1 глава «Яд обошел стороной?»

      Зимний лес дышал холодом и безмолвием. Казалось, сама природа замерла в ожидании чуда, укутав свои владения в белоснежный саван. Деревья, стройные и могучие, стояли, как заколдованные стражи, покрытые сверкающим инеем. Их ветви, тонкие и изящные, превратились в хрустальные узоры, трепещущие на малейшем дуновении морозного ветра. Под ногами юноша чувствовал, как уныло скрипит снег, словно вздыхая под тяжестью невидимых шагов. Каждый шаг казался вечностью в этой тишине, где даже шепот ветра звучал как ропот древнего духа. Этот лес был не просто скоплением деревьев, а живым организмом, застывшим в моменте вечности. Он внушал трепет и восхищение, заставлял остановиться, вслушаться в молчание и почувствовать себя частью чего-то большого и непостижимого. В его зимнем великолепии таилась своя, особая, хрупкая красота, способная очаровать и навеки пленить душу.       Суровое время года покарало многих чужеземцев, принеся им неминуемую гибель в объятьях холода и ледяной мглы. Острые лезвия на первый взгляд пушистых снежинок, падающих легким танцем на огромные сугробы, резали обветренные щеки молодого парня. Он скитался по смертельной окрестности, ища в ней конец своей никчемной жизни. Странник не мог оторвать взгляда от жуткой красоты мороза, желая лишь покончить со всей фальшью раз и навсегда.       Но вновь его взгляд остановился на чём-то необыкновенном.       На нетронутой глади снега чужеземец заметил крошечные, изящные следы — свидетельство тайной жизни, которая продолжала теплиться под покровом зимы. Сияние необыкновенно красивых глаз юноши разливалось по округе, подобно северному сиянию. Лесные обитатели из своих тайных укрытий лишь украдкой наблюдали за столь дивным зрелищем. Казалось, даже хищники затаили дыхание, преклоняясь перед этим прекрасным явлением, считая нового узника ледяных объятий леса божественным гостем, неприкосновенным и достойным почтения. Этому ещё больше подтверждало одно обстоятельство: его светлые, почти платиновые волосы. Мальчик был так юн, но уже вылитый красавец, от одного вида которого животные приходили в восторг.       И неужели столь уникальное человеческое дитя желало обрести покой в объятьях смерти? И выбрало для этого столь прекрасное, но одновременно ледяное до мозга костей место.       Свидетельством того, что паренёк добрел сюда, дабы познать конец жизни, было довольно лёгкое кимоно и плащ, накинутый на его хрупкие плечи. Светлые волосы были урезаны до плеч неровным срезом, а непослушная чёлка едва доходила до уровня густых тёмных бровей, пока по сторонам торчали светлые локоны. На них то и дело падали пушистые снежинки, которые, будто заменив свои лезвия на мягкие кисточки, укутывали шевелюру ребёнка снежным одеялом. Тот и не возражал, не чувствовал ничего: ни боли, ни холода, кроме желания исчезнуть в никуда и обратиться в ничто, быть стёртым с лица земли — было как никогда желанным. Видеть, как собственные родители убивают друг друга, было невыносимо дотошно, а подлизывающие культисты своим лицемерием только усугубили пустоту его души. Родился без эмоций и умрёт таким же.       Мир породил чудовище, прекрасное до невозможности, но пустое изнутри, словно живая кукла. Игрушка для жадных людей, коими и были его родители. На первый взгляд — добрые основатели, которые помогут найти покой любой согрешившей душе, но на деле высосут из бедолаги всё и, если понадобится, доведут до гроба, чтобы культист не засиделся на временном месте. Замены всегда находились, а быть продолжением этого безобразия молодое, юношеское сердце не желало.       