Часть 5

************

Мечети северо-востока.

*************

Дассель покинула свои покои и направилась к выходу из дворца, сопровождаемая служанками. К тому времени король Балдуин уже сел на коня в сопровождении королевской гвардии и графа Триполи. Он ждал недолго, максимум двадцать минут, так как закончил свои самые неотложные дела. Двадцать минут, которые полностью оправдались в тот момент, когда его взгляд упал на силуэт гостя, приближающегося из садов. Сдержать желание рассмотреть каждую деталь ее внешности было невозможно. Она изучала ее с головы до ног, внутренне восхищаясь тем, как идеально ткань облегала ее фигуру, выделяя ее из толпы. Она не жалела, что попросила швей своей сестры сшить наряд; они проделали великолепную работу. Дассель выглядела как произведение искусства, сошедшее с холста, на котором она была написана с такой страстью. Боже, с каждым шагом сердцебиение в груди усиливалось, он заново переживал бурную встречу в библиотеке на закате. Язык затрепетал, ему хотелось произнести то самое смелое слово, которое она выпалила: любовь. Разве это не звучало многообещающе? Хотя Болдуин и не был дураком, он чувствовал себя таковым. Бедняга, так сильно надеялся! Однако, вспомнив о способности Дассел очаровывать своим обаянием, он смог заставить себя проявить самообладание. Он не хотел неправильно истолковать намерения дамы, даже если она выразила их точно. Горечь была последним, чего ему хотелось в жизни, особенно когда он понимал, что эта женщина способна покорить любое сердце за считанные секунды. —Добрый вечер, Ваше Величество, — поприветствовала она, — прошу прощения за задержку с представлением; я не ожидала, что меня подвергнут столь тщательной подготовке. —Платье вам не по душе, миледи?— спросил он, чувствуя, как над ним нависает угроза унижения. —Наоборот! Это чудесно, мне очень понравилось. Хотя я боюсь его повредить — не знаю, кто мне его одолжил, — я хочу вернуть его целым и невредимым. Взяли взаймы? —Миледи, это платье ваше. Улыбка Дассель исчезла после его слов; ей показалось, что он над ней подшучивает. Она не успела задать ему вопросов, как перед ней появился Тиберий и протянул руку. Смущенная, она взяла ее, ожидая объяснения, которое могло бы прояснить ситуацию. —Леди Дассель, позвольте мне помочь вам сесть на лошадь. —Лошадь? — нервно повторила она, заметив белого коня, приближающегося справа. —Извините, но я не умею ездить на лошади. Не волнуйтесь, вы не упадете. Вам просто нужно крепко держать поводья. Єта лошадь и упряжь надежно закреплены; мне пришлось проверить это четыре раза, чтобы убедиться в вашей безопасности, миледи, — заверил ее граф, искоса взглянув на молодого монарха, который даже не вздрогнул. —Проблема не в этом. Я никогда в жизни на ней не ездила. Как только сяду, сразу же что-нибудь сделаю с поводьями, чтобы она покачивалась. Я слишком неуклюжая, мне страшно! Пожалуйста, не заставляйте меня, умоляю вас. —Я буду вести твою лошадь. Оба обратили внимание на спокойный голос, который разряжал напряжение. Голубые глаза короля выражали убежденность, заверяя её своим молчанием, что ничего плохого не произойдет. —Ваше Величество, управлять еще одной лошадью будет непросто... —Тиберий, — перебил он, — помоги ей подняться. —Да, милорд. Тиберий держал коня неподвижно, сгибая его так, как его учили стоять на передних ногах. Слуга, приведший его, держал его на месте, давая графу возможность направлять его. Он терпеливо объяснял коню, что он всегда должен ставить ногу в стремя, чтобы двигаться вперед, и что держаться за седло крайне важно, чтобы не упасть назад. Успешно выполнив его быструю инструкцию, коню позволили подняться. Он подавил визг, ржал; его тело тут же застыло, как камень, отчаянно цепляясь за седло. Было очевидно, что она страдает; бледность лица выдавала это, как и сжатые челюсти и побелевшие костяшки пальцев. Она не осознавала своего сильного напряжения, пока чья-то рука нежно не обхватила ее запястье, отвлекая от мучений в считанные секунды. —Не бойся, кобыла, которую я выбрал для тебя, самая послушная. Ее зовут Шалом. —Нежный голос короля успокоил ее нервы. —Мы поедем неспешно. Постарайся успокоиться; лошадь чувствует твои эмоции. Все будет хорошо. Я не оставлю тебя; я провожу тебя до площади.