Финал... Наверное?

Вечер после аквапарка должен был стать идеальным. Они были счастливы, расслаблены, их кожа ещё пахла хлоркой, а мышцы приятно ныли от впечатлений. Рома провожал Еву до дома. Её родители уехали на дачу до утра. В лифте он прижал её к стене, и их поцелуй был уже не нежным, а жадным, полным намёков. — Останешься? — шёпотом выдохнула она, заводя руки ему под футболку. В ответ он лишь глухо прошептал что-то и сильнее вжал её губы в её губы. В её комнате, освещённой только уличным фонарём, они скидывали с себя одежду. Её руки дрожали, расстёгивая пряжку его ремня. Его пальцы нетерпеливо стянули с неё леггинсы. Они упали на кровать, их тела сплелись. Он покрывал её шею, грудь поцелуями, а она, запрокинув голову, стонала. Она чувствовала его возбуждение, твёрдое и влажное, упирающееся в её бедро. Её собственное тело было готово. — Рома... — она прошептала его имя, проводя рукой вниз по его животу. Он поднялся над ней, его глаза были тёмными от желания. Он начал опускаться... В этот момент на кухне громко хлопнула дверь. Они замерли, как вкопанные. — Ева, ты дома? — раздался голос матери. — Мы вернулись, на даче ливень начался! Ужас парализовал их. Они слышали приближающиеся шаги. Рома откатился от неё так быстро, что чуть не упал с кровати. Ева в панике схватила с пола его футболку и джинсы, сунула ему в руки. — Окно! — прошипела она. Он кивнул, с дикой скоростью натягивая штаны. Дверь в комнату уже скрипнула. — Ева, что это у тебя свет... — мать замерла на пороге. Она увидела дочь, сидящую на кровати с одеялом по шею, и Рому, стоящего у открытого окна в одних джинсах, с голым торсом и футболкой в руках. Наступила мёртвая тишина. — ВОН! — проревела мать Евы так, что задрожали стёкла. — СИЮ ЖЕ СЕКУНДУ ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА! Рома, не говоря ни слова, выпрыгнул в окно. К счастью, они жили на первом этаже. Он приземлился в клумбу, вскочил и пустился наутёк, не оглядываясь. — И ТЫ... — мать повернулась к Еве. Её лицо было искажено яростью и отвращением. — В ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ! В МОЁМ ДОМЕ! У МЕНЯ СЕРДЦЕ ОСТАНАВЛИВАЕТСЯ! — Мама, мы ничего не... — начала Ева, но мать её перебила. — МОЛЧАТЬ! Собирай вещи. И марш отсюда. Чтобы духу твоего здесь не было! — Куда я пойду? — заплакала Ева. — МНЕ ВСЁ РАВНО! К своей подстилке, к этому... гандону! Чтобы я тебя до утра не видела! ВОН! Она схватила Еву за руку, вытащила из комнаты и буквально вытолкала в подъезд, швырнув вслед её куртку и кроссовки. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что сработала сигнализация на машине. Ева стояла в подъезде в одних шортах и футболке, с курткой в руках. Было около одиннадцати вечера. Начинался мелкий, противный дождь. Она медленно надела куртку и кроссовки и вышла на улицу. Куда идти? Домой к Роме? Она представила его мать, её вопросы, его унижение... Нет. Только не это. Она побрела по темнеющим улицам, под дождём, не зная, куда ей деваться. Рома прибежал домой. Его мать, увидев его бледное, перекошенное лицо, мокрые джинсы и голый торс, вскрикнула. — Сынок! Что случилось? — Ничего! — рявкнул он и заперся у себя в комнате. Он упал на кровать, сжимая голову руками. Чувство стыда было таким острым, что ему хотелось исчезнуть. Он подвёл Еву. Он сбежал, как трус, оставив её одну разбираться с разъярённой матерью. Он взял телефон. Набрал её номер. Вызов не прошел. Она его заблокировала. В это время Ева сидела на качелях на заброшенной детской площадке. Дождь усиливался, куртка промокла насквозь. Она звонила Насте, но та не брала трубку. Она пыталась позвонить Семёну, но его телефон был выключен. Она была абсолютно одна. Холод проникал под кожу, заставляя зубы стучать. Она прижалась к металлической стойке качелей, пытаясь согреться, и тихо плакала. Это была самая ужасная ночь в её жизни. Она думала о Роме. О его испуганном лице в момент побега. О том, как он не попытался её защитить, не попытался что-то объяснить её матери. Он просто сбежал. И сейчас, наверное, спит в своей тёплой кровати. Она просидела так несколько часов. Когда дождь почти прекратился, а по телу разливалась ледяная дремота, она увидела фары приближающейся машины. Это был таксист, видимо, решивший постоять на пустыре. Увидев её, он вышел. — Девушка, ты в порядке? Ты вся промокла. Тебя домой отвезти? Ева молча покачала головой. Домой? Её выгнали оттуда. — Тогда... может, в отделение? Погреешься. Она снова покачала головой. Она просто сидела и смотрела в пустоту. Таксист, пожав плечами, уехал. Рассвет застал её там же — мокрую, продрогшую и бесконечно одинокую. Она поняла, что её предали два самых близких человека. Мать, которая не захотела её слушать. И Рома, который её бросил. И это предательство было страшнее любой драки или скандала. Оно выжгло внутри всё. Оставив только холод и пустоту.