Юнец, погруженный в свои раздумья, ненароком споткнулся о скрытую в сугробах кору. Колено разбито, маленькие ладошки стерты до крови, а обжигающий холодный снег больно жжет бледную кожу. Едва ли он скривился бы от боли, но слезы лить юный Доума перестал давным-давно. Если болит тело, но душа не страдает, значит, ничего страшного, и пора ступать крохотными шажками вперед. Не останавливаться, пока его не поглотит суровый мороз этого места.       Или же слухи оказались ложными? И здесь, на самом деле, он обретет нечто иное? Подобные наивные мысли вызвали лишь усмешку собственной глупости, нельзя быть таким мечтательным. Его судьба уже была предначертана — только смерть без счастливого конца. Только это ждет молодого беглеца. Возможно, именно в следующей жизни ему дадут шанс по-настоящему чувствовать. Искренне радоваться новым свершениям, горевать по утрате родных и проливать слезы отчаяния. Стать живым, во всех смыслах. Вот о чем он на самом деле мечтал, без игры, без фальши, только настоящее.              Иногда Доуме казалось, что чувства наконец-то стали ему подвластны, когда тело начинало невольно извиваться, а сердце подпрыгивать, но это была лишь жестокая обманка. Собственный организм вводил его в заблуждение, от чего юнец еще сильнее желал истребить себя. Это было издевательством. Кем же он был на самом деле?              Взгляд сказочных глаз вскоре устремился вперед, и сквозь огромные, засыпанные снегом деревья он заметил мимолетное фиолетовое сияние. Настолько прекрасное, что впервые в жизни сердце затрепетало. Был ли это искренний восторг или очередная обманка собственного тела? Он уже ни в чем не был уверен, но любопытство, присущее каждому ребенку, одолело его. Пройдя несколько метров, Доума, спрятавшийся за деревьями, заметил нечто необыкновенное: существо, похожее на человека, но одновременно и нет. Чудное порождение природы? Бабочка-человек? Тело человека, а взгляд — словно у голодного хищника, способного поглотить его в мгновение ока. Вокруг необыкновенного создания порхали фиолетовые бабочки, рассыпая яркую пыльцу по округе, словно помечая территорию — именно то сияние, которое он увидел ранее. Тело невольно потянулось к страшному существу, словно к магниту, влекущему его к себе.       Такое же чудовище, как и он сам?       Голос разума подсказывал юнцу оставаться незамеченным. Лишь богам было ведомо, насколько соблазнительной для глаза может быть смертельная красота, особенно когда не знаешь, что за невиданное создание стоит перед тобой в нескольких десятках шагов. Из-за этого он едва мог разглядеть неполные надписи в темно-фиолетовых глазах огромной бабочки-монстра. Та, прекратив взмахивать своими неземной красоты крыльями, опустилась на землю босыми ногами, которые, казалось, нисколько не ощущали холода. В это же время юнец содрогался от стужи, с трудом вдыхая обжигающий воздух, но оторвать взгляд от красоты фиолетового сияния столь прекрасного существа Доума был бессилен.       Он не мог объяснить, что именно творилось с его телом: сердце, казалось, выпрыгивало из груди, а душа ликовала. На лице расцветала улыбка. Это люди называют искренней радостью? Неужели прекрасная бабочка сумела исцелить его? Дать надежду на полноценную жизнь, хотя он пришел в это суровое, холодное место, чтобы распрощаться с жизнью. А теперь? Все так легко изменилось.       Тело юнца застыло неподвижно, пока щеки горели от холода. Разум был поглощен, а глаза радовались великолепию, раскинувшемуся прямо перед ним. Доума забылся в красоте и не заметил, что давно любовался не огромной бабочкой, а ее приспешниками. Те разносили не прекрасную фиолетовую пыльцу, а яд.       — Ну здравствуй, чужеземец, и умри же, — послышался равнодушный шепот. Едва юнец почувствовал обжигающее ухо дыхание, как потерял сознание. Все произошло так быстро, что не было времени сопротивляться. Хотя, хотел ли Доума дать отпор и противиться неизбежности? Ведь он пришел познать свой конец.       Так чудовище, порожденное грешниками, познало свой столь долгожданный конец.

