Глава 16. Чужие правила

      О Шанризе Эирель знал немного. Торговец редкими вещами, к которому благоволили отец и Эрелин. Сестра нередко поручала ему разыскивать особо ценные экземпляры книг и свитков, о которых в обычных библиотеках только слышали. Появлялся он нечасто, но почти каждый его визит приносил в дом что-нибудь необычное: древние рукописи, реликвии, вещицы странного происхождения. А когда у того собиралась по-настоящему впечатляющая коллекция, он устраивал аукцион — и род, принимавший его в своих стенах, имел право прежде остальных увидеть сокровища и выкупить один вне торгов.       Обсуждать с Гуэльтом не хотелось, привлекать чьё-либо внимание — тоже. Но и без того было ясно: частые в последнее время визиты торговца в дом Ай’Арнаэль означали одно — ближайший аукцион пройдёт здесь.       Саэроны приглашённых Домов появлялись по одному или по двое. Не спеша, без лишних слов осматривали галереи, гостевые покои, служебные проходы. Слуги привыкали к их требованиям. Эирель ловил себя на том, что наблюдает за ними пристальнее, чем, возможно, стоило бы. И наставник пару раз останавливал его, напоминая, что наследнику не подобает выдавать своё любопытство такой явной слежкой.       За пару дней до аукциона начали прибывать немногочисленные гости. Главы родов и их близкие появлялись буднично, скрывая за светской суетой значимость события, на которое допускали лишь избранных.       Среди гостей Эирель столкнулся с несколькими юными эльфийками. Они держались либо рядом со своими, ни во что не вмешиваясь, либо рядом с Эрелин, на которую повесили обязанность к ним присмотреться — отчего сестра напоминала недовольную утку, которой навязали следить за цыплятами. Судя по поджатым губам Эрелин, ни одна из кандидаток уже не выдержала безмолвной оценки.       Но все гостьи держались безукоризненно.       — Это почти унизительно, — заявила как-то Эрелин.       Отложив привычные дела, она прогуливалась по саду в сопровождении двух братьев и не сводила глаз с Аэлирона, шедшего далеко впереди с одной из эльфиек.       И, не оборачиваясь, продолжила, обращаясь к Таэлирону:       — Неужели вы бы рискнули под носом у отца переступить рамки приличия?       Эирель заметил лёгкую ухмылку на лице брата.       — Не ревнуй. Твоё место в наших сердцах незыблемо. — Он с интересом наблюдал, как сестра саркастично качает головой, не сводя глаз со второго близнеца.       Эирель же поймал себя на запоздалой мысли: старшим братьям давно полагалось выбрать невест и укрепить союзы новым браком. И теперь картина стала яснее — торги и подобный подбор гостей были продуманы заранее. Но отец не счёл нужным этим с ними делиться.       Шанриз появился в назначенный день ранним утром, когда большинство гостей ещё даже не покидало покоев. Эирель задержался за завтраком и лениво разглядывал пейзаж за окном, когда на одной из дорожек, ведущих к зимнему саду, показалась группа. Юный эльф невольно подался вперёд. Во главе шёл сам торговец — свободно, что у себя дома; следом двигались несколько наёмных охранников в тёмных плащах без нашивок и вышивок, по которым можно было бы определить их принадлежность. Они осторожно несли узкие лакированные ящики.       Саэроны рода Ай’Арнаэль, расставленные по территории, провожали эту группу напряжёнными взглядами. Столь холодными и внимательными, на памяти Эиреля, они бывали нечасто. Самого аукциониста это нисколько не беспокоило: он негромко разговаривал, давал указания короткими жестами и проверял зимний сад, подготовленный для демонстрации товаров.       В тот день в выставочный зал превратили огромное стеклянное сооружение, где среди теплолюбивых деревьев и цветов, привыкших распускаться в любое время года, обычно царила глухая тишина.       Эирель, Эрелин, Таэлирон и Аэлирон вместе с отцом вошли сюда немного раньше прочих и уже знали, вокруг какой редкости вскоре сосредоточится внимание собравшихся. Речь шла о камне — на первый взгляд простом, но огранённом с такой тонкостью, что его прозрачность принимала оттенок любого материала, которого он касался. Эирель наблюдал, как при виде этого украшения вспыхнули глаза сестры. Камень лежал на ладони плоской каплей — прозрачной и спокойной. Стоило Эрелин повернуть руку, и по мягкому куполу пробегала искра — лёгкая, как солнечный блик в росе.       — Это и есть «Слеза первого рассвета»? — негромко спросила эльфийка у Шанриза. — Камень, пару которому может составить лишь «Слеза первой крови».       