Стена, возведенная одним словом

Тишина в палате больничного крыла была абсолютной, нарушаемой лишь ровным, мерцающим светом свечей да редкими шагами мадам Помфри в соседнем кабинете. Изольда лежала, уставившись в темноту за высоким арочным окном, где редкие звезды тускло мерцали в предрассветном небе. Сон, тяжелый и липкий, как смола, медленно отпускал ее, оставляя после себя не успокоение, а леденящий душу осадок. Она снова была там. В Париже. В столовой их фамильного поместья, где высокие зеркала в позолоченных рамах отражали мягкий свет люстр, а воздух был напоен ароматами дорогого воска, старины и изысканной выпечки. Она сидела за длинным столом из темного дуба, и вкус свежего круассана с миндальным кремом был таким реальным, что она почти чувствовала его сладость на языке. - М-м-м, папа, выпечка просто прекрасна, - услышала она свой собственный, юный голос, полный беззаботной радости. - Я уже стала забывать родную кухню. Ее отец, Оливье Альмарик, сидел во главе стола. Его осанка, как всегда, была безупречной, а лицо, обычно строгое и сосредоточенное, сейчас смягчала легкая улыбка. Он отпил глоток чая из тонкой фарфоровой чашки. - Стоит поблагодарить нашего повара, он как всегда отлично справляется со своей работой. Сделаю это при первом же возможном случае. - Он поставил чашку. - А, кстати, где мама? - Она у мадам Деко, скоро уже должна вернуться, - ответил отец, и в его глазах на мгновение мелькнула тень чего-то... тревожного? Или это ей уже тогда почудилось? Атмосфера за столом была спокойной, почти идиллической. Но затем, словно трещина на идеальной фарфоровой поверхности, в тишину ворвался отдаленный, нарастающий гул. Гул голосов. Беспокойных, злых. Дверь в столовую с грохотом распахнулась, и на пороге возник их дворецкий, Жак. Его лицо, всегда такое невозмутимое, было искажено маской чистого, животного страха. Он тяжело дышал, опираясь о косяк. - Месье... - его голос сорвался. - Там... там целая толпа людей. У них... мадам Альмарик. Они… они не отпускают ее и требуют, чтобы Вы вышли к ним. Ложка, которую Изольда держала в руке, с глухим стуком упала на тарелку. Идиллический миг разбился вдребезги. - Отец, что они хотят от нас? - ее собственный голос прозвучал тонко и испуганно. Оливье Альмарик медленно поднялся. Его лицо стало каменной маской. Он подошел к дочери, и его рука, теплая и твердая, легла ей на голову. - Все будет хорошо, милая. Никуда не выходи сейчас, мы скоро вернуться. Его поцелуй в лоб был быстрым и каким-то прощальным. Затем он развернулся и вышел за Жаком, его темная мантия скрылась в темноте коридора. Дверь закрылась, оставив ее одну в огромной, внезапно ставшей враждебной, комнате. Время потеряло всякий смысл. Оно тянулось, как раскаленная смола. Она сидела, вцепившись в подлокотники стула, прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам. Сначала - приглушенные крики. Потом - какой-то грохот. Затем наступила зловещая тишина, хуже любого шума. Аппетит сменился комом ледяного страха в горле. Она боялась пошевелиться, боялась своим присутствием усугубить и без того ужасную ситуацию. И вот, за окнами грянул оглушительный шум - крики, звон разбитого стекла, дикий, торжествующий рев толпы. Дверь снова распахнулась, и в нее ворвался Жак. Его одежда была в беспорядке, на скуле проступал синяк. -Изольда! Вам нужно бежать отсюда! Сейчас же! Она вскочила, сердце ее колотилось где-то в горле. - Что там происходит? Что случилось с моими родителями? - Нет времени объяснять! - его голос был хриплым от отчаяния. - Вас хотят убить! Убить? Ее? Почему? - Я не могу бросить родителей! - закричала она, цепляясь за последнюю соломинку. - Изольда, мне очень жаль, но они... - он резко оборвал себя, и в его глазах она прочитала страшную, окончательную правду. = Нет! - ее собственный крик прозвучал оглушительно в тишине столовой. Слезы, горячие и соленые, хлынули из глаз. - Только не говорите, что они мертвы! - Пожалуйста, Вам надо бежать. Сейчас дорога каждая секунда. Он схватил ее за руку и почти потащил за собой через лабиринт знакомых, а теперь ставших чужими, коридоров. Они