      ***

      Жизнь подобна растениям: она расцветает, когда наступает благоприятное время года. Весна, согревающая людские сердца красотой природы, дарит надежду на лучшее. В то время как юные девы гадали на своих суженых, напевая мелодичные песни тонкими голосами и отрывая лепесток за лепестком цветка со словами: «Любит, не любит», мужские сердца испытывали иной трепет перед сменой сезонов. Время для них текло совсем иначе: не было страха что-то не успеть, не было желания доказывать что-то кому-то, чтобы тебя заметили.       Когда ты один из сильнейших мечников в Корпусе Истребителей, желание быть замеченным само по себе угасает. Как еще можно быть заметнее, чем ты есть? Скорее наоборот, хочется, чтобы тебя оставили в покое и дали долгожданные тишину и покой уставшему после тяжелого боя воину. Таким воином и был юный темноволосый охотник, Сояма Хакуджи. После тяжелой схватки с одной из Высших Лун он лишился правой руки и теперь лишь желал, чтобы от него отстали с никому не нужной жалостью. Но, как бы ему ни хотелось уединения, нашелся товарищ, который возомнил себя обязанным поддержать друга, несмотря на огромную потерю. Как бы Хакуджи ни ворчал, юный красавец, Хашира Снега, не отступал от своей затеи — дать понять, что жизнь после потери руки не окончена. Все его попытки отправить навязчивого блондина прочь, даже с помощью грубых оскорблений, были тщетны. Этот парень был чрезмерно уперт.       Сояма не желал принимать жалость, особенно когда дома его ждала любимая супруга, которая не должна была узнать о присутствии этого незваного «друга».       — Не стоит так переживать, товарищ мой. Все образуется, я ведь рядом, — добродушно и мягко произнес высокий мужчина, положив огромную ладонь на плечо своего верного товарища. Сояма, потерявший руку, тренировался держать оружие в непривычном положении, адаптируя приемы под новые углы и цели, пока блондин наглым образом отвлекал его.       — Может, наконец, отвалишь от меня?! Зачем пришел? Дел своих нет, что ли? — В ответ на крик безрукого охотника, вороны, разбуженные шумом, испуганно вспорхнули, привлекая ненужное внимание прохожих. — Чего не угомонишься, Доума?       — Хватит ранить меня грубыми словами, — искренне и с невероятно невинным выражением лица произнес охотник с необыкновенной красоты глазами, которые так и блестели в ярких солнечных лучах весеннего солнца. — Лучше, дорогой товарищ, прими мои намерения поддержать тебя и помочь как можно скорее встать на ноги! — Его слова и сияющий вид лишь больше надоедали Сояме, который не любил суету в своем доме, особенно когда рядом были такие непонятные люди, близкие к его родным.       Для Хакуджи блондины всегда были подозрительными типами, особенно столь разговорчивые. К тому же, этот наглец посмел заговорить с его женой, которая была этим красавцем очарована и сама просила пригласить его в гости. Разве ревность мужа неоправданна была? Коюки просто слишком наивна и не понимает, что нельзя доверять кому попало, особенно новому Хашира Снега, который получил свой ранг, не пройдя финальный отбор и полугода. Чудаковатый, обаятельный, красивый, сильный, не по годам развитый гений? Хоть они и были ровесниками, Сояма прошел финальный отбор гораздо раньше, но стал Хашира лишь по истечении трех лет пребывания в Корпусе Истребителей. Разве это не обидно? А тут еще эта вечно улыбающаяся личность сводила его с ума. Дотошные речи к любимой женушке стали последней каплей. Терпение не было его сильной стороной, по крайней мере, когда речь шла о чужом мужчине на его территории.              