Эпилог: На Острие Бытия

Возвращение из Зала Забвения было не полетом, а... перерождением. Один миг я был ничем, пустотой, вместилищем концепции конца. Следующий — снова Кларк Кент, Супермен, Иван Петрович Сидоров, с головой, разрывающейся от вернувшихся воспоминаний и одного, нового, ужасающего знания. Я держал в руке не предмет, а саму идею. Ключ Забвения был со мной, незримый, неосязаемый, но ощутимый на уровне, недоступном для любого чувства. «Сторожевая Башня» встретила меня не радостью, а гробовой, напряженной тишиной. Они все были там — Диана, Брюс, Барри, Виктор, Мера на связи. И в центре командного зала, на специально сооруженном пьедестале, пульсировали три оставшихся Ключа: угасающий, свистящий Ключ Ветров, теплый, живой Ключ Земли и... пустота, которую принес я. Они смотрели на меня, и в их глазах я видел то же самое, что чувствовал сам — смесь триумфа и леденящего душу ужаса. Мы собрали все пять. Вернее, то, что от них осталось. Теперь нам предстояло сделать последний шаг. — Ты нашел его, — тихо сказала Диана. Не вопрос. Констатация. — Он нашел меня, — поправил я, касаясь пальцами груди, где шрам от копья Десаада все еще напоминал о себе. — Он... часть меня теперь. Брюс, его лицо было бледным и осунувшимся, смотрел на голографическую проекцию Земли. Планета была опутана паутиной трещин реальности. Аномалии возникали теперь каждые несколько минут — города, мерцающие, как плохой прием, океаны, закипающие и замерзающие одновременно, люди, на мгновение теряющие форму. — Стабильность падает в геометрической прогрессии. По нашим расчетам, у нас есть не более шести часов до коллапса. — Шесть часов, — Барри нервно провел рукой по волосам. — Чтобы сделать то, чего никто никогда не делал. Просто замечательно. — У нас нет выбора, — сказал Виктор. Его кибернетическая половина была покрыта инеем с одной стороны и потрескалась от жары с другой — последствия контакта с двумя Ключами. — Активация — единственный способ восстановить баланс. И... — он посмотрел на меня, — ...изгнать Дарксайда из нашей реальности навсегда. Поле абсолютной реальности не оставит ему щелей. — Но как? — спросила Мера, ее голос доносился сквозь помехи. — Как активировать пять артефактов, разбросанных по разным измерениям, одновременно? — Не одновременно, — я сделал шаг к проектору. — Вне времени. Все уставились на меня. — Забвение... оно не подчиняется времени, — объяснил я, с трудом подбирая слова для невыразимого. — Когда я взял Ключ, я... понял. Мы должны активировать их не в один момент, а в момент вне моментов. В разрыве между тактами вселенной. — Технически, — вмешался Виктор, его глаза загорелись странным светом, — если создать временную аномалию, синхронизированную с частотой Ключей... Теоретически, Барри мог бы... — Подожди, подожди, — Барри поднял руки. — Ты хочешь, чтобы я бежал так быстро, что остановил время? — Не остановил, — покачал головой Виктор. — Создал точку сингулярности. Мгновение, которое длится вечность. Достаточно долгое, чтобы мы все могли активировать свои Ключи... «одновременно». — А что будет с тем, кто создаст эту сингулярность? — спросила Диана, и в ее голосе прозвучала тревога. Виктор и я переглянулись. Мы оба знали ответ. — Скорость света — это не предел, Барри, — тихо сказал я. — Но за его пределами... там нет возврата. Барри посмотрел на нас, на Ключи, на проекцию умирающей Земли. И на его лице, обычно таком подвижном и веселом, появилось выражение спокойной решимости, которого я никогда раньше не видел. — Ладно, — он просто сказал. — Покажите мне, где стартовая черта. Подготовка заняла то, что в обычном времени было бы считанные минуты, а в нашем лихорадочном темпе казалось вечностью. Мы распределили Ключи. Диана взяла Ключ Земли — ее связь с миром была самой глубокой. Я... я был Ключом Забвения. Брюс, с его несгибаемой волей, взял ослабевший Ключ Ветров. Виктор, как мост между технологией и магией, должен был координировать все с «Сторожевой Башни». А Мера, связанная с нами через усилитель, взяла на себя роль якоря, удерживающего реальность своим духом. Барри стоял в центре зала, его костюм был модифицирован Виктором — десятки энергетических кондукторов, подключенных к ядру станции. — Когда ты рванешь, — объяснял Виктор, его пальцы летали по интерфейсу на руке Барри, — ты создашь временную петлю. Внешний мир застынет. У нас будет... один субъективный час. Чтобы сделать то, что нужно. — А что будет, если мы не успеем? — спросил Брюс, проверяя крепление Ключа Ветров на своем предплечье. — Тогда петля схлопнется, — без обиняков сказал Виктор. — И высвободившаяся энергия разнесет пол-солнечной системы. — Весело, — пробормотал Барри. — Никакого давления. Он посмотрел на меня. Я кивнул. — Давай, Барри. Дайте нам самый быстрый час в истории. Он улыбнулся — своей обычной, беззаботной улыбкой, которая сейчас выглядела и героически, и трагично. — Увидимся на той стороне. Он исчез. И мир... остановился. Звуки замерли. Движение прекратилось. Даже свет, казалось, застыл в воздухе. Мы с Дианой и Брюсом стояли в абсолютной