Часть 1

Король Балдуин IV Иерусалимский

Декабрь 1180 года Иерусалим, Израиль — Дассель, просыпайся, Дэсси! Пожалуйста, просыпайся! Настойчивый крик этого имени исходил от детского голоса. Он принадлежал маленькой девочке, которая в отчаянии неистово трясла лицо молодой брюнетки снова и снова, не переставая. Казалось, что она может в любой момент свернуть себе шею. Бедняжка, она не виновата, что была в ужасе. Младшую девочку звали Муна, и она не знала, что происходит. Она вспомнила, как бродила с сестрой в том странном месте, которое они посетили всего несколько минут назад, как вдруг...! Внезапно сила, подобная магниту, втянула их в очень странную комнату, наполненную золотыми сферами и золотыми нитями, которые исчезли в тот момент, когда ее старшая сестра коснулась той, к которой она, казалось, была привязана. В результате обе погрузились в глубокую летаргию, лишившую их сознания. Теперь она проснулась, понимая, что они окружены странными людьми в сверкающих металлических доспехах, шлемах, которые ее детским глазам напоминали половину яйца, и с опасно острыми мечами, висящими на поясах; Они были похожи на воинов, и эта мысль вызвала в памяти истории о драконах, которые мать рассказывала ей, чтобы помочь ей заснуть. Проблема в том, что это была не сказка, и мне было страшно! Дассель! — снова позвала она испуганным голосом, — сестра! Рыцари! Да, да, именно такими они и были! Прямо как в Средние века. Она, может быть, и была маленькой, но очень умной и помнила, что видела многих из них в разных фильмах, например, о короле Артуре. Джентльмены справа от неё были в синих мантиях, слева – с красными украшениями, а те, что позади, были одеты в чёрное. Каждый из них говорил на чужом языке, который её уши отказывались понимать. Они смотрели на неё, нахмурив брови, кривя губы и морща носы в явном недовольстве. Для Муны, которой едва исполнилось семь лет, это был знак того, что они не просто злы, а в ярости; это выражение сильно напомнило ей о том случае, когда её сестра забыла разморозить курицу и ей пришлось столкнуться с гневом матери. Но это было неважно: я все равно боялсь. Вы в порядке? — спросил один, пытаясь осторожно подойти, но, увидев, что девушка начала плакать и прижалась к телу женщины, остановился—Что нам делать, Ваше Величество? — Отведите девочьку в спальню. Позовите служанок, чтобы они помогли её успокоить. Муна ничего не понимала; каждое слово открывалось ей новым миром. Тем не менее, новый голос разбудил её любопытство. Она обернулась, глаза её наполнились слезами, и она увидела другого человека. Вместо тяжёлых доспехов он носил светло-голубой плащ, ниспадавший до самых ног. Лицо его скрывала маска, но это не мешало ей любоваться спокойствием, излучаемым его усталыми глазами. Кто он? Она не осмелилась ответить на его приветствие, когда он поднял руку и нежно помахал ей; мама и папа всегда предупреждали её не доверять незнакомцам. — Мы не причиним вам вреда. «Что он сказал?» Её попытка угадать была прервана тяжёлыми шагами одного из приближающихся к ней рыцарей. Он был огромен и намеревался схватить её. «Мне будет больно?» подумала девочка. «Мне будет больно!» — ДАССЕЕЕЕЕЛЬ! — закричала она в ужасе. Словно от внезапного потрясения, глаза женщины, распростертой на полу, расширились. Инстинкты мгновенно сработали, когда она осознала ситуацию, увидев приближающуюся тень рыцаря. Несмотря на не самое спортивное телосложение, она сумела встать и схватить первое попавшееся: масляную лампу, пылающим пламенем которой она угрожала любому, кто осмеливался причинить ей вред. Её мало заботило, насколько нелепо она будет выглядеть перед столькими опытными рыцарями; чтобы защитить сестру, она была готова на всё. Несколько минут царила тишина. Неподвижная, сотни глаз были устремлены на неё, пока её младшая сестра