К тому же, вокруг Доумы ходили слухи, что он — дитя демонов, рожденное человеком. Такого непонятно кого точно не следовало подпускать к драгоценной Коюки. Но сказать напрямую, чтобы та остерегалась Хашира Снега, раненный воин не решался, дабы не напугать жену. Меньше всего ему хотелось ранить душевное благополучие дорогой сердцу женщины. А защитить ее от этого нахала он всегда успеет.       Сделав пару яростных взмахов клинком, Сояма направил его прямо на своего товарища, безмолвно бросая вызов. На него блондин ответил хитрой ухмылкой и, не говоря ни слова, принял его, взмахнув своим белым мечом. Окружение окунулось в холод его сурового дыхания снега. Доума внимательно разглядывал противника, оценивая силу и нерушимую стойкость даже с одной рукой, несмотря на то, что Сояма умудрялся пропускать удары и наносить порезы на обветренных щеках блондина. Впрочем, это едва ли можно было назвать болью. Так начиналось нечто большее. Со стороны их бой походил на сражение насмерть за прекрасную даму, но на деле это была тренировка двух Хашира, которые слегка нарушили правила корпуса и взяли вместо боккенов настоящие клинки.       Но да ладно. Зато Сояма отпустит пар и наконец надерет задницу этому без конца болтающему слюнтяю.       — Сояма-доно, у тебя хватка просто великолепна! Даже с одной рукой, — произнес Доума, нанося новый удар, который был легко отбит. Хашира Снега, чтобы отвлечь нападавшего, завел болтовню, пытаясь сбить его с равновесия, но тот хорошо держал концентрацию. — Ох, вижу, ты не настроен на разговор! А я слышал, что с демонами ты охотнее болтаешь, в чем же я провинился? — Улыбка блондина стала последней каплей, прежде чем Хакуджи использовал более сильный прием и сбил противника с ног.       — Болтать тебе не следует, ты даже калеке проигрываешь, Доума, — произнес полосатый с чувством гордости за себя, думая, что выиграл. Но тут же получил рукоятью катаны по шее со спины. — Вот черт! Бьешь как крыса?! — вскрикнул он, словно ужаленный, схватившись за больное место целой рукой и присев на землю, склонив голову, чтобы постараться не издать крик боли.       — Сояма-доно, радоваться раньше времени не стоит. Плохая привычка приносит столько боли, — спокойный тон мягкого голоса был до омерзения дотошен. Хакуджи же не желал продолжать разговор и молча встал, чтобы уйти в дом, упасть в женские объятья и дать душе отдохнуть, а телу расслабиться. — Не скучай без меня тут! Я обязательно еще навещу тебя, дорогой друг! — с этими словами Доума, пытаясь скрыть растерянность из-за молчаливого ухода товарища, ушел.       Неужели он так сильно ранил Сояму, что тот не заслужил и пары слов на прощание? Ради приличия, Хашира Снега решил в следующий раз принести оджами и сыграть в отедама. Тогда раненный товарищ точно не станет гневаться, ведь блондин изо всех сил пытался с ним наладить отношения, хоть со стороны это и выглядело странно. Господин Убуяшики настоял, чтобы Доума попытался поднять дух коллеги, который не особо ладил с другими, лишь молча выполняя свои обязанности, не подпуская к себе близко никого, кроме родственников. Сплочение всех высокоранговых истребителей было важным, а отстраненные от других личности не очень-то и жаловались. Трудно было посылать такого воина с напарником на миссию, как раз из-за нежелания пойти на сложное задание с высшей луной Сояма и понес огромную утрату в виде отрубленной руки до локтя. И кому такой Хашира оказался бы нужен. Обычно таких лишают звания и отправляют в отставку, но тот изо всех сил отказывается и готовится сражаться до посинения, пока не сотрет всех чудовищ с лица земли, чтобы защитить семью.       Доума сам не особо желал раздражать Хакуджи, да и фальшивая улыбка его самого доводила до тошноты, но ради дорогого главы пришлось еще немного побыть фальшивым, вспомнив далекое прошлое.       