тишине, и только Ключи в наших руках пульсировали, словно их сердца бились в такт с остановившимся временем. — Начинаем, — сказал я, и мой голос прозвучал неприлично громко в этой тишине. Мы закрыли глаза. Не чтобы сосредоточиться. Чтобы... почувствовать. Диана держала Ключ Земли и вспоминала. Вспоминала тяжесть почвы под ногами, прохладу горных ручьев, упругость древесины, тепло лавы в недрах. Она отдавала Ключу свою любовь к этому миру, ко всему, что на нем росло, стояло, дышало. Брюс, с Ключом Ветров, вспоминал шум мегаполиса, шепот листьев, свист урагана, тишину заснеженных вершин. Он отдавал Ключу свою волю, свою решимость защищать этот хрупкий, шумный, прекрасный мир. А я... я держал Забвение. И я вспоминал все, что должно было когда-нибудь закончиться. Первый поцелуй и последний вздох. Восход и закат. Детский смех и старческую улыбку. Я отдавал Ключу всю боль потерь и всю благодарность за то, что было. Потому что без конца не было бы и начала. И Ключи отвечали. Свет повалил из них — не слепящий, а мягкий, теплый, живой. Он заполнил застывшее пространство, проник сквозь стены станции, ушел в космос, к Земле, к самым ее ядрам. Мы видели, как трещины на реальности начинают затягиваться. Как цвета возвращаются к выцветшим городам. Как ужас в глазах людей сменяется недоумением, а затем — надеждой. И тогда мы услышали его. Рев. Рев существа, которое лишают его добычи. Дарксайд. Его проекция, огромная, как сама тьма, появилась перед станцией. Он бил по полю абсолютной реальности, но не мог его пробить. Это была не стена. Это было... утверждение. «Мы есть. Мы живем. Мы помним». «Я... ВЕРНУСЬ... — его голос был полон такой ненависти, что даже в остановившемся времени она жгла. — ВЕЧНОСТЬ... МОЯ...» — Нет, — сказали мы в унисон, и наши голоса были голосами самой Земли. — Твое царство — забвение. И мы никогда не забудем, чтобы снова призвать тебя. С последним словом свет Ключей вспыхнул так ярко, что затмил все. Затем он погас. Время снова потекло. Я стоял на коленях в центре зала, тяжело дыша. Рядом со мной стояли Диана и Брюс, тоже изможденные. Ключей больше не было. Только легкое, теплое свечение в воздухе и ощущение... мира. Глубокого, нерушимого покоя. Барри лежал неподвижно в нескольких метрах. Я подполз к нему, боясь самого худшего. Но он открыл глаза и слабо улыбнулся. — Эй... — его голос был хриплым. — Я... я видел... краешек... чего-то... красивого... Он потерял сознание, но его сердце билось ровно. Мы сделали это. Прошла неделя. Земля залечивала раны. Аномалии прекратились. Люди, не понимая до конца, что произошло, чувствовали изменение. Воздух стал чище, цвета — ярче, а в душах поселилось странное, непоколебимое спокойствие. Мы, Лига, были другими. Барри выздоравливал, но его скорость теперь была... иной. Медленнее, но более осознанной. Диана стала еще мудрее, ее связь с миром углубилась. Брюс... Брюс почти улыбался. Виктор, наконец, обрел мир между человеком и машиной. А я... я все еще чувствовал Забвение внутри себя. Как тихого спутника. Напоминание о том, что все кончается. И что это — не плохо. Это просто... есть. Я стоял на крыше «Дейли Планет», глядя на вечерний Метрополис. Город сиял, жил, дышал. Он был спасен. Не только от Дарксайда, но и от самого себя. От страха, от отчаяния. Лоис вышла на крышу и встала рядом со мной. — Кларк... — она посмотрела на меня, и в ее глазах были и вопросы, и ответы. — Что-то изменилось. В мире. В тебе. — Да, — сказал я, глядя на огни города. — Мы... повзрослели. Она взяла меня за руку, и ее прикосновение было теплым, живым, настоящим. — А пирог в столовой все такой же отвратительный. Я рассмеялся. Искренне, по-настоящему. Впервые за долгое время. Мы выиграли эту войну. Самую большую из всех. Но я знал — вселенная бесконечна. И в ее темных углах всегда найдется место для новой угрозы. Но сейчас, в этот момент, под мирным небом, с рукой любимой женщины в своей, я чувствовал не тревогу, а уверенность. Потому что мы были вместе. Потому что мы помнили. И потому что даже перед лицом забвения мы выбрали надежду. И как говаривал один старый русский дед, смотря на заходящее солнце: «И на нашей улице будет праздник, старик. Обязательно будет». Похоже, праздник только начинался. Послесловие автора: Итак, мы завершили книгу о русском деде в теле Супермена. Мы прошли путь от одинокого ребенка до лидера Лиги Справедливости, от спасения фермы в Канзасе до защиты самой реальности. Но истории, как и вселенная, не имеют настоящего конца. Где-то там, за пределами известного, Барри Аллен учится заново ходить, Диана ищет новые легенды, Брюс строит новые планы, Виктор находит гармонию, а Мера и Орм восстанавливают Атлантиду. А Кларк Кент, он же Кал-Эл, он же Иван Петрович Сидоров, возвращается к своей второй смене в «Дейли Планет», к пирогам с мамой и к тихим вечерам с Лоис. Потому что даже у Супермена должна быть своя, человеческая жизнь. Спасибо, что были с нами в этом долгом, удивительном путешествии. Помните: даже в самом темном небе всегда найдется место для надежды. И для хорошей шутки. Конец.