***

Первые лучи солнца разбудили Еву ледяной дрожью. Вся одежда насквозь промокла, тело ломило от неудобной позы. Она побрела по пустынным утренним улицам, не зная куда. Ноги сами понесли её к дому Ромы. Он в это время уже не спал. Всю ночь его мучили стыд и беспокойство. Увидев в окно её бледное, измождённое лицо, он ринулся к двери. — Ева! — он попытался обнять её, но она отшатнулась как от огня. — Не трогай меня. Её голос был пустым и безжизненным. Она вошла в дом, прошла в его комнату и без сил рухнула на стул. — Всю ночь... на улице? — с ужасом прошептал он. Она лишь молча кивнула, глядя в одну точку. — Я... я так виноват. Я струсил. Я должен был остаться, всё объяснить... — Объяснить что? — она медленно подняла на него глаза. — Что мы собирались заняться сексом? Это сделало бы ситуацию лучше? Рома опустил голову. Она была права. — Я пытался тебе позвонить. Ты была заблокирована. — Я уронила телефон в лужу, — монотонно ответила она. — Он сдох. Они сидели в тяжёлом молчании. Вина Ромы была таким живым, осязаемым существом в комнате, что ему не хватало воздуха. — Что теперь? — наконец спросил он. — Не знаю. Мама... она меня выгнала. По-настояшему. В этот момент в комнату вошла мать Ромы. Увидев Еву, она ахнула. — Боже мой, девочка, ты вся мокрая! Что случилось? Ева без эмоций, ровным голосом рассказала всё. Мать Ромы слушала, и её лицо становилось всё суровее. — Рома, — она повернулась к сыну. — Ты поступил как последний трус. Ты должен был защитить девушку, а не прыгать в окно. — Я знаю, — прошептал он. — А ты, Ева, — женщина повернулась к ней, — останешься у нас. Пока ситуация не уладится. Сейчас принесу тебе сухую одежду, примешь душ, поешь. А потом будем думать. Эта простая забота вызвала у Евы новые слёзы. Но теперь это были слёзы облегчения. Мать Ромы оказалась женщиной действия. Она позвонила матери Евы. Разговор был долгим и напряжённым. Она не оправдывала детей, но призывал к здравому смыслу. — Выбросить ребёнка на улицу на ночь — это преступление! — говорила она. — Они совершили ошибку, да. Но они дети! Наша задача — научить, а не наказать! Тем временем Ева, приняв душ и переодевшись в сухую одежду, наконец согрелась. Она и Рома сидели на кухне, пили горячий чай и молчали. Пропасть между ними была ещё слишком широка. — Я не просил тебя прощать меня, — тихо сказал Рома. — Я не заслуживаю этого. — Я знаю, — так же тихо ответила Ева. — Я всё исправлю. Я пойду к твоей маме. Встану на колени, если нужно. Скажу, что это я во всём виноват. — Это ничего не изменит. — Но я должен это сделать! В этот момент вернулась мать Ромы. — Ну, — вздохнула она, — твоя мама, Ева, пока не хочет тебя видеть. Но я уговорила её не делать скоропалительных выводов. Она разрешила тебе остаться здесь на пару дней. Чтобы все успокоились. Ева кивнула. Это было лучше, чем ничего. Два дня в доме Ромы прошли в напряжённой, хрупкой тишине. Ева и Рома почти не разговаривали. Он пытался заботиться о ней — готовил еду, уступал свою кровать, спая на полу. Но она принимала эту заботу молча, как должное. На третий день мать Евы всё же приехала. Она выглядела уставшей и постаревшей. Разговор с дочерью происходил на кухне с глазу на глаз. — Ты даже не представляешь, как я испугалась, — тихо сказала мать. — Когда подумала, что с тобой могло что-то случиться. — А тебе не было страшно, когда ты выгоняла меня в ночь под дождь? — спросила Ева, и в её голосе не было упрёка, только усталость. Мать опустила глаза. — Было. Ужасно. Я не спала всю ночь. Но я была в такой ярости... в таком шоке... — Мы ничего не сделали, — тихо сказала Ева. — Мама, мы ничего не успели сделать. Ты вошла как раз в тот момент. Мать смотрела на неё, ища в её глазах правду. — Обещай мне, — наконец сказала она. — Обещай, что будешь осторожнее. Что будешь думать головой. Вы оба ещё дети. — Обещаю, — кивнула Ева. Примирение было хрупким, но оно состоялось. Ева вернулась домой. Отношения с Ромой были разорваны. По взаимному согласию они решили взять паузу. Слишком много боли, стыда и недоверия скопилось между ними. Они встречались в школе, общались как знакомые. Но той лёгкости, того доверия, что было раньше, не осталось. Рома пытался заговорить, но Ева уклонялась от разговоров. Она сосредоточилась на учёбе. Он — на работе. Они шли по жизни параллельными курсами, иногда пересекаясь взглядами в школьных коридорах. Оба понимали — чтобы что-то восстановить, нужно время. Много времени. И неизвестно, хватит ли его.