плакала, дрожа, пытаясь крепче прижаться к ней. Металл канделябра был тяжёлым и горячим. Ладонь начала гореть. Дассель сглотнула, вглядываясь в каждое лицо, не в силах найти ответ на вопрос, как, чёрт возьми, она оказалась здесь, где её родителей явно не было. Неужели их похитила средневековая секта? Честно говоря, эта куча ковров с крестообразным узором внушала ей определённое беспокойство, заставляя нервничать. Не хватало только того, чтобы случайно наткнуться на какой-нибудь притон религиозных фанатиков, которым нравилось жить в старом стиле крестоносцев; поэтому, принимая это во внимание, она также призналась, что её тревожит мысль о том, что их выбрали для какого-то памятного ритуала или чего-то в этом роде. Она не планировала умирать на костре, как Жанна д'Арк. — Не двигайся, а то испугаешься, — потребовала фигура в маске, привлекая внимание Дасселии, который бросил на него вызывающий взгляд. — «Он говорит на иврите, арабском? Может быть, по-итальянски? Или, может быть, немного по-французски?» Услышав последнее предложение, Дассель прислушалась, не решаясь ответить. Её родным языком был испанский; английский она знала, потому что изучала его, и французский, потому что семья её матери была родом из Франции и научила её этому языку; но до этого момента они говорили на каком-то неизвестном диалекте, который она, как и её сестра, не могла перевести. — Да, я немного говорю по-французски, — подозрительно ответила она, — где мы?, кто вы?, нас похитили?! Пожалуйста, успокойтесь, — мягко сказал он.— Какое облегчение знать, что мы можем общаться на языке, который понимаем оба. Вы задали много вопросов, но будьте уверены, мы вас не похитили. К сожалению, у меня нет ответа на вопрос, почему вы здесь. Я надеялся получить этот ответ от вас, когда вы проснулись, но теперь вижу, что и у вас его нет, миледи. — Так что же я здесь делаю? Я что, по волшебству сюда попала? — иронично ответила она, готовая рвать на себе волосы от злости. Какая странная женщина! За свои недолгие девятнадцать лет король Иерусалима никогда не видел подобной одежды, которую носили она и девочька. Ткани были странными, а манера одеваться была неподобающей даме; по крайней мере, так её оценили присутствовавшие члены Высокого суда. Он представлял себе, что она иностранка, но если так, то почему она внезапно появилась прямо перед ним в ореоле света? Мозг Балдуина был в полном порядке; он функционировал безупречно, и, кроме того, его глаза ещё не ослепли, по крайней мере, левый. В довершение всего, он был не единственным свидетелем этого сюрреалистического события, от которого захватывало дух. Если до этого никто не проронил ни слова, то лишь из-за шока от её внезапного появления, словно душа, воскресшая из вечного покоя. Он не мог сделать вывод, даже в своём собственном разуме, который яростно пытался раскрыть правду о произошедшем; однако образование было для него на первом месте. Он знал, что должен быть любезен с женщинами, потому что такова его натура, и потому что что-то в его груди, настойчивое влечение, предупреждало его, что он должен протянуть им руку помощи, потому что они были особенными. Я бы не назвал это магией; никто здесь не осмелился бы на такое. Полагаю, сам Бог послал вас и вашу сестру сюда божественным актом своей воли, — он указал на кресты, украшающие это место, — я бы описал вам слово в слово, с моей точки зрения и с точки зрения этих джентельменов, как вы оба появились, но боюсь, это займёт слишком много времени, и к тому времени ваша рука будет обожжена ещё сильнее, чем сейчас. Разве вас не беспокоит прикосновение к раскалённому металлу? —Я буду хранить его как оружие, пока не удостоверюсь, что моя младшая сестра в безопасности. Причиняет мне боль или нет, не ваше дело. «Почему, чёрт возьми, он носит маску? Почему она казалась ей знакомой? Она