— Он взял ее за ладонь, поглаживая тыльную сторону ладони кончиками пальцев. —Хорошо, я вам доверяю, Ваше Величество. Её одобрение вызвало у него улыбку; она заметила это по тому, как слегка сузились его глаза, что вызвало странную реакцию в её теле. Внезапно она почувствовала прилив жара в животе, который поднялся к лицу, смущая её. Впервые она не могла встретиться с его взглядом и в итоге стала искать другую точку вдали, чтобы успокоить своё потрясение; однако необычный багровый оттенок на её щеках не остался незамеченным Балдуином. Ему оставалось только похвалить себя; он заставила даму покраснеть. Он считал это абсолютным достижением, заслуживающим того, чтобы его отмечали так же, как и свою победу в битве при Монжизаре три года назад. Его не только побудили отправить подарки, но и завоевали часть ее доверия. Теперь он знал, что никто не посмеет оставить на ее коже даже царапину; это было самое меньшее, что он мог сделать, чтобы внушить доверие за пределами дворца. —Пошли!— приказал он, дергая за поводья Шалома. Иерусалим Святая Земля Прошло почти три недели с тех пор, как они переехали во дворец. К сожалению, возможность осмотреть город представилась только сегодня; она солгала бы, если бы сказала, что не в восторге. Ее импульсивность не заставила ее отправиться в путь одной; она знала свои ограничения, и среди них самым главным был страх оказаться беззащитной перед внешним миром. Возможно, позже она попросит Фатиму, Кору, Басиму или Надима составить ей компанию; она знала, что они с радостью примут ее просьбу — у них не было другого выбора, кроме как отказать. Это было грустно, но это правда. Она предпочла оставаться в безопасности, пока не сможет позаботиться о себе сама. Поэтому она довольствовалась созерцанием суеты с террас, пейзажа, который и без того был довольно живописным: небо, фоновый шум и сухой запах засушливых земель, окружавших их. Этот пейзаж стал реальностью, когда они покинули цитадель, защищенную крепостными стенами. Она потеряла дар речи, пораженная огромным городом, простирающимся до самых границ северной, восточной и южной стен. —Вам нравится Иерусалим? Мы отправимся на северо-восток. —Нравится? Просто завораживает! — воскликнула она, не в силах скрыть улыбку. —Как только закончу изучать латынь и арабский, приду на прогулку. Хотела бы посмотреть город днем; обязательно покажу его Муне, она будет рада пойти со мной. —Вы можете прийти, когда захотите, вас всегда будут сопровождать. —Спасибо, Ваше Величество, я рассмотрю ваше предложение позже. В ответ она получила молчаливый кивок; любование лунными лучами, озаряющими ее своим светом, лишило ее дара речи. —Как красиво, — прошептала она, словно всхлипывая от тоски. —Прошу прощения? —Вы прекрасно выглядите, миледи. —Ох, — ее щеки снова покраснели, — спасибо, Ваше Величество. Несмотря на молчание, путь продолжался в тишине, теплой, как плащ, окутывающий ее и защищающий от прохладного иерусалимского воздуха. Ночью на грунтовых дорогах бродило немало людей. Некоторые закрывали свои лавки, другие заходили в гостиницы, где собирались переночевать, а третьи пытались распродать все свои товары. Она отвлеклась, заметив, как они внезапно уступили дорогу лошадям, и все прошло без происшествий. Она почувствовала на себе их взгляды и не ошиблась; многие из них даже не пытались это скрыть, указывая на нее грубыми пальцами и перешептываясь между собой. —Лаласида аль-Джумайла! — крикнула девочка, пробираясь между тамплиерами, чтобы протянуть ей букет цветов. —Что там написано? —Он протягивает букет в подарок прекрасной даме, — перевел граф, стоя позади него, — возьми его, он принадлежит тебе. —Это так мило с вашей стороны. Спасибо, дорогая. В ответ она одарила его своей самой очаровательной улыбкой, чем привела в восторг ребенка, который от радости подпрыгнул и побежал обратно к матери. По крайней мере, он знал, что не все его недолюбливают. Путешествие казалось бесконечным, и как