Глава 15. Вкус игры

      Эирель вышел из покоев сестры ближе к полудню. Перед уходом он принёс ей из библиотеки несколько свитков и тонкую книгу в светлом переплёте, оставив на столике у изголовья. В их доме порядок начинается с мелочей: если они возвращаются на свои места, значит, и остальное удержится.       Эрелин ещё выглядела бледно, движения были бережные — тело помнило цену, уплаченную за решение, — но взгляд был ясный и уверенный. Она распорядилась, чтобы её саэроны дежурили по одному через день, это обнадёживало. Всё это для Эиреля было верным признаком — сестра выстраивала внутри новые опоры. Он не задавал вопросы. Порядки личных ритуалов знал не хуже неё и не нуждался в подробностях.       И юный эльф решил взять Нимару с собой на плац. Им двоим ещё не доводилось сходиться на тренировке. И в этот день всё само как будто предлагало проверить нового партнёра в действии. По пути к песочным кругам тот держался чуть позади, но без строгой выправки.       — Она выбрала огонь, — произнёс саэрон, смотря вперёд.       В его словах звучало беспокойное воспоминание о том, что пришлось видеть.       Эирель кивнул. Он не видел пламени, но легко представил его высоту и жадность.       — Уже сомневаешься в выборе госпожи? — Уголок его губ едва заметно дёрнулся вверх.       — Это честь для меня, от такого не отказываются просто так, — добавил Нимару не сразу.       Эирель позволил себе лёгкую усмешку. Для него сестра всегда была ближе к Богу, чем любой из них, — об этом редко говорили вслух, но это ощущалось даже во взглядах. Мысль возникла мягко и растворилась так же легко. Он не стал её удерживать. Кончики пальцев щекотало — тело уже ждало движения.       Круг утоптанного песка поблёскивал в косых солнечных лучах, что не давали тепла. Прозрачный воздух встретил прохладой. И Эирель скинул тёплый плащ, каждый вдох сегодня бодрил. Он медленно расправил плечи.       Клинок лёг в ладонь привычно, и первый удар он нанёс без предупреждения — не грубо, но ощутимо сильнее, чем ожидал сам. Нимару принял его, не отступив, и ответил быстро, чётко, без лишней горячности. Удары ложились плотнее, шаги становились шире, повороты — резче. Внутри поднималось странное нетерпение, словно тело требовало не просто движения, а усилия на грани, чтобы почувствовать себя…       Нимару порой хмурился, но принимал каждый вызов — ускорение, ещё один рискованный разворот, проверки… Эирель и сам не понимал, что именно пытается нащупать в этом поединке.       День обещал быть обыкновенным — таким он и продолжился.       Так потянулись привычные будни: до полудня — тренировки и наставники; иногда вечерами старшие братья что-то с ним разбирали — контракты, договоры, даже интриги и скандалы. Словно его самого готовили управлять, но как-то иначе. А днём он был предоставлен самому себе.       Эирель знал всё вокруг наизусть: дом, сады, казармы, площадки, подвалы, даже жильё для прислуги. Он мог найти себе занятие — библиотека, конюшня, оружейная, — но чаще просто наблюдал. И почти всегда оставался один. Только если удавалось застать кого-то из старших в библиотеке после заката, он оживлялся и принимался пересказывать увиденное за день: разговоры гостей, странности вассалов, мелкие ссоры слуг.       С Таэлироном это было невыносимо — когда они оставались наедине, тот слушал, но так холодно и отстранённо, что возникало ощущение, будто младшего вовсе нет в комнате. С Аэлироном было легче: он иногда уточнял детали или задавал короткий вопрос, и тогда рассказ превращался в разбор. А Эрелин хотелось рассказывать только то, что могло её рассмешить.       Постепенно Эирель начал искать в спокойствии дома трещины. Прислушиваться к разговорам, угадывать недосказанное, ловить мимолётные взгляды. Иногда казалось — вот сейчас вспыхнет спор или развернётся какая-нибудь история, которую можно будет подхватить, повернуть и подтолкнуть. Но каждый раз всё заканчивалось прежде, чем успевало начаться.       