Часть 2

***Леди Дассель***

Служанки заставили её мыться. Это был самый неприятный опыт в её жизни; даже родная мать никогда не видела её голой! Хуже всего было то, что, несмотря на её скромность, убедить их позволить ей позаботиться о себе самой было невозможно. К сожалению для неё, обычаи Иерусалима диктовали иной способ обслуживания своих жителей. По крайней мере, она ценила их сдержанность, с которой они избегали осуждения её тела, хотя это и противоречило уважению, которого заслуживала её личная жизнь. В любом случае, она просто усвоила, что спорить с ними бесполезно, и всё. Ах! Одежда – ещё одна деталь, заслуживающая упоминания. Джинсы и толстовка хранились где-то, где она, конечно же, не смогла бы их найти, даже приложив нечеловеческие усилия; что-то подсказывало ей, что их выбросили. Взамен ей дали простое бледно-зелёное платье, ниспадавшее до самых ног – ног, которые они пытались обуть в уродливые кожаные туфли на плоской подошве. Это было невероятно! Ей пришлось бороться с Корой и Басимой, так, кажется, они себя называли, чтобы вернуть свои футуристические ботинки; ради всего святого, их даже не было видно под длинной юбкой. — Ты выглядишь счастливой в этом платье. Я бы сказала, что еще несколько часов назад ты не плакала, — она скрестила руки на груди, с недоверием критикуя младшую сестру, увидев ее в идеальном состоянии. — Я похожа на принцессу! Ты так не думаешь? Смотри, смотри! Дассель забавлялась, наблюдая, как маленькая девочка бегает в сиреневом платье, которое ей подарили. Она просидела в комнате весь день, пока не вернулась старшая горничная; её звали Фатьма или Фатима. Фатьма сказала что-то непонятное, но по её преувеличенным и раздражённым жестам она поняла, что ей следует пойти с ней. Она догадалась, что настал момент встречи с королём. Её сопровождали служанка и двое мужчин, освещавших факелами каменную дорожку, ведущую в прекрасный внутренний сад, предлагавший желанную передышку от изнуряющей жары. Её взгляд невольно приковала элегантная обстановка. Длинный стол, освещённый сверкающими серебряными канделябрами, был щедро украшен шёлковыми скатертями и столовым серебром, настолько начищенным, что пламя искрилось на его поверхности. Перед ней стояло несколько длинных, глубоких блюд, щедро ломящихся от мяса, фруктов, семян и множества кулинарных изысков, которые разбудили её аппетит. У неё потекли слюнки. Они давно ничего не ели; она только позавтракала с родителями в буфете отеля, а потом они планировали пообедать где-нибудь недалеко от Храма Гроба Господня. Однако из-за всей этой суматохи стало ясно, что это невозможно. Сколько бы она ни смотрела справа налево, короля нигде не было видно. Это принесло ей небольшое облегчение, поэтому она использовала это время, чтобы морально подготовиться, привести мысли в порядок и придумать способ не выглядеть сумасшедшей, когда она будет засыпать его вопросами об этом месте. Она хотела узнать всё; возможно, так она сможет найти разгадку этой тайны. — Муна, ничего не ешь и не трогай, поняла? — предупредила она, помогая ей сесть на стул рядом с собой. — Почему бы и нет? Я голодна. —Знаю, я тоже умираю с голоду. Подожди ещё немного, пока не придёт король. Было бы невежливо не дождаться его; боюсь, он рассердится. Не успела она закончить молитву, как из коридора напротив того, который они пересекли с сестрой, появилась фигура вышеупомянутого короля. В отличие от неё, его сопровождали тамплиеры в синих сюрко, вероятно, его королевская гвардия. Он шёл с невозмутимым спокойствием, которое успокаивало её; она вынуждена была признать, что он внушал доверие и умиротворение. Он не был одет вычурно, и на нём не было дорогих украшений, которые демонстрировали бы предпочтение материализма смирению – вот и всё! Король