раз когда она начала думать о боли в ягодицах от жесткого седла, они прибыли на огромную площадь с мощеным полом, окруженную подпорными стенами. Она ахнула, поняв, где состоится торжество: на Храмовой горе. В центре возвышался восьмиугольный Купол Скалы, его огромный золотой купол отражал лунный свет на мозаиках. По обе стороны располагались сады с несколькими оливковыми деревьями, кустарниками, колодцами и фонтанами. Дальше он заметил еще одно важное сооружение, состоящее из колонн, подковообразных арок и каменных стен: мечеть Аль-Акса, или, как ее называли во времена крестовых походов, Храм Соломона, — именно в этом направлении они и направлялись. Если она правильно помнила, мечети использовались тем же Орденом Бедных Воинов Христа Храма Соломона, более известным как тамплиеры. Она также навязчиво читала, когда собиралась путешествовать с семьей, что мечеть служила дворцом для христианских правителей и убежищем для самих тамплиеров. Она поверила этому, когда оказалась в окружении нелепой толпы: столы были разбросаны по всей эспланаде, конюшни переполнены лошадьми, факелы освещали все вокруг, музыканты играли веселую арабеску, слуги несли подносы, полные кувшинов с пивом, бочки были сложены в горы, а другие пусты! Она старалась не морщить нос от отвращения, когда безошибочный запах пота смешался с запахом жареного мяса; она почти уловила легкий привкус мочи, витающий в воздухе. Несомненно, сегодня уважение к священному месту превратилось в землю дикарей. Рыцари поднялись на ноги, чтобы с гордостью приветствовать прибытие короля. Они подняли кружки за его здоровье, а некоторые обнажили мечи, поклявшись служить ему до конца. Болдуин приветствовал их легким взмахом перевязанной руки, пытаясь выглядеть любезным со своей армией, а она могла лишь заметить покрасневшие лица их пьяного разгула. Сколько же они выпили, чтобы оказаться в таком состоянии? Они шатались, ликовали и даже пели странные, средневековые песни. Их безудержное веселье сделало их объектом комплиментов, или, по крайней мере, так ей показалось, когда она стала жертвой классического кокетливого свиста, который не утратил своей силы даже в прошлом — еще один пример того, как мужчины никогда не меняются. Но кто мог бы их за это винить? Балдуин понимал, какое внимание привлечет дама рядом с ним. Не только потому, что она была богато одета в изысканные ткани и украшена драгоценными камнями, но и потому, что ее собственная красота была пленительной. Исправлять поведение своих тамплиеров было бы бесполезно, если бы он не смог изгнать нечистоту из их умов. Конечно, это не означало, что он потерпит какое-либо неуважение к нему. Его уши оставались внимательными, надеясь не обнаружить никакой непристойности, которая заставила бы его наложить наказание. К счастью, ничего не произошло; они добрались до места назначения без малейшего инцидента. —Миледи, вы можете полностью довериться Туберию. К сожалению, мы не сможем сидеть вместе, — извиняющимся тоном заметил он. —Ничего страшного, со мной все будет в порядке. Надеюсь, мне удастся провести время с принцессой Сибиллой. —Она непременно это сделает; она позаботилась о том, чтобы пригласить вас. Король передал вожжи одному из слуг, пришедших их встретить. Спешившись, они направились к огромному шатру, который был установлен, под которым стоял длинный стол, заставленный изысканными блюдами. Нетрудно было разглядеть лица нескольких знатных людей из Верховного двора, и нетрудно было понять причину их присутствия. Напротив, напротив места, где должен был занять Балдуин, стояла Сибилла с мрачным лицом, что заставило его задуматься, что же вызвало её —Как вы себя чувствуете, миледи? — спросил граф, чья рука была переплетена с ее рукой. —Честно говоря, я очень рада, что вы со мной. Я нервничаю, когда нахожусь перед таким количеством людей. — Ты серьёзно? — ответил он, слегка приподняв губы. — Я ожидал обратного. В тот день, когда ты появилась, я был поражен, увидев тебя готовой сразиться с семьюдесятью рыцарями. — Разные дни, разные ситуации, милорд. — А что, если бы мне пришлось повторить этот момент? —Зависит