Глава 1. Псы и волки

Горы там массивны и беспощадны. Их вершины — застывшие клыки древних богов, острые, как осколки, черные, как запекшаяся кровь. Эти клыки пробивают толщу снега, который, говорят, никогда не тает. Склоны крутые, покрытые натечным льдом, они лежат здесь годами, храня под собой души неосторожных путников. Там, где снег не удержался, виден голый, изъеденный ветром камень. Ветер там ревет, срываясь с гребней и ускоряясь в узких, каменистых перевалах. Он поднимает снежную пыль в воздух, создавая белую мглу. Она может накрыть долину за считанные минуты, и, говорят, тот, кто в нее попадет, навсегда забудет дорогу домой. Дороги — узкие, петляющие серпантины, часто прорубленные прямо в скале. Но они ненадежны, камнепады и лавины закрывают их регулярно, будто сами горы не желают, чтобы люди проходили. Поселения отрезаны от внешнего мира на недели, и только самые отчаянные осмеливаются бросить вызов этим путям. Фауна немногочисленна, но каждый хищник — это машина, настроенная на выживание любой ценой. Волки — крупные, слаженные охотники, которые действуют стаями, подбираясь бесшумно и изматывая добычу. Медведи — редкие, но разрушительные, способные одним ударом снести валун. А росомахи — небольшие, но невероятно упорные и бесстрашные кровопийцы, готовые разорвать палатку ради еды. Так что, дитя, оставайся у очага и не мечтай о тех землях. Ибо Боренхейм ждет только того, кто достаточно глуп, чтобы поверить, что он сильнее. Но, если глупость твоя так же велика, как и храбрость, найдешь ты среди того мрака и ужаса настоящий золотой город. Так рассказывали легенды старики, сидя рядом с внуками у теплых каминов, когда на Рейнфельд выпадал первый снег. Девочки и мальчики испуганно вжимались в свои мягкие игрушки, с ужасом оборачиваясь на окна, будто из той зимней пурги может родиться кто-то из тех диких животных. Ах, вот и два огонька появилось... Это наверняка глаза страшного лютоволка! Стоило им об этом только подумать, как глаза наполнялись слезами, а дома — ужасным плачем. В самом же деле, что именно таят горы Боренхейма почти никто не знал. Единственный контакт, который установили жители других стран, лежал через Северград. Каким-то образом небольшая команда местных пересекала те реки и обменивались с редкими поселениями горцев, которые сами выходили на контакт. Шкуры животных они меняли на хлеб, зерно, муку, овощи и другие продукты, которые самим получить было почти невозможно. Но это было раньше. С недавнего времени Боренхейм совершенно оборвал все внешние связи, а поселенцы ушли еще глубже после того, как о секретном пути... Узнали не те люди. Они успели похитить десяток местных, продавая диковинных людей богачам. Так работорговцы всего за одну вылазку сами сумели стать обладателями целого состояния. *** — ..так вот, и потом он мне говорит, что я безответственный, прикинь? Я! И что на меня типа нельзя положиться, — ворчал молодой Стефан, шагая рядом с другом и товарищем по площади города. Они только закончили свой обход, и теперь могли просто расслабиться и прогуляться, — а я ведь просто пошел ему навстречу! Да что он за церковник, когда такие истерики каждый день?! Я уже состарился на несколько лет за эту неделю! — Эй, вы! Сюда, сюда! Забудьте о ручных тиграх и дрессированных медведях! Сегодня вы увидите то, что видели только в своих кошмарах! Из ледяных пустошей, где выживает только сталь и ярость — северянка, чья кровь холодна, как горный лед! А против нее... Лютоволк! Зверь из легенд, чьи клыки ломают кости, как сухие ветки! Первое и, возможно, последнее такое шоу в нашей стране! — весело зазывал мужчина, стоя возле красивого здания, в котором обычно проводились грандиозные шоу циркачей, акробатов и просто актеров. — Ты меня вообще слушаешь? — недовольно проворчал Стефан, заметив, что товарищ отвлекся, — что, посмотреть хочешь? Да это разводняк по-любому! — А если нет? На лице Юстиниана не было ни тени улыбки, хотя обычно юноша был довольно мил. Многие вещи из быта его соотечественников были для него морально неприемлемы — вместо заинтересованности и ожидания уникального зрелища в сердце юноши закрались сомнения. — Что-то мне слабо верится, что женщины северян способны сражаться на равных с такой тварью как лютоволк. — произнес