казался скромным и сострадательным человеком; она надеялась, что сможет его растрогать, чтобы их не выбросили на улицу, как бродячих собак. Что бы вы сделали с ребенком, находящимся на вашем попечении, у которого нет ни денег, ни еды? Вот именно, ничего! — Ваше Величество Балдуин, — приветствовала она, вставая, — простите мою неосведомленность, я приехала из других мест, где королей не существует, неужели я должена поклониться, поцеловать вашу руку, преклонить колени у ваших ног...? Монарх был ошеломлён её вопросом; его глаза едва не сощурились, выдавая намёк на веселье, который смутил её за её невежество. По крайней мере, ей хватило заслуги заподозрить, что под этой маской скрывается широкая улыбка. Очко в ее пользу, она заставила его рассмеяться. —Ваши земли отличаются тем, что ими не правят ни короли, ни лорды, миледи, — любезно ответил он.—Я не буду принуждать вас к покорности; вы вольны приветствовать меня, как пожелаете. Пожалуйста, садитесь; я вижу, ребёнок голоден. Я рад, что вы перестали плакать; мы не хотели вас пугать. —Он заглянул ей через плечо. — Муна! Что я тебе говорила? — пожаловалась она, увидев её с полными винограда щеками. — Ты пропала, лучше ешь дальше. — На каком языке вы говорите, леди Ориго? —Это испанский, Ваше Величество, наш родной язык, — сказала она, садясь рядом с королём, стараясь не выдать своей скованности.—Я хотела бы извиниться перед вами. Сегодня днём я отреагировала импульсивно; должно быть, я разбила вашу люстру и испортила пол в вашей спальне. —Не беспокойтесь. Я понимаю, что вы расстроились, оказавшись в окружении стольких мужчин в незнакомом месте. Вы упомянули, что говорите по-испански. Откуда взялся этот язык? Она собиралась сказать, что родом из Европы, но это было совершенно неправдой; на самом деле она была смесью разных национальностей. Стоит ли ей говорить правду или выдумать? Как она сможет объяснить, что такое Америка, если её ещё не открыли? И как она сможет рассказать ему о самолётах, на которых она летала в Израиль в будущем? Если она откроет рот и даст волю чувствам, её посадят в тюрьму как психопатку. —Ваше Величество, умоляю вас не судить меня как сумасшедшего и не приговаривать к смерти за то, что я собираюсь вам рассказать. Если мне придётся на коленях умолять вас поверить мне, то я готов встать на колени и принять активированный уголь, чтобы убедить вас. Клянусь вам, каждое моё слово будет правдой. —Я никогда не прощу себе, если причиню вред существам, посланным нам Богом. Я твёрдо поверю вашему признанию, миледи, обещаю вам, — заверил он её, слегка заикаясь. — Ваше Величество, прежде всего, я должна вас поправить: мы не существа, посланные Богом. Пожалуйста, выбросьте эту мысль из головы. Мы созданы из плоти и крови, как и вы. — Я знаю, — утвердительно ответил он, — но пока у меня нет другого ответа, я хотел бы думать о вас именно так. — В таком случае... всё в порядке. Он волен это сделать. Дассель глубоко вздохнула, расслабившись и осознав, что завоевала часть их доверия. — Вы случайно не знаете Европу? — Да, я там физически не был, но изучал это по книгам. —Очень хорошо. Знаете ли вы, что земли Западной Европы граничат с океаном, более глубоким, чем пустыни? — спросила она, полностью завладев его вниманием.—За этим океаном лежит огромный континент, гораздо больше и длиннее всех земель, завоёванных Саладином. Место, полное зелёных гор, деревьев высотой с башни, кристально чистых рек и озёр, плодородных почв, где каждый год даёт хороший урожай, — описывала она, думая, что Америка сейчас будет здоровее, чем в будущем.