Казалось, что после той судьбоносной встречи он познал то, чего желал, и переродился. Лукавство и прищуренный взгляд стали его спутниками до сих пор. Лучше бы он помер в том лесу и перенёсся в другое время, где все живут честно, но это, как бы ни хотелось, невозможно. Пришлось смириться, хотя было одно «но»: юный Доума сумел почувствовать, хоть и на мгновение, счастье и восхищение. Любой другой человек на его месте, увидев демона, испытал бы страх, что ещё больше подтверждало его странность. Разве такой недостоин истребления? Или так считал только он сам? Дорогой глава, при наречении нового Хашира Снега, произнес подбадривающую речь, говоря, что блондин сумеет найти то, что ищет.       Но что он искал?       Ту демоницу или же мимолётные чувства, благодаря которым тот смог бы стать по-настоящему живым?       Сейчас всё, что он мог делать, — это улыбаться людям, чтобы не пугать своим равнодушным лицом. Хоть оно и было олицетворением самой красоты, в пустых глазах, если кто-то в них внимательно заглядывал, читалось полное холодность. Зачем этот истребитель охотится на демонов? Ради спасения людских жизней? Точно нет. Так ради чего? Или, правильнее выражаясь, ради кого? Он искал ту бабочку-монстра. Прошло уже пятнадцать лет, но мужчина всё не мог вспомнить, как же он сумел выжить. После потери сознания блондин попал в дом лесоруба, бывшего истребителя, который не отвечал на интересующие вопросы о том дне и таинственном спасении из лап смерти, лишь отнекивался и притворялся, что не понимает, о чём идёт речь. Бывший истребитель лишь обучил Доуму своему искусству дыхания снега, надеясь, что кто-то продолжит его дело и будет охранять зимний лес вместо него. Ведь именно зимний лес решал кому достанется роль ее охранника. Однако тот даже не подозревал, что блондину до этого леса, да и до самого Корпуса, собственно, не было никакого дела и не будет никогда.       Он искал её, чтобы именно бабочка-убийца сумела подарить ему долгожданную смерть, будучи живым человеком, а не бесчувственным чудовищем.       Покинув территорию Хакуджи, он отправился на новое задание, на которое указал личный белый ворон уз. Казалось, что настало время для очередной резни чудовищ, но ему было всё равно. Умрут люди или демоны — разницы не было. Лишь вера господина в его исцеление каким-то образом толкала вперёд и не давала сбавить обороты, сдавшись на полпути. Идти вперёд, несмотря ни на что, пусть и без чёткой цели.       Добравшись до леса, он ненароком взглянул на себя в довольно заросшем болоте, оценивая кое-как состояние лица, особенно царапину на правой щеке от дорогого Соямы. Блондин и не злился; его не волновала сохранность красоты, как будто это главное в жизни. Будь он девицей, то точно взвыл бы от несправедливости судьбы-злодейки, что послала безрукого Хашира оставить тонкий шрам на столь безупречном лице. Может, это будет началом чего-то нового? Новые раны были отметинами на теле мечника, доказывая его принадлежность к людской расе. Он человек, которому свойственно получать увечья и чувствовать боль. Странно, но тяжёлые раны на теле приносили удовольствие Доуме, хоть это и казалось ненормальным. Однако в его случае это было помощью не сойти с ума окончательно. Хоть что-то он должен был чувствовать, если эмоции были недосягаемой вершиной айсберга.       В отражении представало крепкое телосложение довольно высокого мужчины. Форма истребителя, каким был Хашира Снега, подчеркивала грудные мышцы и широкие плечи, и лишь свободные охотничьи штаны не сковывали крупные бедренные мышцы длинных ног. Благодаря силе ног, Доума двигался не просто быстро, но и бесшумно, словно снежинка, падающая на землю легким танцем. Его разноцветные, очаровательные глаза, как и прежде, сияли всеми оттенками радуги, околдовывая наивных дам своей красотой. А светлые локоны лишь подчеркивали уникальность его внешности. Неуклюжая стрижка, сделанная в юности, давно отросла и стала незаметной, однако мужчина так и не стал отращивать волосы, лишь каждые пару месяцев подравнивал кончики, чтобы они не достигали длины ниже плеч.       