он тихо и несколько задумчиво, и это выражение лица ничего хорошего не предвещало. Приемная семья Юстиниана — Палацци — была крайне богата и влиятельна. Его отец — первый среди людей этого города политик, вошедший в национальный Сенат. Мать — хоть красотой женщина и не отличалась — выступала главной благотворительницей — без ее мягкой направляющей руки не строилась здесь ни одна церковь. Юстиниан, как и его товарищ, служил в элитном подразделении церковных хранителей — личной гвардии Церкви, которая оберегала церковный порядок и, по сути своей, соединяла в себе нити не только религиозные. Она служила и министерством внутренних дел, и воплощала в себе специальные службы по контролю за соблюдением церковных заветов. Церковников уважали и боялись. Их полномочия были крайне обширны — им не требовалось разрешение на вторжение в чей-либо дом в случае наличия малейших сомнений, им дозволялось использовать силу и производить аресты даже в отношении аристократии. Псы Церкви. — Они такие же люди, как и наши, только без веры и надежды жмущиеся в своих горах. Ну а если там не северянка, то организаторы просто хотят скормить лютоволку женщину. Это недозволительно. Идем. Надо все проверить до начала «представления». — проговорил Юстин, не дожидаясь ответа от товарища. Если он решил что-то, то отговаривать его бесполезно. — Да куда... Да подожди! А ничего, что там наши ждут у «Мартиши»?! Бля, Юст! — растерянно проговорил парень, которому оставалось только смотреть в спину товарища. Страдальчески выдохнув и в голове извинившись за сквернословие, парень нервно дернулся и быстрыми шагами нагнал друга. — Не пойму, вот тебе спокойно не живется, что ли? У нас все, день рабочий окончен, иди, отдыхай, разгружай голову перед завтрашним. Нет же, нам надо посмотреть какие-то дебильные представления. Да кто вообще в здравом уме поставит женщину против... Против лютоволка.. Да ну нах... Не успел парень закончить, как своими глазами все увидел. Выйдя на трибуну для зрителей, где уже толпились любопытные зеваки, он видел открывавшийся его глазам и пугающий вид арены. В одной клетке сидело животное — в два раза больше обычного волка, которого организаторы всеми силами старались раздраконить. Лютоволка не кормили несколько дней, а сейчас тыкали острыми железками в шкуру, от чего тот рычал, кидался на прутья клетки. На другой стороне, в тени, стояла вторая. Только вот разглядеть, кто там внутри было сложно, виднелись только очертания девушки. — Господа, господа! Не забывайте делать свои ставки! Рекомендую вам не недооценивать дикарку! Мы лично с ней столкнулись с страшных горах, вы даже не представляете, на что способны их люди! — подначивал один из работников, проходя по рядам и собирая деньги со зрителей. — Подожди, не торопись. — заметив выражение лица Юстина, тихо проговорил Стефан. — Они не могут просто выпустить же зверя. Вдруг, он побежит на зрителей? Здесь что-то не то. И действительно, когда организатор объявил, что «ставки закрыты, ставок больше нет», работники через клетку надели на лютоволка, на одну из его ног, тяжелую и громоздкую, короткую цепь. Открыв клетки, они заставили зверя выйти наружу, а с другой стороны подтолкнули девушку. На ее ноге была такая же цепь. Из оружия — только короткий, старый клинок. Но не это поразило всех присутствующих. Никто никогда не видел похожих девушек: длинные белые волосы, ресницы, кожа, красные губы и сильные плечи. — Неужели реально... Северянка? — пораженно прошептал Стефан, прикрыв рот рукой и завороженно засмотревшись на чужестранку в легкой, хлопковой накидке. Очевидно, ее настоящие вещи уже давно сняли и продали, как диковинку, оставив в этом балдахине. Восхищается? Поражается ее красоте, ее необычной внешности? Неужели предел их цивилизации — наслаждаться кощунственным разрушением всего, что прекраснее наших будней? Пока взгляды были прикованы к девушке, Юстиниан наблюдал за смотрящими. Многие женщины недобро сверкали глазами, в надежде глядя на лютоволка. Во взгляде — кровожадность. Соперница должна быть уничтожена, и уж тем более, если на нее заглядываются мужчины. Безмолвной статуей Юстиниан, чье имя являлось воплощением правосудия и справедливости, возвышался над ареной. Его пальцы судорожно сжали каменные перила