—Оттуда родом моя сестра и я, Ваше Величество. —Зелёные горы, деревья высотой с башни, кристально чистые реки и озёра, плодородная почва. То, что вы описываете, рисует мне образ вечной жизни. Вы родились в раю, это всё, что я могу предположить, и поэтому моё представление о вас подтверждается с каждой секундой: вы посланы Богом, – повторил он, затаив дыхание. — Пожалуйста, не говорите так. Я правда не знаю, как мы здесь оказались и зачем. — Если это так, то откуда у вас знания о султане Саладине, если его земли расположены за огромным океаном? Дассель замолчала, осознав свою ошибку, тихо сглотнула и нервно заерзала на коленях. — Ваше Величество, вы действительно не отправите меня на казнь? — Мое королевство падет прежде, чем это произойдет, ибо я буду сурово наказан небесами, — его глаза снова слегка прищурились. — Я знаю определенные вещи, которые произойдут в будущем, а также те, которые уже произошли в прошлом, включая твою победу, когда тебе было шестнадцать, и... твою смерть, я знаю, когда ты умрешь. «Его смерть?» —Действительно? — Да, действительно. Балдуин знал, что умрет молодым, он принял это и смирился с этим, понимая, что даже простой факт старения будет для него невозможен; но по какой-то причине ее разговоры о его смерти, когда она утверждала, что знает точный момент, казалось, придавали этому вопросу большее значение. — Только Бог знает, когда я пойду исповедовать Ему свои грехи. — Да, это правда. И я знаю точный момент, когда проказа решит прекратить своё существование на этом земном плане, — твёрдо ответила она. Искренность её тёмных глаз убедила его; он почти видел, как между её зрачками пляшет негасимый огонь, грозящий сжечь всё, если ему не поверят. Она не колеблясь бросила ему в лицо свою правду; ему пришлось признать её дерзость, чего любой другой близкий друг избежал бы. — Если Ваше Величество не возражает, я хотела бы попросить Вас об одолжении. — Давайте, я посмотрю, смогу ли я это сделать. — Пожалуйста, позвольте мне время от времени составлять Вам компанию; я хотела бы быть Вашим другом, пока не вернусь домой. Выражение её лица смягчилось, совсем не похожее на ту цепкость, которую он видел мгновениями ранее. Искра нежности озарила её лицо, согревая его сердце. Затем, к его удивлению, её руки легли на его руки, лежавшие на столе. Она осторожно взяла их в свои, словно они были самой драгоценной вещью на свете; Балдуин был очарован такой нежностью, её прикосновением, словно ласкающим хлопком. Если её вопрос уже вызвал лёгкое покалывание в кончиках его пальцев, то это прикосновение доконало его. Он онемел, вынужденный быстро отвечать; он не хотел, чтобы Дассель истолковала его молчание как неуверенность. —Почему?— он прочистил горло, стараясь, чтобы его голос не звучал слабым. —Не знаю, сердце велит, – пожала она плечами, дружески пожимая ему руку.—Я знаю, что твоя болезнь заставила тебя замкнуться, поэтому ты и прячешься за этой серебряной маской, что украшает твоё лицо. Буду честна, Ваше Величество: я знаю, что под ней; я видела это много раз, – призналась она, одарив его улыбкой, которая быстро исчезла, когда она поняла, как странно это прозвучало.—Боже мой! Я просто говорила как настоящая преследовательница, простите, Ваше Величество! Я имела в виду, что твоя внешность меня не подавляет. Ты – человек, как я, как моя сестра; ты просто страдаешь от последствий проказы, – нервно объяснила она. «Что?» «Как это стало возможным?» Его лицо было уязвимым, что подрывало его уверенность в себе, и Дассель действительно была далека от истины. С пятнадцати лет проказа начала разъедать его лицо. Часть нижней губы и носа разложились, и, по диагнозу врачей, его состояние со временем ухудшится, если он не умрёт раньше. Однако он снова и снова повторял, что именно это уродство было главной причиной уныния, которое он испытывал, глядя на своё отражение. Представить себе, что женщина перед ним знала о его внешности… казалось совершенно