бежали к потайному ходу, скрытому за старым гобеленом с изображением охоты единорогов. Слезы застилали ей глаза, она спотыкалась, но ноги несли ее сами, движимые инстинктом самосохранения, заглушающим душевную боль. Оказавшись на холодной, темной улице, Жак остановился, тяжело дыша. - Изольда, бегите! Я попытаюсь их задержать. - Он указал в сторону темного переулка. - Найдите друзей Ваших родителей или идите к дальним родственникам, но Вам ни в коем случае нельзя здесь оставаться. Она смотрела на него, на этого верного человека, который сейчас жертвовал собой ради нее. Горло сжалось так, что нельзя было вымолвить и слова. - Спасибо, - наконец прошептала она, и в этом шепоте была вся ее благодарность, весь ужас и вся безысходность. - Вы даже не представляете, как много сделали для моей семьи. Он лишь кивнул, его лицо в лунном свете было печальным и решительным. Затем он развернулся и скрылся в темноте, бегом направившись обратно к особняку, навстречу своей судьбе. Изольда осталась одна. Холодный ветер, пахнущий дымом и чужим страхом, обжигал ее лицо. Она побежала, куда глаза глядят, не разбирая дороги. Каждый шорох, каждый скрип ставней заставлял ее вздрагивать и прижиматься к холодным стенам домов. Она бежала, и в ушах у нее стоял нарастающий гул погони. Прошло пятнадцать минут, показавшихся вечностью. Ноги подкашивались от усталости и страха. И в этот момент, споткнувшись о незаметную в темноте ветку, она тяжело рухнула на мостовую. Боль пронзила колено, но это было ничто по сравнению с леденящим душу ужасом, когда из темноты вышли фигуры. Их было семеро. Мужчины с ожесточенными, искаженными ненавистью лицами. Они окружили ее, отрезав все пути к отступлению. - Эй, это она! Я ее вижу! - прорычал один, высокий и костлявый. - Наконец-то, а то я уже подумал, что эта тварь сбежала, - добавил другой, потрясая в руке тяжелой дубиной. Изольда попыталась подняться, но ноги не слушались. - Что вы хотите со мной сделать? - ее голос был слабым и прерывистым от слез. - А как ты думаешь, что делают с такими монстрами, как ты? - перед ней возникло лицо предводителя, его глаза горели фанатичным огнем. - Я не монстр! - взмолилась она, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. - Твой отец говорил тоже самое, но убил многих жителей нашего города! - кто-то крикнул из толпы. - Мы... мы не пьем кровь людей! - рыдания душили ее. Она была всего лишь ребенком, напуганным и одиноким. - Прошу, отпустите меня! - Ты монстр! Убийца! Ты умрешь здесь и сейчас! - завопил предводитель, и его крик подхватила вся толпа. - Монстр! Убьем ее! Один из мужчин, самый яростный, сделал шаг вперед, занося над ней свое оружие. Изольда зажмурилась, ожидая удара... Она резко вскочила на кровати, сердце бешено колотилось, а легкие глотали воздух судорожными, прерывистыми глотками. Холодный пот покрыл ее лоб и спину. Она огляделась дикими, невидящими глазами, пока сознание не вернулось к ней, принося облегчающее осознание: больничное крыло. Хогвартс. Она в безопасности. - Это всего лишь сон, - прошептала она, прижимая дрожащие руки к груди. - Ничего подобного никогда не происходило и не произойдет. Всего лишь кошмар. Но успокоиться не получалось. Образы были слишком яркими, эмоции - слишком реальными. Чувство потери, страх, беспомощность - все это накрыло ее с новой силой. Она снова и снова переживала тот вечер, тот побег, то лицо предводителя толпы. Она боялась, что этот сон - не просто игра разума, а дурное предзнаменование, тень из прошлого, напоминающая о том, что ее безопасность - иллюзия. Она провела остаток ночи, уставившись в потолок, пока за окном не начал разливаться серый, безрадостный свет зимнего утра. Сон окончательно покинул ее, и лишь когда силы были на исходе, а веки отяжелели как свинец, она снова провалилась в забытье, на этот раз - пустое и безсновидное. - Доброе утро, мадам Помфри, - ее голос был хриплым от недосыпа, когда она наконец открыла глаза и потянулась. Целительница, поправлявшая пузырьки с зельями на дальней полке, обернулась с легкой улыбкой. - Скорее уж добрый вечер, мисс