Глава 3

После того, как Люторов уехал, оставив за собой шлейф подозрений и раздражения, я понял: метод "подкинуть кость" сработал, но лишь временно. Он уехал, но не успокоился. Его аналитичность, как он сам выразился, уже подсказала ему, что проблема не в земле, а в воздействии. Это означало, что рано или поздно он вернется, чтобы изучать не место, а меня. Настало время усилить маскировку. В этом мне помогла Марта. Я сам не заметил, как из циничного старика превратился в заботливого сына, который не хочет, чтобы его новые родители беспокоились. — Мама, мне нужно, чтобы я выглядел... обычнее, — сказал я Марте как-то вечером. — Чтобы моя «необычность» стала привычной. — Обычнее, Кларк? — она нахмурилась. — Ты и так самый обычный мальчик в Смолвиле. — Нет, — покачал я головой, — я слишком... вежливый. И слишком умный. Люторов это видит. Мне нужен щит. Щит, который не из свинца. Марта посмотрела на меня, а потом ее взгляд упал на стол, где лежали мои новые очки. Я носил их, чтобы сдерживать свое тепловое зрение, которое иногда самопроизвольно включалось от стресса или сильных эмоций, а также для того, чтобы глаза выглядели более... нормально. — Очки, — сказала Марта. — Они тебе немного великоваты. Из-за них ты выглядишь немного... рассеянным. — Вот! — я хлопнул в ладоши. — Рассеянность. Это мой новый костюм. Мы начали работать над моим публичным образом. Иван Петрович был деятельным, уверенным, острым на язык. Кларк Кент должен был быть его полной противоположностью: * Неуклюжесть: Я начал нарочито спотыкаться на ровном месте, нести сразу три книги и ронять их (конечно, на мягкую траву). Я научился промахиваться мимо двери и стучаться головой о дверной косяк (конечно, не больно для меня, но эффектно для зрителей). * Простота: Я стал использовать больше американских сленговых выражений и демонстративно забывать сложные слова, которые знал в трёх языках. Я научился говорить: «Вау, круто!» там, где Иван Петрович сказал бы: «Какое изящное техническое решение!» * Очки как ключ: Я часто поправлял очки, смотрел поверх них, прищуривался. Это создавало образ человека, который «вечно витает в облаках» и которому «трудно сфокусироваться». * «Махорка»: Моим секретным оружием стал запах. Чтобы полностью стереть с себя образ «жуткого Кента, у которого глаза светятся», я начал проводить много времени в сарае Джонатана, где стояли старые, промасленные инструменты, где пахло бензином и, да, иногда махоркой, которую я тайком привозил из своих недолгих ночных полетов в соседние штаты (просто для запаха, конечно, курить-то младенцу нельзя). Вскоре слухи изменились. Томми Либерман больше не боялся меня. Он снисходительно называл меня «Кларки-Забывашка» и больше не пытался затеять драку. Зачем? Сражаться с парнем, который может споткнуться о собственный ботинок, было ниже его достоинства. Случай с Сейфом Но Люторов не был единственной проблемой. Мои силы продолжали расти, и иногда они выходили из-под контроля. Особенно мои уши. Когда тебе десять лет, слышать все — это проклятие. Слышать, как в соседней комнате Марта жалуется Джонатану на нехватку денег. Слышать, как за три мили воет собака. Слышать, как в банке Смолвиля, в самом центре города, кто-то пытается открыть сейф. Я лежал в кровати, пытаясь заснуть, но звук был слишком настойчивым: клац-клац-клац. «Черт, опять проклятые грабители!» — подумал я. Неделю назад они обнесли местную заправку, и Джонатан с Мартой были очень расстроены. Я встал. Я не мог позволить этому случиться. Не только из-за денег (хотя для фермеров каждый цент важен), но и потому, что порядок должен быть. Грабителям место в тюрьме. Я бесшумно выскользнул из дома. На этот раз я не стал изображать неуклюжесть. Я надел свою обычную одежду и взлетел. Полет над Смолвилем ночью был моментом чистого, неразбавленного счастья. Здесь, в небе, Иван Петрович чувствовал себя свободным. Не младенцем, не заучкой, а машиной, которая наконец-то работает на полную мощность. Я приземлился на крыше банка. Сейф находился прямо подо мной, в подвале. Я видел сквозь крышу, сквозь перекрытия, сквозь бетон. Два мужика в масках, с инструментами. «Ах вы, идиоты. У них даже перчаток нет. Оставят улики». Я быстро разработал план. Я не мог ворваться и избить их, это было бы слишком очевидно. Я использовал свою самую тихую и деликатную силу: фокусированный микроимпульс. Я нацелился на механизм сейфа, который они пытались взломать. Клац-клац-клац. Я выпустил импульс. Не сильный. Просто достаточно точный, чтобы сдвинуть один микроскопический штифт внутри замка. Клац! — Сейф неожиданно открылся. Со скрипом. Грабители вздрогнули. Они переглянулись, опешив. — Ты... ты что, гений?! — прошептал один, толстый, с запахом пива. — Я... я не знаю! — ответил второй, высокий. — Он сам открылся! Они принялись набивать мешки деньгами. Я ждал. Мой план не заключался в том, чтобы просто открыть сейф. Мой план — это дезориентация. Я нацелился на их мешки и использовал вторую силу: крио-дыхание. Не ледяной луч, а просто сильный, резкий, очень холодный поток воздуха, направленный на днище мешков, сделанных из синтетики. Материал моментально стал хрупким. Грабители выскочили из подвала, волоча мешки. И как только они вышли на улицу, где было чуть теплее... ХРЫСЬ! Мешки лопнули. Деньги рассыпались по улице. — Черт! — завопил толстый. Они начали лихорадочно собирать купюры, но в этот момент я, используя свою скорость, уже стоял за углом. Я чихнул. На этот раз чихнул с идеальной, выверенной силой, чтобы создать волну давления. Мелкие купюры, которые они не успели подобрать, полетели вверх, как осенние листья. Грабители, увидев, как их добыча улетает на ветер, запаниковали. Они бросили то, что успели собрать, и рванули прочь, решив, что банк проклят. Я аккуратно подобрал все деньги с земли (моим суперзрением я видел даже самые мелкие монеты в траве) и сложил их на ступеньках банка, прямо под камерой наблюдения. Сделано. Я вернулся домой до рассвета. Джонатан и Марта спали спокойно. Утром по радио Смолвиля объявили о «невероятном чуде»: грабители каким-то образом взломали сейф, но потом бросили всю добычу, которая «по непонятной причине вся оказалась на крыльце банка». Никто не пострадал. — Представляешь, Кларк, — сказал Джонатан за завтраком, читая газету. — Они пишут, что деньги были как будто заморожены. А мешки были порваны. Я сделал вид, что давлюсь оладьей. — Наверное... мистер Фриз? — предположил я, поправляя очки. Джонатан посмотрел на меня, а потом рассмеялся. — Да, сынок. Наверное, мистер Фриз. Он знал. Марта знала. Но они не спрашивали. Они просто были рады, что их маленький город остался в безопасности. «Ну, Иван Петрович, — подумал я. — Кажется, ты не только умеешь чинить тракторы и гонять Лекса. Ты еще и местный ночной чистильщик. Надо только научиться чихать потише. А то ненароком Смолвиль сдую».