бесчувственным, особенно учитывая, что она хвасталась так небрежно, что ей было всё равно. Конечно, он не злился на неё! Было бы глупо и неразумно расстраиваться из-за того, что, несомненно, произошло по воле Божьей. Проблема была в том, что разум играл с ним злые шутки; коварный голос нашептывал ему на ухо непристойности, которые его прирожденный интеллект порой не мог игнорировать. И хотя он всегда старался не обращать внимания на этот настойчивый голос, его самооценка падала при мысли о том, что на него обратят отталкивающие взгляды других людей. — Мне очень жаль, если я причинила Вам неудобства, Ваше Величество. —Язвы, поврежденная кожа, обнаженные хрящи, волдыри и многое другое; разве ваш желудок не сжимается от отвращения при мысли о том, что находится под этим куском металла? — Нет, Ваше Величество. Она говорила правду, я видел это по её глазам. — Ты ангел... Его прервал резкий стук по столу, привлёкший внимание обоих. Муна заснула, опустив голову на тарелку, держа в руке кусок хлеба, а остатки выглядывали изо рта. Она осторожно убрала еду и усадила её к себе на колени, чтобы ей было удобнее. — Извините, Ваше Величество, моя сестра очень молода и не знает никаких манер. —Она очаровательна. В Иерусалиме и в моем дворце детей очень ценят. Сколько ей лет? —Ей исполнилось семь лет пару месяцев назад. Она моя единственная сестра, я люблю ее всем сердцем, — улыбнулась она. —Я нисколько не сомневаюсь в этом, вы доказали мне это, обжегшись, чтобы защитить её, — сказал он, указывая на бинты на руке. —Это незначительная рана; она заживёт через несколько дней. Защита детей — это роль, к которой мы, взрослые, относимся очень серьёзно, по крайней мере, так считаю я. Если потребуется, я буду защищать её ценой своей жизни. —Теперь я понимаю, почему моя старшая сестра, Сибилла, так заботится обо мне, — поделился он.—У нее есть сын, мой племянник Балдуин Квинто, которому четыре года, скоро исполнится пять; я уверен, ему понравится играть с еще одним ребенком.—Он протянул руку, чтобы погладить младшую девочку по голове, но тут же отдернул ее. —Извините, нам, прокаженным, нельзя прикасаться к детям; я могу их заразить. Я никому не пожелал бы такой участи; это было бы непростительно. Лицо Дассель выражало недоверие, когда она увидела ту боль, в которой тот пребывал; ей было жаль его, того, как он выставлял себя несчастным в глазах других. —Ваше Величество, знаете ли вы, что медицына в моих землях намного опережает вашу? Что ты имеешь в виду? — спросил он, снова внимательно слушая. —Проказа не передается при контакте, а через слюну или прямое дыхание. Это значит, что если я прикоснусь к твоей руке без перчатки или повязок, с нами ничего не случится. Поэтому, с твоего разрешения, — она взяла его руку и положила ее на голову сестры, — Муне ты понравишься. Она милая и любопытная. Возможно, она не сможет с тобой разговаривать из-за языкового барьера, но она обязательно посмотрит на тебя. Твой племянник говорит по-французски? —Он свободно владеет латынью, ивритом и арабским языками, хотя также изучает французский; они смогут сосуществовать без особых проблем. Довольный тем, что смог проявить нежность к девочке, он осторожно убрал руку, ожидая реакции женщины. — Значит, латынь, иврит и арабский? — задумчиво надулась она. — Полагаю, мне тоже придётся их выучить, чтобы общаться. Муну я научу французскому; она говорит только по-испански. Что я буду делать, если она заблудится и не сможет ни у кого попросить о помощи?