Торговец спокойно кивнул.       — И чем подтверждается её подлинность? — Вальтарион приподнял бровь, принимая камень из рук дочери, и лишь затем протянул его дальше. — Эирель, взгляни. Что ты скажешь?       Юный эльф уже шагнул следом за старшими братьями — разговоры об украшениях редко задерживали его внимание, в отличие от сегодняшних гостей. Но пришлось остановиться.       Намёк отца был ясен: не просто посмотреть на камень на тонкой серебристой нити, а разглядеть плетение магических струн. И всё же Эирель прежде отметил другое — едва заметное движение в глубине глаз торговца. Будущий таресс взял камень и поднял его навстречу свету. В лучах стеклянного сада тот тихо заискрился — прозрачный, как капля слезы. Магия текла сквозь него ровно и спокойно, словно его никогда не носили. Ни образа, ни даже слабого эха прежнего владельца не ощущалось.       Вальтарион в это время смотрел на Шанриза. Пауза была нужна ему для того же, что заинтересовало Эиреля. И дело было не в уверенности торговца — в его взгляде чувствовалась недосказанность.       — Как в легендах: камень, что принимает любого хозяина и так же легко о нём забывает, — сказал Эирель, возвращая «Слезу» в ладонь торговца с ленивым равнодушием. — Магия древняя, очень объёмная и чистая.       Эирель догнал братьев в тот момент, когда саэроны открыли парадные двери сада, пропуская первых гостей. Шум голосов постепенно наполнил зал: шелестели одежды, тихо позвякивали бокалы, кто-то уже склонялся над столиками с редкостями под стеклянными колпаками, обмениваясь негромкими замечаниями. Кто-то задерживался у древнего кинжала, чья сталь тускло блестела, кто-то всматривался в ветхий манускрипт, бережно разложенный на бархатной подушке. Слуги зажигали дополнительные светильники; теперь свет тянулся к столикам с экспонатами, оставляя лица в полутени.       Среди пёстрых шелков взгляд сам зацепился за знакомый силуэт дяди. Арфилан выделялся сразу — ростом, разворотом плеч, взглядом, в котором годы пограничных войн оставили холодную сдержанность. Он двигался спокойно, приветствуя гостей. И одежда его была почти суровой в своей простоте: тёмная плотная ткань, строгие ремни на поясе.       Лишь одна вещь нарушала эту строгость: на поясе висела небольшая подвеска — два овальных чёрных опала в тонкой оправе. Камни почти сливались с тканью одежды, и только когда свет падал под нужным углом, в их глубине вспыхивала тихая радужная искра.       Эирель знал — Ай`Арнаэль опалы не носили.       Три брата переглянулись, и Таэлирон процедил:       — Наш доблестный дядя Арфилан завёл себе игрушку. Чужой дом, чужая девица. Как мальчишка.       — Слухи? — Аэлирон наклонил голову в сторону брата, ожидая продолжения.       — Взгляни на пояс. — Таэлирон указал на дядю лишь движением глаз. — Эрелин уже высказала недовольство. Можно считать, что заметили все.       — А что же отец? — Эирель, стоявший чуть сбоку, сделал шаг ближе к братьям; во взгляде заиграл озорной огонёк.       — Любовницы отца не волнуют, дядя всегда позволял себе больше, чем принято. — Аэлирон продолжал ненавязчиво изучать присутствующих с вежливой улыбкой.       — Намекнуть бы… Но как?       — Глупо выставлять такие вещи на всеобщее обозрение, — в уголках глаз Таэлирона мелькнула усмешка, — они имеют привычку исчезать в толпе. А к утру… могут вернуться.       Сердце Эиреля забилось в предвкушении: опасно, безрассудно. Но азарт уже жёг изнутри.       — Я сделаю.       — Вот и славно. — Таэлирон склонил голову чуть вбок, наблюдая за младшим. — Сыграй.       Аэлирон, явно недовольный, медленно провёл рукой по подбородку, но не возразил.       — Игры играми, Эирель. Промах сейчас недопустим, — произнёс он, глядя прямо в глаза младшему.       Эирель чувствовал, как внутри распирает и снова горят ладони. Вызов был принят. Теперь это не просто шалость — это проверка.       Он не сразу двинулся к дяде — задержался у одного из столиков, где Шанриз негромко общался с гостями, демонстрируя резную шкатулку. Взгляд сам останавливался на лице торговца: невозмутимость, с которой тот держал паузу, точность жестов, с какой лёгкостью он направлял внимание окружающих. Эиреля это одновременно раздражало и притягивало.       «Не сейчас», — одёрнул он себя.       Арфилан стоял в нескольких шагах, в кругу, спокойно ведя беседу. Подвеска едва заметно качалась у бедра. Подойти оказалось проще: присутствующие невольно прикрывали юного эльфа, желая рассмотреть следующий экспонат. Разговоры за спиной сомкнулись, отрезая от зала. Остались только спина дяди и мягкий блеск камней. Мир сузился.       