большой арены, а душу сжало нечто иное. Даже будь эта дикарка неразумным животным, даже пусть борется изо всех сил, их не хватит против такого лютоволка. Но кто был большей тварью, животное или тот, кто все это придумал? — Да какая разница? Какая разница — кто, если это все — наш позор, а не их. — произнес Юст, и перед глазами Стефа словно в замедленном действии мелькнул плащ. Вмешиваться напрямую нельзя, но нужно успеть. Быстрым шагом парень направился вниз по лестнице. «Сильная цивилизация несет бремя ответственности за слабую и неразвитую, Юст. Такие Сенаторы, как твой отец, забывают об этом — но я хочу, чтобы ты помнил. Сила дана нам не просто так. Твоя сила не для тебя и твоего личного благополучия». Слова приемной матери пульсировали в висках, пока он спускался с лестницы. Плащ продолжал развиваться за его спиной, холодком будто отрезвляя сидевших у лестниц зрителей. А слова отца... «Хлеба и зрелищ. Да, Юст, так мы живем и так мы умрем. Но это работает. Люди убоги, дай им чужой крови, чтобы они не дотянулись до твоей». — Юст... — то ли испуганно, то ли удивленно проговорил юноша, не зная, как помочь другу. Стефан был добрым, хорошим человеком, но все-таки жителем этого города со всеми вытекающими. Для него, как и для всех вокруг, происходящее не было чем-то из ряда вон выходящим. Часто такие показательные бои устраивались на потеху людей, чаще всего сражались воины и солдаты, иногда против друг друга, иногда против диких тропических тигров с южных стран. Агнес чувствовала, как паника подступает к горлу. Но люди вокруг пугали куда больше. Бегая взглядом от толпы к зверю, девушка попыталась убежать в сторону, но цепь была слишком короткой. От нее будто и не ждали драки, а просто отдали ее, как закуску. Волк начал медленно обходить свою жертву, прижимаясь к земле. Девушка очень хорошо знала, что это значит. Поэтому, когда лютоволк подпрыгнул на нее, блондинка упала на землю и перекрутилась, выставив свой кинжал вперед и... Закричав. Так, как ее учили. Лютоволк, услышав вопль, сначала испуганно отпрянул, только вот... Толпа вокруг завизжала от восторга, от той дикости. которую они сейчас видели. И это напугало зверя еще больше, вынуждая снова нападать на Агнес. Искать организатора и пытаться решить этот вопрос за кулисами, как учил отец? Поздно. Он сможет привлечь организатора к наказанию, сможет добиться ареста его имущества, выгнать тварь из этого города или лишить лицензии на развлекательную деятельность, докопавшись до незначительных нарушений установленных у них местных порядков. Только это не позволит спасти девушку. Законы нужны для поддерживания системы, выгодной верхам. Жизнь тех, кто к этой категории не относится, и не важна вовсе. Тёмным флёром вина надо мной К чёрту долину цветов Я придаю огню и уже не жду покой Вмешиваться напрямую нельзя. Это может навлечь проблемы на его семью, но здесь уже оставалось не так много вариантов. Народ требует крови? Битвы? — Он ее получит. — презрительно выдавил юноша, ловким движением перемахнув через невысокую ограду и быстрым шагом направившись в центр арены, на которой оказался. Трибуны затихли. Фигура церковника, чей черный плащ, подобно ауре, душе — развивался на ветру за его спиной, его сверкнувший в отблесках солнечного света меч — вызывала трепет в душах людей. Тишина продолжалась ровно до того момента, как ее прервал металлический лязг. Увидеть церковника в действии было редкостью — и сейчас его сияющий меч отразил удар зверя, и сам, будто зверь, черноволосый воин взревел в тишине арены. Следом взревела толпа. Это часть представления, программы, подготовленной для привередливого зрителя. Ликование достигало предела, когда жизнь Юстиниана подвергалась наибольшей опасности. Схватив северянку за шкирку, мужчина откинул ее в сторону от зверя, насколько позволяла цепь, буквально вытащив девушку из его клыков. Битва затягивалась. Юстиниан делал это намеренно — каждый его учитель восхитился бы тем, как умело он интегрировал даже самые необычные боевые трюки, каким его обучали, пока лютоволк не взвыл в своем последнем предсмертном крике. Отдышавшись, Юст поклонился, взмахнув своим черным плащом. Поклонился рукоплескающей толпе, а затем сильным ударом меча расколол цепь на ноге северянки и кивком