На поясе висел острый клинок — верное орудие для убийства демонов, которым пользовался Доума. Впрочем, он также освоил приемы с использованием золотых вееров, подаренных старым кузнецом, которого тот когда-то спас от очередного демона. Хотя знание подобных техник не пригодилось за долгие годы службы в корпусе, оно не стало лишним умением. Веера позволили Доуме разглядеть некоторые недочеты, которые были незаметны при использовании катаны, что сделало его дыхание снега более точным, без лишних движений. Мужчина недоумевает, почему мечники ранее не догадались использовать вееры как орудие для убийства демонов. Это мастерство тем более пригодилось бы девушкам, но блондин не спешил делиться информацией о новых способах стать сильнее и эффективнее в бою. Если никому не надо, то и не стоит лишнего толковать за зря. Доума не думал напрягаться без приказа господина о разглашении данного умения.       Выпрямив спину и устремив взор на растоптанную тропу, Доума продолжил свой путь. Вокруг него порхали бабочки, разносился аромат полевых цветов, украшавших эту, казалось бы, пустую местность, лишенную разнообразия деревьев и кустарников. Именно поэтому поселение было вынуждено покинуть это место — земля не давала богатого урожая, а дичь вовсе покинуло это место. Многие поговаривали о проклятиях и духах, но охотник на демонов точно знал, какая тварь здесь таилась. Судя по бабочкам с фиолетовой пыльцой, юный Хашира Снега был близок к цели, которую преследовал десятилетиями.       Но почему любительница холода вдруг решила переместиться в более теплые края? Когда господин на собрании Хашира поведал о демоне, из-за которого веками гибли сильнейшие мечники, всех охватил страх. Однако самого Доуму охватило странное ощущение, покалывание в груди, словно он понимал, о ком шла речь. Догадка подтверждалась новыми фактами: этот демон убивал несчастных каким-то ядом, который не являлся магией крови, присущей всем о’ни. Никто после встречи с этим «монстром-бабочкой» не возвращался живым — погибали абсолютно все.       Почему же он не погиб тогда от ее рук? Учитель спас? Столько вопросов и так мало ответов, но именно это существо могло дать ответы и помочь обрести вечный покой. Именно в это верит Доума.       Бабочки, лишенные своего хозяина, не нападают на смертных, лишь набирают запасы пыльцы из цветов. Разноцветные глаза с равнодушием изучали принцип действия столь удивительных существ природы. Неужели они были помощниками монстра? С точки зрения магии крови, они являлись таковыми, но вели себя при этом как настоящие создания природы, наполняя мир красотой и поддерживая круговорот жизни.       Невольно рука мужчины потянулась к бабочкам, словно желая вновь обрести то мимолетное чувство счастья, что испытал пятнадцать лет назад. Но те, потревоженные, тут же отлетали на цветочные поля, улетая все дальше. Доума не придал этому особого значения. Возможно, он ошибся, спутав магию крови того демона с обыкновенными бабочками. Или же нет? Вопросы лишь множились. А вдруг этого монстра-бабочки вовсе не существовало? Тогда почему господин упоминал о похожем демоне? Значит, то, что произошло в том зимнем лесу, не было галлюцинацией. Могло ли быть так, что демон выбрал его ради достижения некой цели или для эксперимента? Вспоминая облик этого прекрасного чудовища, Хашира не мог собрать его целиком. В голове всплывали образы славных крыльев, хищных глаз с неразборчивыми символами, но целостного образа не возникало.       