была так растеряна, что у неё даже голова раскалывалась.» — Миледи, я понимаю, что ваша любовь к сестре безмерна, но даю вам слово короля Иерусалима, что я не посмею разрушить такое прекрасное чувство; никто не тронет и волоска на вашей голове, уверяю вас. «Король Иерусалима?» Дассель нахмурилась в замешательстве. Её тут же охватило ментальное расстройство, от которого по нервам пробежала дрожь, – ощущение, будто она уже где-то его встречала. Ответ вертелся у неё на языке. Прямо здесь, справа – проблема была в том, что что-то преграждало ей путь! Она не отрывала от него глаз, желая узнать, кто это, но также не замечала агрессивной ярости, с которой он продолжал обвинять её издалека, – жест, который, по правде говоря, забавлял короля. Девушка излучала восхитительную силу; он не насмехался над ней, напротив, находил это необычным; это было мило. — Король Иерусалима? Вы имеете в виду Филиппа VI?. — Филипп VI? — повторил он, и в голосе его послышались почти игривые нотки. — Мне кажется, вы путаете меня с другим королем, миледи, меня зовут Балдуин IV. Балдуин IV. Балдуин IV. Бaлдуин IV»? —Сэр, при всём уважении, я думаю, вы играете со мной очень злую шутку. Я не могу здесь находиться. Клянусь, всего пять минут назад мы с сестрой прогуливались по разрешённым комнатам Храма Гроба Господня. Я даже не из Азии, я из Америки, которая, кстати, находится на другом конце света... Я... я... голова кружится, — она начала шататься. — Держи ее осторожно, она упадет! — приказал король. От слабости она уронила подсвечник, пролив остатки масла. Огонь распространился, но его быстро потушили несколькими ударами, которые тут же потушили его, предотвратив дальнейшие несчастные случаи. Другой джентльмен помог ей сесть на один из немногих свободных стульев, и ей ничего не оставалось, как принять его поддержку. Её колени дрожали, и она отказывалась униженно падать на них. Муна стояла рядом, сжимая её здоровую руку так крепко, что Дассель сомневался, что ей семь лет, поскольку она уже перекрывала кровообращение; она была маленьким зверьком. —Ладно, ладно. Всё в порядке, — она выдавила из себя улыбку, изображая радость, чтобы хоть немного подбодрить её, потому что та никак не могла перестать рыдать.—Всё, не плачь, твоя старшая сестра с тобой. Она никому не позволит тебя обидеть. Пока нам придётся остаться здесь, пока мы не найдём дорогу домой. Мне просто нужно, чтобы ты делала всё, что я скажу, хорошо?. — Я хочу к маме, пожалуйста, пойдём обратно к маме. Она, должно быть, ждёт нас с папой у того дома, — она икнула. — Мы вернемся к маме и папе, я обещаю тебе на моем мизинце, ты мне веришь и обещаешь меня слушаться? — Она подняла здоровую руку с оттопыренным мизинцем. -Я обещаю тебе. — Очень хорошо, это мой мышонок. Договор был скреплен пожатием пальцев; она поцеловала девочку в лоб и снова встала, чувствуя себя «волшебным» образом обновлённой. Однако её лицо в мгновение ока стало суровым, как только к ней вернулся интерес к монарху. Недоверие, конечно же, было скрытым; она не уверится, пока сама не убедится, что они в безопасности в его руках. — Какой сейчас год, король Балдуин? —Сейчас 1180 год от Рождества Христова. Я хотел бы развеять ваше недоумение, однако сейчас не могу ответить на другие вопросы. Пожалуйста, позвольте одному из моих врачей осмотреть вас и вашу сестру. Если вы согласны, мы могли бы встретиться за ужином и продолжить нашу беседу, — предложил он. Он говорил медленно, изредка заикаясь, но голос его звучал дружелюбно. — Я... приму ваше предложение. —Хорошо, Тиберий, пусть слуги приготовят для неё комнату. Увидимся сегодня вечером, миледи... — Меня зовут Дассель Ориго, мою сестру зовут Муна. — Госпожа Дассель, отдохните до тех пор, а если хотите, можете осмотреть мой дворец. Никто вам не помешает. Молодая девушка благодарно кивнула. Она