Пальцы нашли цель сразу. Застёжка — тонкая работа, не рассчитанная на грубость — поддалась мягкому нажиму. На мгновение показалось, что Арфилан обернётся, но тот лишь повёл плечом. Подвеска сдвинулась и скользнула в ладонь, показавшись слишком холодной и тяжёлой для такой небольшой вещицы.       Шёпот Таэлирона у самого плеча полоснул раньше боли:       — Слишком заметно.       Внезапно стебель розы обжёг запястье, оставив кровавые царапины. Подвес выскользнул. Звук удара камешков о пол показался оглушительным. Дядя резко обернулся.       Эирель застыл, не понимая, в какой момент всё пошло прахом. Сердце подпрыгнуло, лицо горело, и казалось, весь зал смотрит только на нерадивого воришку. Но в тот же миг рядом оказался Аэлирон. Спокойно подняв чужой подарок, протянул Арфилану с таким видом, будто именно тот виноват в небрежности.       — Вас подводит вкус… к изящным предметам. — Аэлирон удерживал внимание Арфилана, отсекая даже попытку парировать. — Они имеют свойство ускользать в самый неподходящий момент.       Дядя убрал в карман опалы, кивнул в ответ и продолжил прерванную беседу как ни в чём не бывало. Один тяжёлый вдох — и Эирель снова оказался в пустоте, лишь скребущее внутри чувство не давало сделать шаг прочь. Все рядом стоящие, последовав примеру Арфилана, отвернулись.       В гуле голосов Эирель различил шуршание льняных платьев сестры. Эрелин мягко коснулась его локтя и утянула на дальнюю дорожку, в полумрак раскидистых кустов, где пульсирующий свет факелов уже не мешал взгляду.       — Эирель, — её голос был ровным, но сейчас в нём чувствовался холод каменного храма, — ты что творишь? Для тебя это — шалость?       Эирель замялся на мгновение, дыхание сбилось, в ушах начинало гудеть. Он сделал над собой усилие, поднял взгляд и чуть упрямо усмехнулся:       — Я знаю. Но разве не в этом суть? Рискнуть там, где могу только я? Аэлирон прикрыл. Значит, я не так уж ошибся.       Её глаза блеснули в тени, и он почувствовал, как щёки вновь вспыхнули. Близость сестры, строгая осанка, этот гордый образ святой давили нестерпимо сильно.       — Ты словно не понимаешь, что значит имя Ай’Арнаэль, — тихо сказала она. — Не стоит рисковать ради прихоти братьев.       — Я научусь, — выдохнул он горячо. — Ты сама увидишь.       Он не хотел говорить с сестрой дерзко, и вышло отчаянно и почти по-детски, словно попытка доказать, что достоин сидеть за одним столом с теми, кем восхищается.       Эрелин чуть задержала на нём взгляд, в котором мелькнуло и раздражение, и странное тепло. Но ничего больше не добавила — вернулась к свету и аукциону. А Эирель остался в тени, с разодранной рукой, колотящимся сердцем и путающимися мыслями в голове. Но внутри что-то подсказало — сейчас нужно снова надеть любимую маску золотого ребёнка Ай’Арнаэль.       Уже глубоко в ночи, когда уснуть так и не удалось, а царапины саднили от одного воспоминания, Эирель вернулся под стеклянный купол зимнего сада. Но в одиночестве подумать не получилось. Гуэльт сидел на массивном валуне под деревом с широкими листьями. Один глаз был прикрыт, второй медленно обводил пространство. Эиреля окатило холодом по спине, когда взгляд прошёлся по нему.       Струны магии дрожали — и воздух наполнялся эхом прошедшего вечера. Образы вставали один за другим. Эирелю было достаточно подхватить ритм, и он увидел то, на что так сосредоточенно смотрел учитель: Шанриз в моменте, когда Эрелин только заметила «Слезу».       — Ты меня разочаровал сегодня.       Эирель молчал. Желваки на скулах окаменели, а во рту стало горько: он сам не давал себе права на оправдания. Так и замер в нескольких шагах от учителя, наблюдая, как образы послушно сменяются один за другим.       — Ты сделал безупречно всё, кроме самой важной детали.       Вот подвеска, одно движение — и она уже в его руке. А позади, всего в нескольких шагах, Таэлирон с той самой открытой, почти ленивой хищной улыбкой; не глядя, сорвал розу с куста и оказался за плечом его — Эиреля. Случайностью это не было.       Дальше смотреть было тяжело, дыхание рвало лёгкие, челюсть уже болела. Хотелось оборвать, выйти из чужого взгляда, оставить всё там, где ошибка уже случилась и не требовала повторения.       Эирель удержался, мысленно кляня себя. Но урок был усвоен: он доверял братьям слишком слепо.