И каждый раз он ловил себя на одной и той же мысли: как бы оживить разговор с братьями? Вот если бы нашёлся повод, который заставил бы их поднять глаза и посмотреть на него по-другому.       В тот вечер, никого не найдя в библиотеке, уже скорее по привычке, чем в надежде на разговор, он завернул в соседний коридор. И только из-под двери кабинета Аэлирона падала узкая полоска света. Эирель остановился, легко толкнул дверь и заглянул внутрь. Брат поднял глаза и кивнул, приглашая зайти, и Эирель позволил себе устроиться на широком подоконнике, сбоку от стола, с облегчением понимая, что привычный вечерний разговор всё же состоится.       Некоторое время Эирель пересказывал увиденное за день: гостей, разговоры, случайные мелочи, которые цепляли взгляд. Аэлирон слушал вполуха, перебирая бумаги на столе и лишь изредка коротко кивая.       — Этот торгаш Шанриз, по-моему, думает не своей головой, — всё так же монотонно говорил Эирель.       Аэлирон поднял взгляд и повернулся к младшему.       — Почему? — спросил он спокойно.       Эирель на мгновение замолчал, чуть пожав плечами. Вывод казался ему настолько очевидным, что объяснение даже не сразу находилось.       — Он говорит складно, но намного осторожнее, чем принято. — Младший выуживал из памяти мгновения, когда торговец попадался на глаза. — Вчера перед званым ужином он с опаской один раз, мельком, покосился на саэрона из свиты Им’Калтерис.       Аэлирон на мгновение задержал на нём взгляд, и Эирель понял, что тот ждёт продолжения. Но брат почти сразу вернулся к бумагам.       — Этого достаточно, чтобы заподозрить связь, — сказал он. — Но недостаточно, чтобы быть уверенным. Что ещё?       Эирель нахмурился, снова перебирая, где ещё мог видеть этого эльфа.       — Неделю назад перед охотой я видел, как он заходил в дом.       Аэлирон коротко кивнул — это он уже знал.       — В той охоте участвовали трое гостей из рода Им’Калтерис. А в то же время Шанриз, выводя коня из конюшни, столкнулся с тем самым саэроном.       На этих словах Аэлирон искоса посмотрел на младшего, ожидая, куда свернёт его рассказ.       — Издалека я ничего не слышал, — азартно выпалил тот, — но точно видел, что они обменялись парой слов. Можно я за ними понаблюдаю? Сам, отдельно. Позволь!       — За ними уже приглядывают, — отрезал старший. — А с тебя достаточно.       Эирель едва заметно поморщился, стиснул зубы, но спорить не стал. Замечание, сделанное так, словно он только что не сказал ни одного слова по делу, сильно задело. Юному эльфу даже не пришлось гадать, кому поручено выяснить подробности, — Гуэльт, таресс, что обучал его самого, мог наблюдать и не скрываться. Настойчивый взгляд младшего брата Аэлирона не отвлёк, и перекладывать своё решение на наставника он не стал.       И Эирелю пришлось уйти практически ни с чем. В груди ещё жгло, его оставили в стороне. Он видел и улавливал, внутренний голос никогда ещё не подводил — так почему же ему не дают просто наблюдать? Он может найти доказательства и разоблачить Шанриза.       Но сейчас приходилось ждать следующего дня в своих покоях.       Рука сама сняла с каминной полки маленький блестящий трофей. Эирель опустился на пол перед камином и задумчиво перебрал пальцами длинную шпильку для волос — подобные этой эльфийки Ай’Арнаэль вставляли в причёску, когда хотели напомнить, какому роду принадлежат. Он помнил, при каких обстоятельствах она оказалась у него. В тот момент, когда азарт и вкус радости были общими для него, Аэлирона и Таэлирона.       