головы указал следовать за собой. — Я покупаю ее. Обратись в дом Палацци завтра в 10, мой казначей выплатит тебе всю сумму. — бросил он небрежно подоспевшему организатору. — С компенсацией за сорванные ставки. Бумаги подпишете на месте. Самое приятное в этой ситуации, что церковник не назвал цены. Значит, организатор мог бы назвать любую свою, а что уж будет с самой девчонкой ему было абсолютно плевать. Из всех пойманных дикарей ему досталась самая слабая, хоть и красивая. Только вот бордели и извращенцы называли слишком маленькую, невыгодную сумму. А тут подвернулась такая удача! — Конечно, господин Юстиниан. Такого представления уже давно не видели эти стены, благодарю вас, да хранит вас Господь. — лицемерно улыбаясь и кланяясь, пролепетал мужчина, хитрым взглядом провожая Агнес. — Только вынужден вас предупредить. Она не знает нашего языка, молчит, как рыба. Но, думаю, для вас это не должно стать большой проблемой. Вернувшись к брошенному им тогда Стефану, Палацци столкнулся с его ехидным взглядом. — Я, конечно, всегда знал, что ты тот еще показушник, но чтобы настолько? — попытался отшутиться Стефан, прекрасно понимая, зачем друг это все устроил. Однако не понимал, реально ЗАЧЕМ. Неужели настолько пригляделась девчонка? Нет, это на товарища не похоже. Скорее совесть взыграла. А потягаться с моральными принципами Юстиниана мало что могло. — И что теперь с ней будешь делать? — выйдя наружу и обернувшись на блондинку, вздохнул рыцарь, — не похоже, что она собирается сбегать. — Все остались довольны. Никаких скандалов. Значит — никаких проблем. А то, что я буду делать — это уже мое дело, не находишь? Ответил парень несколько резко, но тут же поймал себя на этой мысли и всем телом обернулся к другу, остановившись. Перед ним он не боялся быть собой — ведь не было человека, знавшего о нем больше, чем Стефан. Бросив беглый взгляд на северянку, он тихо произнес. — Я не знаю. Просто не мог позволить забить ее как зверя. Я не смогу тебе дать рационального объяснения, но я считаю, что мы не должны вести себя как варвары, которых презираем. Это погубит нашу страну. А она… Да я понятия не имею, что с ней делать.. Возьму служанкой, наверно, куда ее еще девать. Извини за резкость, ты же знаешь, я не хочу тебя отталкивать, просто от боя еще не отошел. Так что… Пожалуй, передай парням, что сегодня вы развлекаетесь без меня. Моя показушность не должна портить тебе вечер. — Еще ни разу твоя показушность мне настроение не портила, — снисходительно улыбнувшись, проговорил Стефан и закинул руки за голову, но то, как это делал церковник... Будто прямо сейчас с него пишут картину, и каждый жест обязан быть филигранным. — Ладно-ладно, потом расскажешь, каковы северянки в постели. А я больше по... На секунду он запнулся, видимо, не сумев правильно подобрать слова или в моменте передумав, после чего просто... Рассмеялся. — Ха-ха! Короче, если передумаешь, приходи. Конечно, Стефан понимал, что его друг — ходячий моральный кодекс. И был уверен, что к девчонке тот ни за что не притронется. Однако подстебнуть не мог, хотя бы в отместку за резкость в словах. Так они остались наедине. Что творилось в голове шагающей блондинки? Сложно представить. Но голубые светлые глаза с черными зрачками, которые бегали из стороны в сторону, пугали и напрягали. Где она провела последние дни? Как вообще попала сюда, как и почему оказалась схваченной? Все вопросы быстро померкли, когда Агнес, вдруг, шагнула в сторону от Юста. Причем очень уверенно, будто это было в порядке вещей. Подойдя к лавке с продуктами, девушка начала разглядывать лежащие там булочки, колбасы и сыры. И, конечно, без всякого сомнения схватила одно из хлебобулочных изделий, тут же утащив к себе в карман, будто про запас. Если продавец этого не заметил, то от бдительного взгляда Юстиниана такое укрыться не могло. Он шокированно проморгался — воровство, еще и такое открытое, как будто его рядом с ней и вовсе нет. Волка не кормили, чтобы он разодрал девчонку. Может быть ее тоже не кормили, чтобы она боролась более рьяно? Рука, которая потянулась, чтобы схватить девушку, что не могло от нее укрыться, замерла в воздухе, а затем опустилась. Шатен сдержанно выдохнул и повернулся к продавщице, которая уже обратила на него