не поклонилась ему с почтением, отнюдь нет, и хотя её высокомерное неуважение вызвало неодобрительный ропот среди рыцарей и некоторых других знатных зрителей, король Балдуин не обратил на это внимания, предпочитая молча любоваться тем, как она крадучись удаляется вслед за вызванными графом Триполийскими служанками, в то время как её тёмные глаза впитывали каждую деталь. Дассель Ориго. «Может быть, она была посланницей Бога?» «Может быть, ангелов?» Теория о том, что это были ангелы, казалась ему более точной; в конце концов, оба упали из кольца белого света, которое было создано вокруг солнца, прямо в центре собрания, где его рыцари и придворные собрались для обсуждения дипломатических вопросов; все это видели, и все были так же поражены, как и он, этим мистическим событием. Пока он не получит ответа, главное было сохранять спокойствие и заботиться и о девушке, и о женщине. Почему? Ему снова пришлось подчеркнуть, как в груди нарастает покалывание, словно он вот-вот получит известие, которое наполнит его душу тысячью чувств. Он хотел узнать, что это такое. Это было неуместно с его стороны, он понимал это. Как король, он должен был отправить их обратно домой, но куда именно, раз они появились из ниоткуда? Он не выгонит их на улицу; его сердце не было жестоким. Пока он не найдёт приемлемого решения, он возьмёт их под свою опеку. Дассель шла по каменным коридорам, согнувшись под тяжестью своих плеч. Мысли путались, слова вихрем закручивались, переполняя чувства. Даже боль в руке тревожила её не больше, чем тревога в животе. Муна, стоявшая рядом, с подобающим детским любопытством разглядывала украшения и декор, но не смела отойти от неё; если бы не она, она бы уже сошла с ума. Господи, куда они делись? Они потерялись. Пропали, пропали! Она помнила короля Балдуина IV; она не могла этого отрицать. Помимо того, что это была историческая фигура, она видела его в одном из многочисленных фильмов о крестовых походах, которые нравились ей и её отцу, большому поклоннику средневековой тематики: «Царство небесное» – так оно и называлось. Конечно, здесь он выглядел совершенно иначе, чем в фильме! На нём были не белые одежды, в которых его изображали, а светло-голубые, создававшие определённый византийский дух. Но почему они там были? Почему их отправили в 1180 год, если они принадлежали 2019-му? Неужели Бог хотел, чтобы она вылечила короля Балдуина от проказы? Да ну, чушь! Может быть, она спала в отцовской машине, и они возвращались в отель, и всё это было всего лишь осознанным сном. «Мне бы хотелось поскорее проснуться.» — Ну, похоже, это не осознанный сон, — пробормотала она себе под нос, пересчитывая пальцы и находя целые пять и пять. Это был старый трюк. Идея заключалась в том, что, сжимая пальцы рук или ног во время осознанного сновидения, можно было обнаружить больше или меньше пальцев, чем обычно; в данном случае все десять пальцев были на месте, полностью. Это был не не осознанный сон. — Муна, ты помнишь, что мы делали в Базилике Воскресения? — Ммм? Я смотрела на стены, — ответила она, уже спокойнее, — ты держала меня за руку, кажется, ты сказала, что хочешь увидеть мавзолей, тот, где был похоронен Иисус, так что мы улизнули и... там были сферы, и, кажется, ещё нити! Но больше я ничего не помню. —Муна, ты слишком взрослая для семи лет. Когда ты будешь в моём возрасте, ты будешь морщинистой старухой», — издевалась она. -Лгунья! — Я лгунья? Ты разбила мне сердце, я умру. Дассель притворилась, что потеряла сознание, отчего Муна испуганно завизжала, что насторожило служанок, которые с облегчением вздохнули, когда, обернувшись, увидели, что девочка смеется в объятиях женщины, что подтвердило, что они просто играли. — Надеюсь, нам не понадобится много времени, чтобы вернуться в будущее. Им было 839 лет со дня их рождения. Дерьмо.