Альмарик. - Вечер? — Изольда с недоумением посмотрела на настенные часы, показывавшие половину пятого. За окном уже сгущались ранние зимние сумерки. - Ого, долго же я спала. - Как Вы себя чувствуете? - спросила мадам Помфри, подходя к кровати. - Все хорошо, - поспешно ответила Иза, стараясь придать голосу бодрости. Кошмар все еще витал где-то на задворках сознания, холодным, липким комом. - Я могу уже сегодня вернуться в свою комнату и приступить к занятиям? Мадам Помфри нахмурилась, ее взгляд стал профессионально-оценивающим. - Изольда, Вы уверены? Мне показалось, что у Вас некая слабость, раз Вы так долго проспали. Ваш организм явно требовал отдыха. - Да, я уверена, - настаивала девушка. Ей невыносимо хотелось выбраться из этой палаты, из-под этого пристального взгляда, вернуться к нормальной жизни, к Сириусу, к урокам - ко всему, что могло бы отогнать тень прошлого. - Просто ночью мне снился ужасный сон, и заснула я только под утро. Спасибо за беспокойство, но мне, правда, хотелось бы вернуться. Она смотрела на целительницу с такой искренней, почти молящей надеждой, что та не выдержала и смягчилась. - Ладно, - вздохнула мадам Помфри. - Вы можете идти. Но к занятиям приступите с понедельника. Сегодняшний вечер и завтра - только отдых. Понятно? - Понятно! - лицо Изольды озарила благодарная улыбка. - Спасибо большое! Она быстро собрала свои вещи, чувствуя, как груз постепенно спадает с плеч. Но даже покидая больничное крыло и направляясь в свою башню, она не могла отделаться от ощущения, что кошмар не остался там, в палате. Он шел за ней по пятам, тихий и невидимый, напоминая, что некоторые раны не заживают никогда, а некоторые страхи прорастают корнями слишком глубоко, чтобы от них можно было просто избавиться, проснувшись в безопасности Хогвартса. Конечно, вот большая, подробная глава, с глубоким погружением в мысли и переживания Изольды. Покидая стерильные, пахнущие зельями коридоры Больничного крыла, Изольда сделала глубокий вдох, словно впервые за долгое время могла дышать полной грудью. Воздух в главном замке был другим - живым, наполненным далекими голосами учеников, скрипом дверей, запахом старинного камня и воска. Она сжала ремень своей сумки, чувствуя, как облегчение смывает остатки кошмарного сна. Скоро она увидит Сириуса. Скоро все вернется в привычную колею. Недалеко от кабинета трансфигурации, в уединенной нише у высокого арочного окна, она заметила знакомую сутулую фигуру. Северус стоял, полностью погруженный в толстый фолиант в потертом кожаном переплете. Луч зимнего солнца, пробивавшийся сквозь свинцовые стекла, выхватывал из полумрака его бледное, сосредоточенное лицо и длинные, жирные пряди черных волос. - Здравствуй, Северус! - ее голос прозвучал искренне радостно, нарушая тишину коридора. Он вздрогнул и медленно поднял голову. Увидев ее, его черные, глубоко посаженные глаза на мгновение утратили привычную угрюмость. - Привет, - буркнул он, закрывая книгу. - Я тоже рад. Тебя уже выписали? - Да, только что. Свободна как ветер, - она улыбнулась, подходя ближе. На его лице мелькнула тень неловкости. - Извини, что не пришел тебя проведать. Я хотел, но увидел, что Блэк тоже отправился туда и подумал, что вам лучше побыть вместе. Эти слова тронули ее. В своей грубой, неуклюжей манере он всегда проявлял заботу. - Мне приятно слышать, что ты волновался. И тебе не стоит извиняться. Он кивнул, изучая ее лицо своим пронзительным взглядом. - Что случилось тогда на уроке? Из-за чего ты вдруг потеряла сознание? Здесь, с ним, она могла быть честной. Он был единственным, кто знал ее страшную правду и чье мнение о ней от этого не изменилось. - Последнюю неделю я забывала принимать кровь, - тихо призналась она, отводя взгляд в сторону заиндевевшего окна. - Из-за этого у меня началась слабость и сильное головокружение. Лицо Северуса стало серьезным, почти строгим. - Постарайся не забывать в следующий раз. А то кто-нибудь сможет догадаться. - Да, - вздохнула она. - Хорошо, что ни учитель, ни Сириус, ни другие ученики не узнали об этом тогда. Он помолчал, словно взвешивая свои слова. - Ты так ничего