внимание и с широкой улыбкой ждала его заказа. — Дайте мне пять булочек, пару сыров и пару колбас. — проговорил он, и женщина, понимая, что перед церковником ударить в грязь лицом нельзя, засуетилась, что-то приговаривая. В ответ на протянутые монеты она уже было начала искать сдачу, но Юст отрицательно покачал головой. — Не надо сдачи. Хорошего вечера. — качнул головой он и, развернувшись, взял Агнес под руку и повел оттуда прочь. Продавщица радостно приговаривала и кланялась уже за их спинами, еще не зная, что доставшаяся ей сдача — плата за украденную у нее же булочку. Вести девушку сразу домой было нельзя — если она свиснет украшения матери или еще что похуже, то жди беды. Но не только это остановило парня у скамьи в вечереющем парке. Опустившись на нее, он указал девушке сесть рядом, а когда она опустилась, протянул ей пакетик со вкусностями. — Кушай. — тихо проговорил он, чуть поджимая губы и не сводя с нее взгляда. Оплачивая продукты монетами, Юст не видел выражения лица дикарки. Сначала удивленное, любопытное, оно быстро приобрело слабую улыбку. И теперь, когда в ее руках находился целый пакет с заморской едой, а вокруг не было ни единой души, на церковника, словно гром среди ясного неба, обрушились слова: — Спасибо. Когда Юст на нее обернулся, то северянка уже пыталась спрятать свою еду куда-то в эти лохмотья, но нормальных карманов нигде не было. — А, — уловив его шокированный взгляд, Агнес отвернулась, вспоминая все, что успела выучить с одним из знакомых из Северграда, с которым она любила встречаться, чтобы тот рассказал о чудесах внешнего мира, — нет, все правильно, спасибо! И за спасение, и за еду. Мне предстоит долгий путь домой, поэтому надо запастись. Блондинка совершенно не понимала, в каком находится положении. Не знала, что значит рабство, да и как вообще можно купить человека? Он ведь не зверь и не товар. — Хах… Такая наивная картина мира даже несколько выбила юношу из колеи — он смог лишь усмехнуться. Так значит, она как минимум, говорит. Это несколько меняет расклад, но… — Есть несколько нюансов, почему ты не можешь вернуться. Во-первых, у тебя нет нужной одежды и снаряжения. В этой рубашке ты даже по землям Рейнфельда далеко не уйдешь — замерзнешь насмерть. А во-вторых… Наблюдая за тем, как северянка, которую он только что вытащил из лап лютоволка, просто набивает даже несуществующие карманы, он слегка помрачнел. Не то, чтобы он хотел получить больше, чем простое «спасибо», просто реакция на произошедшее северянки его пугала. Ее не трясет, она не плачет, воспринимает происходящее как должное — неужели там они каждый день с лютоволками бьются? — Во-вторых, ты — собственность моей семьи. Я ведь купил тебя, поэтому ты служишь мне, а уйти не можешь. Если ты уйдешь, то станешь преступницей, и тебя казнят. Таковы законы. — Что за ерунда? — фыркнула Агнес, подняв на юношу вопросительный, даже какой-то пристыдивший взгляд, — я не могу служить тебе, я ведь тебя даже не знаю. Чтобы я стала твоим соратником, надо заслужить, доказать, что ты достоин… Хотя мой друг мне рассказывал, что у вас здесь все по-другому, но я даже представить не могла, что настолько! И тот человек… Просто ужасен! Он постоянно кричал на меня, я даже слова вставить не могла. Просто куда-то запихнули, привезли сюда… И бедный волк! Ты видел, что они с ним творили? Ох, надеюсь, духи его пожалеют и подарят покой. Блондинка грустно вздохнула, оставив одну булочку в руках, чтобы поскорее ту съесть. Хлеб на островах — большая редкость, поэтому от удовольствия Агнес расплылась в улыбке и менее экспрессивно продолжила: — Я слышала, что тебе со мной все равно делать нечего, да? Помоги мне тогда вернуться домой! Вижу, у тебя много монет, ты ими прямо разбрасываешься. Мой друг говорил, что те, у кого много монет, могут тут совсем все, что хотят. Значит, ты можешь мне помочь, да? — Странная ты. Тебя только что чуть не убили — тебя буквально намеревались скормить лютоволку на глазах тысячи людей… А тебе как будто все равно. Говорил он тихо, глядя на девушку своими выразительными зелеными глазами. В них читалось недопонимание, и в голосе совершенно не было даже намека на злость или раздражение. Наоборот… Казалось, что юноша еще больше переживает за северянку в этой ситуации, чем