от того, стоит ли мне защищать сестру, хотя я сомневаюсь, что это повторится, или же они планируют напасть на нас? Тиберий рассмеялся. —Любой здравомыслящий человек предпочитает сохранять здравый рассудок. Вы находитесь под защитой Его Величества; только дурак посмеет пошевелить пальцем, чтобы причинить вам вред. —Как вы думаете, король захочет меня защитить? —Миледи, я могу гарантировать, что король сдержит своё слово. Если ему придётся вынести смертный приговор, он сделает это без колебаний. —Я забыла, что у него есть военный опыт, а значит, он знает, каково это — отнимать жизнь собственными руками. В конце концов, долг короля — защищать свой народ; его решения должны быть взвешенными. —И всё же он старается видеть даже своего врага как ещё одного дитя Божье. —Что вы имеете в виду? — спросила она. —Ты сама это поймет позже. Образ холодного графа, которого она видела входящим в библиотеку, внезапно исчез. Перед ней стоял человек, исполненный преданности своему королю, чья цель была проста: оберегать королевство. Она признала, что неправильно оценила Тивериада. Боже, ей нужно было понять, что внешность обманчива. Возможно, другие вельможи тоже были симпатичны, и она просто не осознавала этого, потому что не жила среди них, чтобы это выяснить. —Ваше Величество!— громко воскликнули они. — Для нас большая честь видеть Вас здесь, на празднике тамплиеров. Надеюсь, Вам здесь понравится так же, как и вам, граф Триполи, и… ну, ну! Я и не знал, что Вы женились на такой прекрасной женщине. —Она не моя жена, она гостья принцессы. —Она незамужем! Но как это возможно?! Слава богу, что мой взгляд упал на эту прекрасную даму. Моя госпожа, скажите, как вас зовут? Для меня было бы настоящей честью услышать ваше имя. Что? Кто, черт возьми, этот пузатый тип? Выцветшие волоски его медной, грязной бороды намекали на имя, которое она никак не могла вспомнить. Оно вертелось у нее на языке, но он не мог замолчать, мешая ей ясно мыслить. Если бы он только знал, что она не понимает ни слова из того, что говорит. Он говорил на латыни, арабском или иврите; на одном из этих трех языков. Она могла только смотреть на него, словно из его потного лба вырос третий глаз, пытаясь найти в голове кого-то, на кого она похожа. Веселье на лице короля было очевидным, когда она повернулась, чтобы попросить его о помощи, но, к ее несчастью, он преждевременно ушел, уже догадавшись о ее намерениях. —Я ухожу, — сказал он и пошёл прочь. Грубый. — Она немая? —Нет, Шатийон, она из другой страны. Она не говорит по-арабски или по-ивритски, только по-французски, — объяснил Тиберий. Это был Шатийон! Этот идиот, который всё испортил, напав на сарацинов! Теперь его ещё меньше любили! —Моя дорогая леди!— Он взял её за руку и страстно, страстно поцеловал тыльную сторону ладони, отчего она чуть не отдернула руку. —Я Рене де Шатийон, к вашим услугам. Позвольте мне польстить вашей изысканной красоте. Комната озарилась вашим появлением, словно вы сошли с небес, чтобы наполнить радостью одинокие сердца, подобные моему. Приятного вечера, моя леди, и если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, не стесняйтесь сообщить мне об этом немедленно. Для меня будет честью помочь вам. —Он подмигнул ей. Он мучил её руку, во второй раз прижав губы к её коже, после чего отвернулся в толпу. Вынужденная улыбка Дассель исчезла, как только она убедилась, что мужчина внезапно не возобновит свои отвратительные домогательства. Она незаметно вытерлась о подол платья, не замечая голубых глаз, наблюдавших за ней издалека, глаз, которые также забавлялись её презрительными жестами. Балдуин не отводил от неё, пока Тиберий не продолжил вести её к месту; он хотел убедиться, что никто не причинит ей никаких неприятностей. — Не обращайте внимания на Шатийона, несмотря на то, что он женат, у него есть дурная привычка быть привередливым в общении с женщинами; он прелюбодей. —Ему захочется заинтересовать меня. —Тогда вам следует быть твердой, миледи. Шатийон по натуре настойчив. Как только он нацелится на кого-то или что-то, он будет бороться, пока не добьется