— По спине пробежал холодок. Она тут же покачала головой, отгоняя эти мысли. — У меня случится сердечный приступ. Я, наверное, впаду в глубокую депрессию, если больше никогда её не увижу. —Будем надеяться, что этого не произойдёт, я уповаю на Бога в вопросе их благополучия. —Спасибо, Ваше Величество, — она улыбнулась ему. Какая же она была теплая; одно лишь ее присутствие излучало особое утешение, которое развеивало все его тревоги. Он знал ее всего несколько часов, и их разговора уже было достаточно, чтобы он почувствовал себя спокойно. Его сестра Сибилла с удовольствием познакомится с ней; он расскажет ей о ней завтра. —Кстати, Ваше Величество, где я могу найти работу? —Работа? Зачем искать работу, когда в вашем распоряжении весь дворец? — Я не собираюсь позволять себе тратить ваше богатства на нас бесплатно; на самом деле, я думаю, нам вообще не следует жить во дворце, — она нахмурилась, недоумевая. —Предполагаю, что у вас нет родственников в Иерусалиме, и поэтому вы не можете позволить себе жилье. Это ваше единственное убежище. Может ли ваш муж приехать за вами, или у вас есть какой-либо способ вернуться в рай? «Муж?» «Он что, сошел с ума?» —Ваше Величество, я слишком молода, чтобы иметь мужа, мне всего семнадцать лет. «—И у неё до сих пор нет мужа? Как необычно для женщины её сословия ещё не выйти замуж — в её глазах читалось смесь удивления и недоумения, — у неё есть всё, чего желает мужчина: красота, хитрость и восхитительное благородство, способное покорить даже самое легкомысленное сердце.» —Боюсь, проблема во мне. Родители воспитали меня так, чтобы я была счастлива, но унаследовали невыносимый характер и суровое воспитание, чтобы я могла защитить себя от любых невзгод, — и снова это ее резкое выражение лица, которое я так ценю, — В результате я не смогла найти подходящего человека. Ни один из мужчин, которых я знала, не соответствовал моим стандартам или ожиданиям; некоторые пытались воспользоваться моим телом, а другие хотели доминировать надо мной ради удовольствия, — фыркнула она, — Я сдалась. Кажется, я ищу совершенства. Вот и все; Балдуин был очарован ее красноречием. Она говорила так пылко, без всякого страха, и как же ему нравилось ее слушать! То, как она отстаивала свои права и требовала человека, который удовлетворял бы и ее вкусы, и потребности, было завораживающим. Он почти осмелился спросить ее, каким она считает идеального мужа, но воздержался, понимая, насколько неуместным это прозвучит. —Могу я помочь во дворце? Я сделаю для Муны вдвое больше работы. —Вы мои гости, а гости не работают, — настаивал он. —При всем уважении, я считаю, что Ваше Величество проявляет чрезмерную снисходительность. —Я сказал нет, — резко ответил он. —Уже поздно, позвольте мне проводить вас в ваши покои, леди Дассель. Как только король поднялся, она протянула ему руку, чтобы помочь, поскольку он нёс ребёнка на руках, и ему было бы трудно встать. Она с благодарностью приняла её, внутренне поражённая тем, как хорошо сохранились его силы. Он, может быть, и болен, но у него ещё много энергии. Она чувствовала, что это из-за его весёлости; ей нужно было помнить, что на дворе 1180 год, поэтому королю будет девятнадцать лет, и он не будет так сломлен, как через шесть лет, когда ему придётся столкнуться со смертью. Как же жаль, что я не смогла взять его с собой в будущее, чтобы вылечить его болезнь. Честно говоря, я бы очень хотела вернуться и привезти ему достаточно лекарств! Но как же я была глупа! Если я добрался туда, значит, должен быть и путь назад. А что, если ей удастся обуздать эту таинственную способность путешествовать во времени? —Спокойной ночи, леди Дассель. Его голос отвлек ее от мыслей; она поняла, что они уже дошли до двери ее спальни, что она не съела ни кусочка и что король внимательно наблюдает за ней. Она, несомненно, улыбнулась ему, поблагодарив за то, что он помог ей вернуться, потому что, если бы она попыталась найти дорогу самостоятельно, они бы, несомненно, заблудились в каком-нибудь уголке дворца. —Доброй ночи, Ваше Величество.