблем.       — Ты действуешь мне на нервы, Грейнджер, — он заводиться снова, и этого вполне достаточно.       Гермиона вспоминает кокетливую улыбку, с которой он смотрел на нее в отделе для чернил, о взгляде типа «Я тебя прошу», когда она тянулась за своим кошельком после обеда. О его интересе к ее работе, вдумчивых вопросах…       Все было фальшью, средством на пути к цели по внедрению всего этого дерьма.       Гнев снова разжигается внутри, несмотря на то, что какая-то унизительная маленькая часть ее сердца отламывается, крошится.       (Она захлопывает крышку своего ящика с запретными чувствами с такой силой, что тот проваливается через желудок, слетает с ног и врезается в мантию Земли.)       Гермиона бросает один взгляд на его недовольное лицо и выходит из себя:       — Малфой, тебя в этом кабинете быть не должно еще по крайней мере два дня, и я настоятельно требую придерживаться расписания.       Он вспыхивает в ответ:       — Я бы не оказался в твоей чертовой кладовке, не блокируй ты мои голоса без видимой на то причины, Грейнджер! — Ладони сжаты в кулаки, серые глаза метают молнии. — В чем проблема на этот раз?       Ненависть накрывает ее кожу горячей, сковывающей сетью. Гермиона сжимает руку в кулак, и ноздри Малфоя раздуваются; она выбесила его ровно так же, как он — ее.       Она знает, что большинство съежилось бы под его тяжелым взглядом. Уступили ему. Люди делали это на протяжении всей его жизни, и его высокомерие, презрение ко всему, что противоречит его планам, явно демонстрирует, что кому-то давно пора сбить с него спесь.       Ей доставит огромное удовольствие взять эту роль на себя, стать причиной такого заслуженного урока судьбы, постигнувшего Драко Люциуса Малфоя.       — Это дерьмовая инициатива, и ты знаешь об этом, Малфой! — Она вскидывает ладони в воздух. — Она создаст неописуемую кучу бумажной волокиты, которая затормозит любой прогресс по моим проектам, но в то же время, удивительным образом, позволит Визенгамоту беспрепятственно прибирать у рукам существующие комитеты и превращать те в куда более паршивые версии самих себя, включая мой комитет домашних эльфов! Ты должен был догадаться, что я сорву ее на корню сразу же, стоит предложению только материализоваться на столе.       — Она упрощает законодательный процесс, на который ты, блять, жаловалась какие-то две недели назад, так что прости мне мою наивность, потому что я думал, что ты дашь мне гребаную поблажку и пропустишь проект на вычитку комиссии.       Она понимает, что он по-настоящему зол, потому что даже не обращает внимания на ругательства; вена, проступившая на его лбу, — дополнительный, но совсем необязательный показатель того же.       — Я тебя умоляю, — она усмехается, закатывая глаза. — Будто ты не можешь отличить меры по сокращению бюрократии от перебора, который подразумевала за собой твоя правка.       — Учитывая твое стремление открыть по государственной инстанции для каждой проблемы в мире, тебе придется простить меня за то, что я не могу интуитивно определить, что в твоей голове будет классифицироваться как оптимизация, а что — как перебор, — ехидно отзывается он. Гермиона пыхтит от злости.       В какой-то момент он подобрался достаточно близко для того, что ей пришлось поднять голову, чтобы увидеть его лицо. Упрямо вздернув подбородок, она прожигает его взглядом.       Он сглатывает, сперва нервно, затем медленно, и она борется с желанием наклониться и укусить его, с необходимостью зарычать прямо в его глупое, красивое лицо.       — Она превращает мой комитет домашних эльфов в прославленную версию Закона о регистрации магглорожденных для эльфов. Некоторые члены партии большинства, возможно, руками и ногами за эскалацию пропасти между магами-людьми и всеми остальными, но я никогда не позволю правительству заиметь еще больше полномочий для ухудшения жизней волшебников. Никогда.       Обвинение белым шумом разносится по кабинету, грудь вздымается так, словно она только что пробежала марафон, воздух с трудом поступает в легкие. На платье появляется крошечная, едва заметная зацепка там, где соприкасаются их грудные клетки, а огонь в глазах Малфоя разгорается жарче, ярче, его ступни вторгаются в ее пространство на миллиметр-два, пока он возвышается над ней.       Она видит, как остывает его ярость под ее взглядом.       Он так близко, что их дыхание синхронизируется, а тепло тел сливается в единое целое. Она скорее чувствует, чем видит, движение его руки, ощущает присутствие ладони рядом с бедром и скалит зубы в его сторону.       Боги.       Глаза почему-то прищурены, рот приоткрыт, он тяжело дышит, лицо Малфоя перемещается на один уровень с ее, губы так близко, что она практически ощущает вкус его поцелуя.       Гермиона хрустит пальцами.       Что-то пробегает в его глазах — проблеск осознания или нужды или того, чему она не может дать названия, — и он успокаивается, а чары рассеиваются.       Малфой отступает, напрягая челюсть, и выходит, оставляя Гермиону дрожащей, переполненной адреналином, точно-не-разочарованной лужицей взвинченных нервов.       