своего, — фыркнул он. —Я советую вам не приближаться к нему и не просить его о помощи. Он может истолковать это как услуга за услугу, и я сомневаюсь, что вам понравятся его требования. Вы прекрасно знаете, что Ее Величество сделает все возможное, чтобы удовлетворить ваши потребности; вы можете рассчитывать на ее сотрудничество. —Он подтвердил, кланяясь принцессе. —Ваше Высочество, как вы и просили, леди Дассель здесь, чтобы составить вам компанию. Дайте ей свой совет; Шатийон присматривается к ней. —Даже Бог не позволил бы лорду де Шатийону заполучить Дассель, — заверила она, — в моих руках она будет в безопасности, можете идти. —Мои дамы, с вашего разрешения, — попрощался он. Как только они остались наедине, счастье расцвело на их лицах. На ее губах появилась улыбка в форме полумесяца, яркая и белая, как ночная звезда. Сибилла обняла ее за плечи, глубоко вздохнув и окутавшись теплом, которое излучала ее подруга. —Ваше Высочество, очень рада снова вас видеть. Я так по вам скучала, — призналась она, ставя букет на стол. —Чувство взаимное, дорогая подруга. Какое облегчение, что ты наконец-то приехала; еще минутка, и я бы сошла с ума. Ги меня изматывает. Садись со мной, — она указала на ее место, протягивая шелковый платок, — Приведи себя в порядок; я знаю, что тебя отвратили поцелуи Шатийона. —Фу! Ты права, у меня от этого рука вся в слюне покрылась. Они разразились смехом, что сделало атмосферу еще приятнее; даже шум, поднятый джентльменами, не помешал их радостному настроению. —Но посмотрите на вас! Как великолепно вы выглядите. Если бы я была джентльменом, я бы не смогла отличить принцессу от принцессы. Я уже говорила вам это раньше, и скажу еще раз: вы рождены быть королевской особой, моя подруга. —Благодарю вас от всего сердца за то, что вы одолжили мне платье, я верну его вам завтра. Брови Сибиллы нахмурились, а улыбка сменилась сомнительной гримасой. —Это не моё. Вы случайно не получили письмо вместе с подарком? "Подарок? Нет, нет. Я думала, это ты это сделала", - ответила она растерянно. —Какой же он придурок! У него даже смелости нет сказать тебе!— возмущенно фыркнула она. —Хорошо, давай сыграем в игру. Допустим, у тебя есть тайный поклонник, есть предположения, кто это может быть? —Э-э... нет. Но вы же знаете, кто это был, правда? Сибилла повернулась и, подперев подбородок, указала на далёкую фигуру. Медленно она последовала указанному направлению и обнаружила короля, сидящего во главе стола. Справа от него стоял Тиберий, а слева — довольно знакомое лицо: Ги де Лузиньян. Конечно, его окружали и другие рыцари; на самом деле, группа, разделявшая их, состояла примерно из пятнадцати или двадцати человек. Однако король беседовал с теми, кто стоял ближе всего к нему. Именно тогда её внимание переключилось, и их взгляды встретились на несколько секунд, создав мгновенную связь, от которой у неё по коже пробежало тепло; теперь она поняла, почему он сказал, что это платье принадлежит ей. Он его отправил. —Дассель. Она не ответила. —Дассель! —Что? Что происходит?— пробормотала она, отшатнувшись от обвиняющего взгляда принцессы. —Что я наделала? —Меня не обманешь, мой брат смотрит на тебя особенным взглядом, и ты отвечаешь ему взаимностью. —При всем уважении, я думаю, вы ошибаетесь. Его Величество не оказывает мне никакого особого отношения. Слушай, Дассель, это платье сшили мои портнихи. Хотелось бы сказать, что я помогла ему выбрать ткани, но вся заслуга принадлежит ему, потому что у него уже был свой эскиз. И, надо сказать, он добился своего! Если бы я была принцем, я бы уже сделала тебе предложение.