Тогда он перешагнул тринадцатый десяток, и приезд дальней кузины неожиданно оживил весь дом. Отец был явно недоволен её визитом: замужняя эльфийка редко являлась переговорщиком. Тем более — просить покровительства для своего мужа, артона третьей ветви в чужом Доме. Она уверяла, что мужу грозит несправедливый суд из-за клеветы, но Ай’Арнаэль хорошо помнили: сама она была дочерью предателя — старого таресс. Говорили, что он успел передать ей часть своего мастерства. Доверять ей было некому.       В волосах она всё ещё носила шпильку с цветком ясенца — знак принадлежности к роду Ай’Арнаэль, — а значит, хозяева дома обязаны были соблюдать все формальности. И Вальтарион скрепя сердце не мог прямо ей отказать в гостеприимстве: её личные саэроны были одновременно и защитой, и свидетелями.       — Забрать знак рода — самый быстрый способ показать, что ей тут не рады, — заметил тогда Аэлирон.       Отец только нахмурился:       — Силой нельзя.       Позже, уже в каминной, Таэлирон будто обронил случайную мысль.       — Забавно всё устроено, — тихо заметил он, глядя на близнеца. — Стоит одному из нас что-нибудь сказать, и это уже сочтут волей всего рода. Порой положение делает удивительно беспомощным.       Аэлирон искоса взглянул на младшего и усмехнулся своим мыслям.       Эирель уловил идею мгновенно. Действия юнца даже не сочтут оскорблением. В худшем случае его пожурят, а после отмахнутся: «Глупая шалость». Но если он справится — вопрос будет решён тихо и элегантно. И братья поймут, что он способен играть с ними наравне.       И потому, дождавшись самой густой предутренней тени — того короткого безмолвия перед пробуждением первых птиц, когда бдительность саэронов вязнет в прохладе, — он решился. Накинув самую невзрачную одежду, обошёл галерею и, скользнув в окно крайних покоев, прошёл по узкому парапету, чтобы пробраться в нужную спальню.       Тень за окном дрожала от ветра, а внутри царил шёлковый полумрак. Сначала он хотел направиться к туалетному столику, но что-то заставило свернуть к конторке у окна. Там среди аккуратно разложенных бумаг поблёскивало то, что он искал: шпилька с ясенцем.       Пальцы обхватили холодный металл — и в этот миг сердце ухнуло так сильно, что он побоялся разбудить кузину. Но эльфийка лишь слегка вздохнула во сне.       Вернувшись тем же путём, он почти бегом добрался до комнаты Таэлирона и без церемоний растолкал старшего брата. Вложил шпильку прямо в ладонь.       — Смотри.       Таэлирон сперва моргнул от неожиданности, а потом рассмеялся негромко, хрипло от сна.       — Ты или везунчик… или станешь лучшим таресс во всём роду.       Аэлирон, которого подняли с постели в такой час, не выказал ни удивления, ни бурного восторга. Молча повертел шпильку в пальцах, изучая тонкую работу. Лишь едва заметно приподнял бровь и сухо, почти одобрительно усмехнулся:       — Безрассудно… но безупречно. Пойдёмте к отцу.       Вальтарион какое-то время всматривался: в знак рода, в лица сыновей. Он попросил лишь об одном — не делать из этого жеста миг личного триумфа и дать кузине возможность сохранить остатки достоинства.       К вечеру следующего дня, когда кузина со своей свитой покинула дом, Эирель вдруг понял: дрожь в руках так и не унялась. И это был не страх. Он осознал, что в те мгновения на парапете, в тени чужих покоев, впервые за долгое время задышал полной грудью. Риск и хмельной азарт дали ему ту свободу, которой не было в его размеренной жизни. А блеск восхищения в глазах братьев стал лучшей наградой.       Он стал чаще позволять себе маленькие дерзости: перемещал чужие ценности, снимал украшения незаметно и возвращал их на новое место. Никогда не присваивая — только ради игры.       Шпилька тихо звякнула о каминную полку.       Тогда всё решилось одним движением — рискованным, но простым. Теперь всё было иначе. Шанриз не был вещью, которую можно тихо переставить с места на место. Эирель не собирался спорить с братом, но смотреть ему никто не помешает.