и не рассказала Блэку? Уже месяц прошел, как вы вместе. Или ты ему не доверяешь? Вопрос прозвучал как удар хлыста. Горячая волна стыда поднялась в ней. - Доверяю! - выпалила она, и ее голос прозвучал резче, чем она собиралась. - Я прямо сейчас найду его и все расскажу! В этом внезапном порыве была не только решимость, но и отчаянная попытка убедить в этом самое себя. Сказать это вслух Северусу означало взять на себя обязательство, от которого уже нельзя будет отвертеться. - Подумай по этому поводу, - предупредил он, его черные глаза смотрели на нее без осуждения, но с полным пониманием всей серьезности ситуации. - Сириус хоть и может что-то заподозрить, но я бы был с ним и его дружками осторожнее. - Думаешь, Сириус на что-то подобное способен? - в ее голосе прозвучала надежда, что он развеет ее сомнения. Северус лишь пожал своими костлявыми плечами, и в этом жесте была вся его обычная, язвительная неуверенность в людях. - Кто знает, что у него на уме. - Он помолчал и добавил: - Кстати, если ты хочешь найти его прямо сейчас, я видел, как они с Люпином отправились в библиотеку. - Спасибо, - прошептала она и, движимая внезапным порывом, обняла его. Он на мгновение застыл, затем неловко похлопал ее по спине. - Я все ему расскажу. Сегодня же. С этими словами она развернулась и почти побежала по коридору, ее сердце колотилось от смеси страха и решимости. Она сделает это. Сейчас. Пока хватает смелости. Библиотека встретила ее гробовой тишиной, нарушаемой лишь шелестом страниц да скрипом перьев. Она знала их привычное место - укромный уголок за стеллажами с книгами по древним рунам. Идя туда, она мысленно репетировала слова. "Сириус, мне нужно тебе кое-что сказать... Нет. Сириус, ты помнишь, я говорила, что у меня есть секрет..." Она уже почти вышла из-за последнего стеллажа, когда до нее донеслись приглушенные голоса. Она замерла, услышав свое имя. - ...Даже не думай, Римус, что мы с тобой не пойдем к Визжащей хижине в следующее полнолуние, - это был голос Сириуса, но не его обычный, веселый и дерзкий, а недовольный, почти сердитый. Любопытство заставило ее отступить на шаг назад, в тень между высокими полками. Она прижалась к груде фолиантов, стараясь не дышать. - Вам не стоит со мной возиться, - ответил усталый голос Римуса. - Тем более с каждым разом это становится все опаснее. Вспомни, в прошлый раз я чуть не убил Питера. Что если тебе не удастся меня остановить в этот раз? - Хватит, Люпин! - Сириус парировал, и в его тоне слышалось раздражение. - Тебе еще повезло, что ты оборотень. Есть куда более опасные существа. У Изольды похолодело внутри. Она инстинктивно прижалась к книгам плотнее. - Да? И кто же? - с горькой иронией спросил Римус. И тогда Сириус произнес слова, которые навсегда врезались в ее память, словно раскаленные клейма. - Да те же самые вампиры. Они вообще могут в здравом уме убить родного человека, и никто не знает, когда от них этого ожидать. Ты хотя бы только по полнолуниям обращаешься. Он произнес это с такой легкостью, с таким непоколебимым убеждением, словно констатировал общеизвестный факт. Прозвучал скрип отодвигаемого стула. Он, должно быть, откинулся на спинку, продолжая свой монолог, но Изольда уже не слышала ничего. Мир вокруг нее рухнул. Воздух вырвался из ее легких коротким, беззвучным спазмом. Сердце не просто заколотилось — оно замерло, словно превратилось в комок льда в груди. В ушах зазвенела оглушительная тишина, сквозь которую пробивался лишь навязчивый, пульсирующий шепот: "Опасные... убить... монстры..." "Неужели...