— Она взяла её за руку, дружески сжав её. —Однако! Условие было такое: я раскрою свою личность как отправителя подарка. Я серьёзно, он впервые так старается ухаживать за дамой, так что признайся! Что ещё он сделал такого необычного для тебя? — взволнованно спросила она. Что ей ему сказать? Она не проводила с королем много времени. Она посвящала его обучению детей французскому языку и изучению других языков. Помимо того, что она мельком видела его по утрам, прогуливающегося по другим коридорам, единственным средством общения между ними были её ежедневные отчеты; но это были всего лишь листы бумаги, которые она даже не удосужилась передать. —Ничего. —Ты уверена? Подумай, мой брат не из тех, кто умеет завоевывать. Он действует очень тонко; он мог бы сделать это так, чтобы ты даже не заметила. Она неуверенно прикусила губу, пытаясь вспомнить хоть какой-то след короля, который могла пропустить. —Ну, мне кажется, у меня кое-что есть... Могу ли я доверять вашей осмотрительности? —Я буду как могила, — улыбнулась она. —Затем, — она наклонилась ближе, чтобы прошептать ей, Сибилла передразнила ее, — я не знаю, может ли это быть необычным поведением для его величества... Дело в том, что мы задержались из-за меня; я впервые в жизни села верхом и боялась соскользнуть с седла. —Только не говори мне, что он взял тебя с собой, потому что я пойду и потребую, чтобы он немедленно женился на тебе. Она что, сошла с ума? Они были знакомы всего три недели! Они даже толком не поздоровались! —Пожалуйста, не торопитесь. Король просто успокоил меня и взял на себя управление поводьями моей лошади. Он не отпускал их ни на секунду, пока мы не прибыли сюда. Это единственная деталь, которую я могу отметить, — сказала она, почесывая затылок. Сибилла с трудом сдерживала желание крепко обнять её; её улыбка стала такой широкой, что она боялась, что щёки исчезнут. Эйфория, переполнявшая её, наконец заставила её рассмеяться, как невинного, восторженного ребёнка. Не в силах сдержаться, она снова сжала руку подруги, словно ища поддержки в этом фантастическом чувстве, — но никто не мог понять её эмоций! Её брату вот-вот должно было исполниться двадцать, и он никогда не проявлял интереса к женщинам. Либо он подавлял свои чувства из-за болезни, либо Бог даровал ему необычайное терпение, вознаградив его в конце концов этой чудесной женщиной. —Это замечательно! — тихо воскликнула она. —В том, что? —Дорогая Дассель, я знаю, ты молода, но сомневаюсь, что ты слепа. Скоро сердце моего брата начнет биться ради тебя. —О нет, нет, нет. Ты преувеличиваешь, — пробормотала она. —Его жесты — это доказательство того, насколько он может быть добрым. —Мне жаль, что ты такая глупая. —Извини?! —Ты прощена, Дассель. Будь готова, потому что я готова поставить на кон свой дворец в Яффе, что мой брат к тебе неравнодушен. И я клянусь, ты в конце концов примешь его чувства, если тебя не будет беспокоить его болезнь. Внезапная серьезность на лице принцессы предупреждала ее о необходимости быть осторожной с ответом. Это был важный вопрос, и она не собиралась обсуждать его ни с кем, кроме старшей сестры монарха, которая, хотя и не осуждала ее за отказ прокаженному, питала некоторую надежду на положительный ответ. Она не могла винить ее; было ясно, что Сибилла очень любит своего брата. —Смогли бы вы полюбить его, несмотря на его недостатки? — настаивала она. —Ваше Высочество, благодаря книгам рая я бесчисленное количество раз была свидетельницей страданий, скрытых под этой серебряной маской, — искренне призналась она. —Проказа не является препятствием для того, чтобы я могла испытать любовь. Сказав это, принцесса, я твердо отвечаю: да. Я могла бы полюбить вас, если бы того. —Значит ли это, что вы по-прежнему не испытываете никакой привязанности к Балдуину? Так скоро? Неужели отношения раньше так и работали, когда влюблялись через несколько дней после знакомства? Какая нелепость! Они даже не потрудились выяснить, с кем в итоге будут делить свой дом. Это было похоже на русскую рулетку. Она предполагала, что большинство браков заключаются по договоренности для удобства семьи. Она была искренне благодарна за то, как с ней обращались с самого начала, но отказывалась нарушать традиции; им пришлось бы приложить немало усилий, чтобы поколебать ее железную волю, даже королю. —Любовь занимает важное место в моей культуре. Она обычно не бывает чистой, поэтому любовь требует от нас времени, — попыталась она объяснить. —Лгать вам было бы жестоко, принцесса. Я ценю Ваше Величество, и у меня нет возможности выразить свою благодарность. —В заключение... Дассель покачала головой, мягко