Глава 11. Точка кипения

      Их ссора в коридоре седьмого этажа была апогеем, финальным аккордом долгой симфонии взаимного уничтожения. Она собрала такую толпу, что даже призраки с трудом пробивались сквозь неё, чтобы посмотреть на представление.              — Ты — бесполезный ёбаный придаток выродившегося рода, Малфой! — выкрикнула Гермиона, её голос сорвался на визг от чистой, нефильтрованной ярости. — Твоё ёбаное существование — это насмешка над всем, что имеет хоть каплю смысла! Ты так отчаянно цепляешься за своё «благородное происхождение», потому что иначе ты нихуя не стоишь! Пустое место в дорогой мантии! Ты даже толком заклинание сотворить не можешь без помощи папочки!              — А ты — жирное, неуместное пятно на мантии магического мира, Грейнджер! — парировал Драко, его лицо было белым от злости, а глаза горели лихорадочным блеском. — Тебя нужно вывести, как паршивую блоху! Ты думаешь, что несколько заученных заклинаний делают тебя равной мне? Ты нахуй навсегда останешься грязнокровкой, которая воняет гриффиндорским нищебродством и самодовольством!              — О, я воняю? — Гермиона ядовито рассмеялась, её грудь высоко поднялась от гнева. — А от тебя разит страхом, Малфой! Страхом, что кто-то узнает, какой ты никчёмный на самом деле! Что без своего имени ты — просто бледный, трусливый щенок, который прячется за спины своих прихвостней! Твой отец должен был от тебя отречься, когда ты в первый раз обосрался от страха в купе Хогвартс-экспресса!              Вокруг них в коридоре собралась толпа. Студенты застыли, затаив дыхание. Дин Томас и Симус Финниган, замерев, прижались к стене, а Парвати Патил и Лаванда Браун смотрели с одинаковым шоком, забыв про свои сплетни и разговоры о помадах. Даже призраки застыли, их рты были открыты в безмолвном изумлении.              — А знаешь, о чём все за твоей спиной шепчутся? — продолжила Гермиона, её голос стал тише, но от этого лишь ядовитее. — Что ты так и остался тем самым напуганным мальчиком, который плакал в туалете. И все твои уловки — это просто жалкие попытки доказать, что ты чего-то стоишь. Но ты нихуя не стоишь, Малфой. Ты пустое место.              Это стало последней каплей. Словно раскалённый нож, это замечание пронзило всю его защиту.              — ХВАТИТ, БЛЯДЬ! — рёв Драко оглушил весь коридор, эхом отразившись от каменных стен.              Он резко рванулся вперёд и с силой, от которой у Гермионы перехватило дыхание, схватил её за руку. Его пальцы впились в её запястье как стальные клещи.              — Отъебись, ублюдок! — попыталась она вырваться, её глаза полыхали, но он уже тащил её к ближайшей двери, его голос прорвался сквозь зубы низким, хриплым шепотом, который слышала только она:              — Заткнись и двигайся, сука, или протащу волоком.              — Малфой! — крикнул Гарри, делая шаг вперёд.              Но было поздно. Драко пнул дверь ногой, она с грохотом распахнулась, и он втолкнул Гермиону в пустой класс, грубо отшвырнув её от себя. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто сам замок взвыл от ярости.              В коридоре на секунду воцарилась абсолютная тишина, а затем взорвалась оглушительными возгласами и перешёптываниями. Все были в шоке. Никто не ожидал такого — такого чистого, неприкрытого, взрывного накала. Это было страшнее и завораживающее любой дуэли. Затем коридор взорвался оглушительным гамом.              — Вы видели?!              — Он затащил её внутрь!       — Чёрт побери, что он собирается делать?!              — БЫСТРО! ДЕЛАЕМ СТАВКИ! КТО ВЫЙДЕТ ПЕРВЫМ?!              — СТАВКИ НА ТО, ЧТО ОНА ВЫБЬЕТ ДВЕРЬ ЗАКЛИНАНИЕМ!              — СТАВКИ НА ТО, ЧТО ОНИ ВЫЙДУТ ОБА В КРОВИ!              Звон галлеонов и дымящиеся котлы заполнили коридор. Забини, не в силах сдержать улыбку, объявил:              — Принимаем ставки на исход приватной конфронтации! Все категории! Коэффициенты зашкаливают!              А внутри, в пыльном классе, залитом косыми лучами заходящего солнца, мир сузился до размеров комнаты, до двух тел, до одного яростного порыва.              Не было нежностей. Не было поцелуев. Было столкновение. Драко прижал Гермиону к краю учительского стола, так что старые фолианты с грохотом полетели на пол. Его губы обрушились на её, но это не был поцелуй. Это был укус, захват, наказание. Она ответила ему тем же, впиваясь зубами в его нижнюю губу, пока не почувствовала солоноватый вкус крови.              — Я ненавижу тебя... ненавижу, блядь, каждый твой вздох... — выдохнула она, её ногти с силой впивались в его спину через тонкую ткань рубашки, сминая ткань.              — Заткнись, поганая грязнокровка... — он рычал, его руки грубо рыскали под её юбкой, срывая с неё нижнее бельё. — Ты наслаждаешься каждой секундой этого... Ты вся горишь от этого!              — Презираю... презираю тебя всей душой... — стонала она, но её бёдра сами собой приподнялись навстречу его яростному, требовательному прикосновению.              Он вошёл в неё резко, без предупреждения, причиняя боль, которая тут же растворилась в волне пьянящего, запретного удовольствия. Она вскрикнула — не в протесте, а в признании поражения, и вцепилась ему в волосы, прижимая его лицо к своей шее.              — Это всё ложь... — он хрипел, двигаясь в ней с жестокой, отчаянной силой. — Твоё тело выдаёт тебя с потрохами... Твоя пизда уже такая мокрая… Скажи, что ненавидишь меня... Скажи!              — Ненавижу... — шептала она, её дыхание сбивалось в такт его толчкам. — Я ненавижу тебя, Малфой... ненавижу...              — И я тебя... презираю... — он прошипел ей в ухо, и его слова слились с её тихим, сдавленным стоном.              Это был танец, знакомый до боли. Укусы вместо ласк. Царапины вместо поглаживаний. Шёпот оскорблений вместо слов любви. Каждое движение было продолжением их ссоры, каждое прикосновение — попыткой причинить боль, доказать своё превосходство, стереть друг друга в порошок. Но в этом взаимном унижении была странная, извращённая близость. Только здесь, в этих вспышках ярости, они могли быть по-настоящему честными.              Когда всё закончилось, они рухнули на пол, на груду сброшенной одежды и книг, тяжело дыша. Тела горели, были покрыты ссадинами, укусами и красными полосами от ногтей. Он лежал на ней сверху, девушка отвернула голову в сторону, не в силах встретиться с ним взглядом. Но в тишине, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием, её рука неловко нащупала его. Его пальцы сомкнулись на её ладони с такой силой, что костяшки побелели. Это не было примирение. Это было перемирие, заключённое на окровавленной земле.              За дверью царило безумие. Все прильнули ушами к дереву, пытаясь уловить хоть какой-то звук.              — Я слышал стон!              — Это был крик ярости!              — Ставлю, что он её придушил!              — Нет, это она его прикончила! Я свой выигрыш уже мысленно подсчитываю!              — Тихо! Тихо все! — шикал на всех Забини, приложив ухо к дверному косяку. — Я пытаюсь зафиксировать частоту оскорблений для статистики!              — А я ставлю пять галлеонов, что у неё будут порваны колготки! — взволнованно прошептала откуда-то сбоку Парвати Патил.              — Принимаю! — тут же отозвался Джордж Уизли, из ниоткуда появляясь из-за её спины с дымящимся котлом в руках. — А я даю коэффициент 1.5, что у Малфоя будет расстёгнута ширинка!              Дверь внезапно отворилась. На пороге стояли они.              Вид был впечатляющий. Оба — бледные, помятые, с растрёпанными волосами. Рубашка Драко была порвана в клочья, на шее у него красовался свежий, тёмно-багровый засос. Юбка Гермионы была смята, колготки порваны, один каблук сломан, губа распухла и разбита, а на шее, чуть выше воротника, виднелся такой же отчётливый след от его губ.              Они не смотрели на толпу. Они смотрели только друг на друга. Взгляд был тяжёлым, усталым, полным чего-то такого сложного, что никто из окружающих не смог бы разобрать.              Забини, не теряя ни секунды, провёл черту на своём пергаменте.              — Фиксирую! Исход: ничья с элементами взаимного физического ущерба. Все, ставившие на «заметные следы на теле», получают выигрыш. Особо отмечу исполнение ставки на порванные колготки и расстёгнутую ширинку. Коэффициенты... заоблачные. Поздравляю победителей, особенно мисс Патил.              Гермиона первая отвела взгляд. Она резко дёрнула головой, поправила порванный воротник блузки и, не сказав ни слова, пошла прочь, расталкивая ошеломлённых зрителей. Её ухо уловило сдавленный визг Ли Джордана: «Да они же только что подписали смертный приговор призовому фонду в семьсот галлеонов!»              Драко проводил её взглядом, потом медленно, с видом полнейшего истощения и странного удовлетворения, повернулся и пошёл в противоположную сторону, с грохотом захлопнув за собой первую попавшуюся дверь, которая оказалась дверью в мужской туалет. Из-за двери тут же раздался возмущённый крик профессора Флитвика.              — Мистер Малфой! Мой урок только начался! И почему вы не в мантии?! И... и что это у вас на шее?!              Цирк получил своё самое шокирующее представление. Но никто, даже сами актёры, не понимал, что только что произошло на самом деле. Они просто видели следы битвы. Они не видели переплетённых пальцев и той тишины, что была громче любого крика.