неужели он действительно считает таких, как я, ужасными монстрами?" Мысль пронеслась в голове, острая и режущая, как осколок стекла. Все ее планы, вся ее решимость, собранная в кулак по дороге сюда, рассыпались в прах. Перед ее внутренним взором поплыли образы: его сияющая улыбка, его теплые объятия, его поцелуи… и за всем этим - это леденящее душу определение. "Опасные существа". "Убить родного человека". Она отшатнулась от стеллажа, не в силах больше слушать. Ноги сами понесли ее прочь, из библиотеки, по коридорам, которые вдруг стали чужими и враждебными. Она не видела ничего вокруг. Слезы, горячие и предательские, застилали ей глаза, но она смахивала их тыльной стороной ладони, стараясь, чтобы никто не заметил. Ее горло сжималось от рыданий, которые она отчаянно пыталась подавить. "Я не смогу ему рассказать. Никогда. Он будет презирать меня. Он будет бояться меня. Он… он будет обходить меня стороной, как заразную". Эта мысль была невыносимой. Хуже любого кошмара, хуже любого воспоминания о прошлом. Потому что это была не абстрактная угроза, а реальный человек, которого она любила. Человек, чье мнение для нее значило все. Она ворвалась в гостиную Гриффиндора, проскочила мимо удивленных взглядов нескольких однокурсников и взбежала по лестнице в спальню. К ее огромному облегчению, комната была пуста. Лили и Кристи, вероятно, еще были на занятиях или в библиотеке. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком. Только теперь, в полном одиночестве, она позволила себе рассыпаться. Она бросила сумку на пол и, не раздеваясь, рухнула на кровать, с головой закутавшись в одеяло. Темнота и плотная ткань стали ее единственным убежищем. И тут слезы хлынули потоком. Тихо, без рыданий, но неудержимо. Они текли по ее щекам, впитываясь в шерстяное одеяло, оставляя на нем мокрые, соленые пятна. Все ее тело содрогалось от подавленных рыданий. "Он сказал это так...так уверенно. С таким презрением. Разве он не понимает? Разве он не видит, что я - это я? Что я не монстр? Что я никогда никому не причинила вреда?" Для него вампир - это не просто представитель другого факультета. Это нечто чужеродное, опасное, непредсказуемое. Чудовище. "А что, если он прав? - вдруг пронеслась в голове самая страшная мысль. - Что, если во мне действительно сидит монстр? Тот самый, что может в здравом уме." Она не смогла даже мысленно договорить эту фразу. Воспоминание о кошмаре, о толпе, кричащей "монстр!", нахлынуло с новой силой, смешиваясь с только что услышанным. Была ли разница между теми людьми и Сириусом? Одни хотели ее убить из-за того, кем ее сделали рождение. Другой мог бы разлюбить ее по той же причине. "Может, я его просто неправильно поняла? - пыталась она найти хоть какую-то соломинку. - Может, он имел в виду не всех вампиров? Может, он говорил о каких-то конкретных?" Но ее разум, холодный и логичный, отвергал эти попытки самоуспокоения. Он сказал это в контексте сравнения с Римусом. Как о чем-то худшем, более ужасном, чем оборотень. В его словах не было места полутонам. Там была только черная краска, которой он замазал всех, кто был похож на нее. "Но что если, узнав, он начнет избегать меня? Или даже... ненавидеть?" Эта мысль заставила ее сжаться в комок под одеялом. Она представляла, как его глаза, обычно такие теплые и полные любви, наполняются страхом и отвращением. Как он отстраняется от ее прикосновения. Как его улыбка гаснет, стоит ей только приблизиться. Эта картина была настолько живой и болезненной, что у нее перехватило дыхание. Она провела так весь вечер. Слыша, как возвращаются Лили и Кристи, как они перешептываются, думая, что она спит. Она лежала неподвижно, притворяясь спящей, и слезы продолжали течь беззвучными ручьями. Снаружи стемнело, в комнате зажегся и погас свет. Наступила ночь. Сон так и не пришел к ней. Она лежала в темноте, и в голове у нее крутилась одна и та же карусель мыслей, каждая - острее и болезненнее предыдущей. Она думала о его смехе, о его руке, сжимающей ее ладонь, о том, как он смотрел на нее на Астрономической башне...и все это перекрывалось одним-единственным словом, произнесенным с такой убийственной легкостью: "вампиры". Стена, которую она так надеялась разрушить своим признанием, оказалась не просто высокой. Она оказалась выстроенной из самого прочного материала - из его собственных, глубоко укоренившихся предрассудков. И теперь она стояла перед этой стеной одна, с своим страшным секретом за спиной, понимая, что один неверный шаг, одно неосторожное слово могут разрушить все, что было для нее так дорого. И тихие, горькие слезы были единственным, что ей оставалось в этой кромешной тьме отчаяния.