улыбаясь. —Нет, принцесса, я его не люблю. Но это не значит, что мои чувства не могут измениться в будущем. Полагаю, это дело Божье. —Я буду молиться, чтобы это исполнилось. Балдуин заслуживает безусловной любви и поддержки. С детства его мучил страх распространить свою болезнь, и из-за этого он воздерживался от наслаждения жизнью», — вздохнула она. —Если есть шанс показать ему, что он не должен жить в тени до последнего вздоха, я знаю, что именно ты можешь ему это дать. Знаешь, Дассель? У меня такое чувство, что это твоя цель в Иерусалиме: изгнать несчастье моего брата и научить его, что он не проклят. Проклятый? Вот так можно обращаться к бедному больному человеку. —Проблема в том, что Его Величество на самом деле не проклят, — нахмурилась она, пораженная. — И Бог не наложил на него никакого наказания за кровосмесительный брак его родителей; король заразился в детстве, и ничего больше. —Ты серьезно? —Да, я серьезно, — мгновенно ответила она. —Послушайте, я не пытаюсь над вами издеваться, но меня забавляет, что вы считали Бога эгоистичным существом, способным наказать беззащитного ребенка. Объяснить причину его заражения, должно быть, было непросто для врачей, поэтому они решили свалить вину на всемогущее существо на небесах, ведь у Бога есть цель во всем, — иронично процитировала она. Сибилле было трудно ответить; она выросла с представлением о наказании. Отрицать эту суровую правду было все равно что получить пощечину. —В книгах рая рассказывается, что Его Величество заразился от слуги, болезнь которого не была вовремя диагностирована. Проказа передается через слюну или при прямом вдыхании. Тот, кто заразил короля, должно быть, провел с ним много времени. —Раз уж вы об этом заговорили, его няня…! — удивленно воскликнула она. — Она заботилась о нем с рождения, но, к сожалению, была изгнана, когда заболела проказой. Мы думали, что виной тому был Болдуин, а не наоборот. —Почему вы двое так много шепчетесь? Женщины должны молчать. Непростительно. —Если у меня и есть голос, то только для того, чтобы говорить, лорд Лузиньян, — сказала она, подняв взгляд и увидев упомянутого мужчину со стаканом в руках и эгоцентричным выражением лица, которое исчезло после её ответа. —Смеешь ли ты мне ответить? Можешь использовать свою божественную чепуху себе на пользу, чтобы спастись, но в моих глазах ты — грязная шлюха. —Точно так же, как и вы, мой господин, всего лишь еще один невежественный человек в толпе, который гордо выпячивает грудь, демонстрируя ложное превосходство. Ой, это выражение лица дало ей понять, что он ранен, идиотка. —Я отрежу тебе язык, чтобы преподать урок уважения, наглая мерзавка!— Он схватил ее за запястье, заставляя встать. —Ги де Лузиньян! Скрип стула в сочетании с яростным криком принцессы заглушил шум за длинным столом. Дворяне окружили ее, словно стервятники, кружащие над тушей. Игнорируя их, она пала ниц, не желая подчиняться запугиванию, которое пытался внушить ей Лузиньян. Однако в глубине души она считала, что заслужила наказание за нарушение вечернего спокойствия. Стрелки часов тикали у нее на груди, отсчитывая секунды до суда короля, ведь его вмешательство было вполне ожидаемым. —Ги де Лузиньян, освободите Дассель, — приказала принцесса. —Эта дама, которой вы причиняете вред, имеет неоценимое значение для Его Величества. Я буду учтива, повторю, что вы должны освободить ее, иначе к рассвету завтрашнего дня ваше тело будет висеть на веревке, — пригрозила она. —Что происходит? Вот он, молодой монарх, без колебаний приблизился и разрешил конфликт. Ги тут же отпустил ее запястье и, лицемерно поклонившись, выразил ей свое уважение. —Эта женщина оскорбила меня, Ваше Величество, она заслуживает того, чтобы её заперли в темнице. —Да? Что ты наделал? — спросил он, осторожно взяв ее за руку, чтобы осмотреть ее. К счастью, на ее предплечье красовались два массивных золотых браслета, которые предотвратили его хватку. Если Ги намеревался причинить ей вред, то потерпел неудачу. Когда король с большим почтением осмотрел рукав ее платья, на ее коже не осталось и следа его накрашенных пальцев. —Она осмелилась мне возразить и ответить грубо. Это оскорбление моего положения графа, Ваше Величество. —На мой взгляд, она защищалась от притеснений. Боль, которую вы ей причинили в запястье, была достаточной пыткой. —Ваше Величество?!