Все это было странно и непонятно.       На белом поясе мечник инстинктивно нащупал свой клинок — то самое орудие, что было для Доумы силой. Вспоминая тренировки, он не мог понять, зачем ими занимался. Ведь стать кем-то значимым не было его целью. Единственное, что его манило, — это та самая девушка-бабочка, перевернувшая его жизнь с ног наголову. Дала ли она ему шанс или обрекла на вечные страдания? В этом заключалась ее истинная цель по отношению к нему? Тогда почему именно он был выбран? Или она хотела дать избранному шанс стать сильнее и лишить ее головы? Была ли вероятность, что демон тоже жаждал покинуть этот мир, как и он пятнадцать лет назад? По крайней мере, Доума пытался предположить, что это могло быть причиной его чудного спасения. Иначе эти мысли лишь причиняли головную боль.       Путь мечника оборвался, когда Доума оказался в заброшенной деревне, где не было ни души. Осмотрев разваливающиеся дома, мужчина лишь убедился в этом. Деревня, как и лес, были опустошены давным-давно, о чем оповестил ворон. Никаких прекрасных цветов, никаких порхающих бабочек. Откуда здесь мог взяться демон?       — Стоит дождаться ночи, — произнес мечник вслух, почти шепотом, чтобы не привлечь внимания неизвестности. Он был осторожен и не мог быть уверен, что в огромном лесу был один.       Уловив острым слухом журчание реки, блондин тут же отправился к ней, чтобы умыть лицо и подготовиться к предстоящей ночи, которая неизвестно как закончится и кого он повстречает на своем пути. Хашира провел рукой по кристально-прозрачной воде, таящей соблазн своей красотой. Но времени любоваться природой у Доумы не было. Зачерпнув воды ладонями, он незамедлительно окатил ею лицо, глубоко вздохнув от ледяного холода. Вода была освежающей, несмотря на теплую погоду и яркое солнце, проглядывающее сквозь белые облака.       — Кар! Кар! — ворон, присев на плечо хозяина, привлек к себе внимание. — Прохлаждаешься?! — ядовито добавил тот.       — Кинго, ты в последнее время сам не свой, — устало выдохнул мужчина, заметив странное поведение пернатого друга, который пару часов назад был куда более прилежным. — Может, скучаешь? Надоели мои миссии? — грустно добавил он, предполагая, что верный птах заскучал.              — Не прав ты! — опроверг ворон. — В поместье Соямы-доно была чудесная особа, сердце которой я почти завоевал! А тебя, из-за твоего длинного языка, хозяин дома невзлюбил, вот нам и пришлось уйти так скоро!       — Это прозвучало довольно грубо, — прикинулся обиженным Доума, но ворон лишь сильнее вцепился в плечо хозяина, вонзив острые когти в кожу.       — В отличие от тебя, я думаю о продолжении своего благородного рода! А ты и дальше в мальчишках ходи! — ещё пуще прежнего разошёлся белый ворон, игнорируя презрительный взгляд мечника.       — Кого-то бы на суп пустить, — равнодушно промолвил Доума мягким голосом, направляясь к деревне.       — Тебе бы жениться, как Сояма-доно! Видал, какая милая и красивая жена у него? Коюки-сан — само совершенство! — воздыхал ворон, вспоминая добрый взгляд жены раненого Хашира.       — Замолкни уже, от важных мыслей отвлекаешь. Мне до любовных похождений Соямы-доно нет никакого дела, — сказал Хашира Снега, не желая продолжать болтовню с глупой птицей, неспособной понять, что творилось в голове у хозяина.       Ворон хотел было возразить, но всё же смолк. В конце концов, мужчина прибыл на серьёзное задание, связанное с предполагаемым демоном-бабочкой, которая никого из своих ядовитых крыльев не выпускала. Так что, в некоторой степени, это может быть его последняя ночь в качестве личного ворона Хашира Снега.