***

      В 4:30 вечера пятницы Гермиона не чувствует себя великодушной. Она не чувствует себя готовой помогать, сотрудничать или прощать.       Она чувствует себя взбешенной.       Все еще.       И, судя по опущенным плечам Малфоя, по тому, с каким почти раненым видом он заходит в ее офис, он это знает.       Откинувшись на спинку кресла, как королева на троне, она приподнимает бровь и ждет.       — Грейнджер. — Он аккуратно занимает место напротив нее и набирается наглости положить на стол свою пухлую папку. — Есть что-нибудь на повестке дня?       Она смотрит.       Он моргает и громко выдыхает.       — Помимо твоего намерения заавадить меня взглядом, если что.       Не оценив шутку, она поджимает губы. Малфой со вздохом потирает бровь.       — Неделя была долгой. — Его веки медленно опускаются, почти в мучении. — Чего мне будет стоить пропустить эту часть и перейти к более продуктивному взаимодействию?       — Я бы сказала, надлежащего сеанса пресмыкания и искупления вины.       Он отнимает ладонь с тяжелым вздохом:       — И что это из себя представляет?       — На коленях. Признавая, что был неправ. Не тратя мое время впустую. — Она ведет плечом так беспечно, как только может, игнорируя бушующую злость. — По-моему, все достаточно прозаично.       — Ты хочешь, чтобы я встал на колени? — Он указывает на место подле ее кресла. — Туда?       — Я бы с удовольствием посмотрела на то, как ты встаешь на колени в гное буботюбера, но, полагаю, придется довольствоваться малым.       Он поднимается со стула, закатывая глаза, оставляя папку за спиной.       Откровенно говоря, учитывая цену (очевидную в каждом тонком стежке) его стильных брюк, сделанных на заказ, Гермиона думала, что он… возразит ей.       Но нет.       Малфой послушно, почти покаянно подходит к ней и опускается на колени рядом с ее креслом; лицо обращено к ней с царственной сдержанностью.       — Что дальше?       Она втягивает воздух. Обдумывает вопрос.       А после поворачивается обратно к столу, к стопке отвратительных, нелепых, бесполезных законопроектов, берет часть бумаг и передает их Малфою, который принимает их, выгнув бровь.       Устраиваясь поудобнее, она наколдовывает чашку чая.       — Пожалуйста, переворачивай страницы в соответствии с подходящими временными интервалами.       Она необъяснимо сильно наслаждается тем, как напрягаются мускулы на его скулах, но Малфой все же коротко кивает.       Она быстро читает, но может только представить, какое неудобство ему приносит его поза: глаза наблюдают за ней, колени болят из-за твердости пола. В конце концов, не все трансфигурируют свои кабинеты под склад пушистых ковров с многовековой историей.       Единственный способ угадать правильный момент для переворота страницы — следить за тем, как двигаются глаза Гермионы.       Она поражена его абсолютным молчанием на протяжении всех пятнадцати минут чтения.       Не было ни намека на магию, заклинание, которым он мог бы смягчить нагрузку на свои колени, что говорит ей о том, что он позволяет ей наказать его по полной программе, стоя на коленях на голом полу, наблюдая за ее аккуратными пометками на предложении Ходжсона, который она намеревается уничтожить.       Она использует чернила, меняющие цвет, зная, что он, должно быть, умирает от желания сказать что-то по этому поводу, и упорно занимает себя работой, почти полностью игнорируя доносящийся до нее слабый аромат свежей одежды, а также очертания его пальцев, которые тянутся к бумаге, аккуратно приподнимают страницу и ждут, пока она закончит читать.       Он стоит на коленях, молчит и терпит ее издевательства, а Гермиона смакует каждую секунду.       Она, возможно, задумывается о том, чтобы заказать статую, иллюстрирующую момент. Она могла бы принести ее в кабинет, чтобы Малфою приходилось видеть свой позор, запечатленный в камне, всякий раз, переступая ее порог.       Возможно, ей стоит сделать офисный фонтан: ему придется бросать монетку в качестве платы за проход, а мрамор сыграет роль ее личного Харона.       (Правда в таком случае ее кабинет становится адом, и Гермионе не очень нравится, какое место остается ей в этой метафоре.)       Тихое покашливание Малфоя прерывает ее зловещие фантазии:       — К слову, я отозвал «Коллегиальную Агитацию по Блокировке Легитимного процесса в пользу Упрощенной Комиссии.» — Голос звучит непринужденно, обманчиво небрежно.       — М-м. — Гермиона делает несколько заметок в своем блокноте, просматривая бумагу, которую он держит.       — Очевидно, ты была права.       Она не встречается с ним взглядом и не обращает никакого внимания на его слова за исключением насмешливого:       — Очевидно.       Он, должно быть, считает, что это дерьмовое извинение заслуживает большей реакции, чем та, которую она предлагает, потому что неловко прочищает горло во второй раз:       — И я не собираюсь больше когда-либо презентовать что-то подобное на собраниях.       — Как чудесно с твоей стороны, Малфой, не потворствовать склонности Визенгамота к фашизму. Мне номинировать тебя на следующий орден Мерлина?       Следующий разворот страницы выходит гораздо более резким.