— воскликнул он с недоверием. Серьезность в выражении лица короля указывала на то, что его приказ должен быть беспрекословно исполнен. Покраснев от важности, Гвидо отступил, бросив на Дассель презрительный взгляд, который она тут же ответила тем же. Она не позволит никому попирать ее, тем более шовинисту, считающему себя центром вселенной. —Миледи, я помню, как видел такое выражение лица у самых свирепых рыцарей в армии во время моих сражений, — заметил король с улыбкой. —Что ж, я планирую стать одним из них, если Ги де Лузиньян снова меня побеспокоит. —Сомневаюсь, что это произойдет, если только он не попытается бросить вызов моему авторитету. —Твои слова успокоили её, брат мой, — подтвердила Сибилла, — как ты себя чувствуешь, Дассель? — Вы можете пошевелить рукой, или мне следует позвать врачей, миледи? Забота брата и сестры озарила её щеки; ей пришлось отойти на несколько сантиметров, чтобы обмахнуть лицо свободной рукой. —Ваше Величество, если вы вызовете врачей из-за обычной боли в руке, я умру от стыда. Мне и так хватает проблем после всего, что произошло несколько минут назад. —Что вы хотите сказать? Вы воспользовались своим правом защитить своё достоинство. Это мой муж решил подойти и спровоцировать конфликт, — ответила принцесса, прижимая руку к щеке. —Боже мой! С вами всё в порядке? У вас кожа горит. —Да, да. Со мной всё в порядке, просто слишком жарко. —В любом случае, лучше выйти на свежий воздух. Рядом есть фонтан с прохладной водой, который поможет расслабиться. —Позаботьтесь о ней, — попросил король. Когда она почувствовала, как его палец в перчатке нежно коснулся тыльной стороны ее ладони, их взгляды встретились почти инстинктивно; ей пришлось прикусить язык, чтобы не поддаться застенчивости, которая захлестнула ее желудок и вывела из себя. Она не понимала, почему так реагирует; возможно, разговор с Сибиллой повлиял на ее мысли. Проблема заключалась в том, что она уже слышала, как бешено колотится ее сердце, словно она вот-вот рухнет с американских горок прямо в пропасть. И все из-за прикосновения, прикосновения, которое он сделал с такой нежностью. Если бы принцесса не обняла её, не потянула за собой, направляя, она бы осталась завороженной, оценивая мудрость в глазах короля. Они вошли в одно из зданий средних размеров, пересекли длинный коридор с арочными потолками, который вел к саду с небольшими кустарниками. Фонтан, о котором упоминала Сибилла, находился посередине, окруженный узкой мощеной дорожкой, которая предотвращала скопление грязи по его краям. Вдали от шума и суеты она позволила себе глубоко вздохнуть, когда ночной ветерок обдул ее лицо; она едва ухватилась за колонну, почувствовав, как подгибаются колени. —Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?» — спросила принцесса, поглаживая ее по спине. —Клянусь, у меня сейчас сердце взорвётся. —Я так и предполагала. Багровый румянец на твоих щеках выдал тебя, хотя трудно сказать, покраснела ты из-за моего брата или от злости. —Она слабо рассмеялась. —Мне очень жаль, что Ги так себя вел. Как только ты задела его самолюбие, он потерял самообладание и перешел черту. Это жалко. Но я восхищаюсь тобой! Он впервые получил по заслугам. Откуда у тебя такая смелость? —Я унаследовала характер своей матери и личность своего отца. Меня учили, что все женщины заслуживают уважения, включая проституток, которым невежественные люди приписывают такую дурную репутацию. Я ничуть не хуже от того, что была создана из ребра мужчины; напротив, именно я родилась со способностью давать им жизнь. —Дассель, твоя мудрость меня поражает. —Это всего лишь мои убеждения, Ваше Высочество. Что же уготовила ей судьба? Она хотела как можно скорее вернуться домой. У неё было предчувствие, что затягивание пребывания здесь в конечном итоге приведёт к тому, что у неё появятся чувства к другим, возможно, к королю.