Глава 15. Переломный пункт

      Всё имело свой предел. Даже их бесконечная война. Последние недели были сплошной спиралью из грубого секса, ядовитых ссор и всепоглощающего взаимного разрушения. Но даже в этом аду были свои, пусть и извращённые, правила. Сегодня эти правила были нарушены.              Местом действия стал кабинет Зельеварения. После урока студенты расходились, но ядовитая атмосфера, пропитанная запахом серы и горьких корений, висела в воздухе, как предзнаменование. У стеллажа с редкими ингредиентами, в тени огромной тёмной каменной стены, они сошлись в очередной схватке. Повод был пустяковый — кто-то кого-то толкнул, кто-то кого-то обозвал. Но для них не существовало пустяков.              И она была жестокой. Не страстной, не животной, а именно жестокой. Они сцепились, как два смертельных врага, выясняя, кто кого пересилит. Он прижал её к холодной, шершавой стене, её руки были заломлены за спину, её лицо было искажено гримасой боли и ярости. Прядь её волос прилипла ко лбу, смоченному потом.              — Сдавайся, Грейнджер, — его голос был хриплым от напряжения, его дыхание обжигало её щёку. Он вдавил колено между её ног, не для ласки, а для подчинения, заставляя её выгнуться.              — Никогда, ублюдок! — выплюнула она, пытаясь вырваться, её ногти впились в его мантию. — Я никогда тебе не сдамся! Ты — ничтожество, Малфой! Ты и вся твоя сраная семья!              Она сказала что-то ещё. Очередное оскорбление, очередной выпад. Но он уже не слушал. Что-то в нём щёлкнуло. Терпение, растянутое за все эти недели до тончайшей нити, наконец-то порвалось. Бешенство, копившееся от её постоянного противостояния, от её огня, который он не мог погасить, достиг точки кипения.              Его хватка ослабла на секунду, и он резко развернул её, снова прижав к стене, но теперь лицом к лицу. Его руки, как тиски, сжали её запястья, пришпилив их к холодному камню по бокам от её головы. Его тело, тяжёлое и напряжённое, вдавилось в неё, лишая возможности пошевелиться, смешав запах его дорогого одеколона с её духами и пылью подземелья.              В классе, куда ещё не успели донестись последние слухи, повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь их прерывистым, свистящим дыханием. Забини, собиравший вещи, замер с полуоткрытым ртом. Панси Паркинсон, наблюдавшая за схваткой с ядовитым удовольствием, вдруг побледнела. Даже Гойл и Крэбб перестали жевать свои кексы.       И тогда Драко заговорил. Не кричал. Не шипел. Его голос был низким, ровным и оттого в тысячу раз более опасным. Он говорил сквозь стиснутые зубы, и каждое слово было похоже на удар обухом по голове.              — Ещё одно слово... один звук...              Он придвинул своё лицо так близко, что она видела только его глаза. Серые, холодные, но сейчас пылающие изнутри абсолютно чёрным, безумным огнём. В них не было ни ненависти, ни страсти. Была только голая, неприкрытая решимость.              — Если ты сейчас же не замолчишь, — он сделал паузу, давая ей понять, что это не просто угроза, а констатация факта, его губы почти коснулись её уха, — я поставлю тебя на колени и выебу в твой грязный дерзкий рот на глазах у всей школы. Прямо здесь. На этом полу.              Он не повысил голос. Но эти слова, произнесённые таким тоном, прозвучали громче любого крика и эхом разнеслись по каменным сводам.              — Мне похер, — закончил он, и в этих двух словах была такая ледяная, тотальная уверенность, что у Гермионы по спине пробежал ледяной холод. Это был не Драко, играющий в опасного мальчика. Это было нечто иное.              Это была не игра. Не часть их ритуала. Это был ультиматум. Предел. И он перешёл его первым.              Гермиона замерла. Её губы, уже готовые изрыгнуть новую порцию яда, остались приоткрытыми. Её сердце бешено колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она смотрела в эти глаза и видела — он не блефует. Он действительно это сделает. Он переступит через последнюю грань, через ту самую, что отделяла их личную войну от публичного, окончательного и бесповоротного падения. И ему было всё равно.              И она... испугалась. Не его. Не боли. Не унижения. Она испугалась той пустоты, того абсолютного хаоса, который она увидела в его взгляде. Это был взгляд человека, которому нечего терять. А когда нечего терять, становятся возможны любые безумства.              Ярость, кипевшая в ней секунду назад, иссякла, сменившись леденящим душу осознанием. Игра вышла на новый, опасный уровень, где старые правила больше не работали.              Она... замолчала.              Её тело обмякло в его хватке, сопротивление ушло из её мышц. Она просто стояла, прижатая к стене, и смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых плескалась не ненависть, а шок и растерянность. Впервые за всё время он добился от неё полной, безоговорочной капитуляции.              Он видел это. Видел, как её воля, её огонь, всё, что делало её Гермионой Грейнджер, на мгновение погасло. И в его глазах что-то дрогнуло. Триумф? Нет. Нечто более сложное. Почти разочарование. Как будто он добился цели, но вкус победы оказался пеплом на языке. Её молчание было страшнее её криков.              Он медленно, почти нехотя, разжал её запястья. На её коже остались красные, почти багровые следы от его пальцев. Он не отошёл. Они стояли так несколько секунд — он, всё ещё прижимая её к стене, она — безвольно подчиняясь, впервые за долгое время не находя слов. Воздух искрил от напряжения.              Потом он отступил. Медленно. Его взгляд всё ещё был прикован к ней, но огонь в нём поутих, сменившись усталой пустотой, которую он пытался скрыть под маской привычного высокомерия.              Он развернулся и вышел из класса, не сказав больше ни слова. Не оглянулся. Его шаги гулко отдавались в коридоре.              Гермиона осталась стоять у стены, затем медленно сползла по ней на пол. Она сидела на холодных камнях, обхватив колени руками, и тряслась. Не от страха. От осознания. Оно висело в воздухе, густое и неоспоримое, смешиваясь с запахом зелий.              Что-то сломалось. Что-то изменилось. И ни она, ни он не знали, что будет дальше. Но они оба понимали — обратного пути не было. Их война только что перешла в свою финальную, самую страшную стадию. Стадию, где проиграют оба.              А в углу класса Забини, не сводя глаз с места недавней схватки, медленно, с почтительным ужасом, вывел на своём пергаменте: «Код: Апокалипсис. Ультиматум принят.».