она сама — и не понимает, как такое вообще возможно. — Ладно уж.. Можешь на это не отвечать. Я не могу помочь тебе вернуться домой. У меня есть монеты, но у меня есть и обязанности тут. И зачем мне все бросать, чтобы идти с тобой? Эх, странная все-таки… Представить боюсь страну, где все живут так, как ты описываешь. Но, наверно, там живется проще — без всех этих интриг и предательств. В общем.. Давай так. Ты пока у меня послужишь, а дальше — я посмотрю, чем могу тебе помочь. Но я вижу, что тебе уже много о нас известно благодаря твоему другу. Кто твой друг? Он здесь живет, в этом городе? Заметив, что чужестранец переживает из-за той ситуации, блондинка тяжело вздохнула и откинулась назад, на спинку скамейки. — Это совсем не лютоволк был, а обычный. Лютоволки куда крупнее, ты бы мечом его одолеть не смог, — спокойно парировала Агнес, — если бы я боялась, плакала и переживала каждый раз, когда встречаю дикого зверя, мне бы духу не хватило жить дальше. Или как это сказать... В общем, волка бояться — в лес не ходить. У нас так говорят. Но... Я правда благодарна, что ты мне помог. Хотя там было столько людей, которые могли это сделать... Агнес приподняла свои ноги, так что теперь ступни упирались в край лавочки, а колени плотно прижались к груди. Совсем небольшой светлый клубочек, продолжающий разглядывать все вокруг. Деревья... Зеленые, такие пышные и высокие. Какие-то аккуратно выложенные камушки, по которым шагают вдалеке люди. И так много... Так много каменных зданий, почти как горы, но сотворенные человеческими руками. — Нет, мой друг точно не отсюда, — отрицательно кивнула Агнес, — ну... Я так думаю. Они с Северграда. Я приносила на обмен шкурки косуль вместе с отцом. А он дарил нам овощи и фрукты. Но в последний раз... Они обнажили мечи... Наверное, он мне больше не друг. Я даже не знаю, как его зовут. Только сейчас в голосе незнакомки проскочила тревога. Она не знала, что случилось с остальными жителями их поселения. В тот роковой раз она пошла уже без отца, со своими подругами и друзьями. Жители доверились, поверили чужакам, и те воспользовались этой доверчивостью. — Он предал тебя, а ты все ещё называешь его другом? У нас за такое… Как минимум — убивают. Называется месть. Если выживают после предательства. — произнес юноша, напряженно слушавший ее рассказ. Все становится на свои места. Северград предал их — и теперь девушка здесь, а ее соплеменники — непонятно где и живы ли вообще. Сам Юстиниан знал от старших, которые воевали в свое время с Сельвараной, что каждый обеспеченный сельварианец имел в своем доме высушенные части тела боренхеймцев, смешанные с травами. Их хранили в холщовых мешочках — считалось, что они приносят удачу и даруют силу хозяину дома. Так что же могли сделать с северянами? Страшно представить. Эти мысли… Они ворвались в голову так внезапно, что юноша не заметил, как затянулась эта пауза. Опомнившись, он хотел уже что-то сказать, но понял… Агнес вовсе не смущает эта тишина. С ней приятно… Молчать. Когда девушка доела, парень поднялся и чуть размял плечи, а затем повернулся к северянке и протянул ей руку. — Пойдем. Пока поживаешь у меня. Ты умеешь готовить или убираться? Может быть, ты шьешь? Хочу понять, куда тебя устроить. То, что сейчас спрашивал Юстиниан, забавляло северянку, но она решила быть более толерантной и терпеливой. Что поделать, если эти люди научились строить такие чудеса, но кто-то среди них до сих пор не умеет шить, готовить или убираться? Видимо, они свой ум и меняют на такие рутинные вещи. — Конечно. Но, если бы ты спросил, что мне нравится, — поднявшись без его руки, а просто спрыгнув, пролепетала Агнес. Нет, она не хотела обидеть парня, просто не поняла, что с этой ладонью делать. Она ведь не падает с обрыва, а просто встает, зачем за нее хвататься? — то тогда лучше готовить. От пыли я много чихаю, а тут... Думаю, шьют по-другому. Не так, как у нас. Вот эта тряпочка на мне совсем плоха... Всю оставшуюся дорогу Агнес немного отставала от Юста, но оставалась в поле видимости. Периодически она подходила к статуям, чтобы испуганно потрогать окаменевшие тела людей. Потом ей пришлось погладить собачку и погрустить, каким маленьким стал волк. Со стариком, который просто присел отдохнуть, она поделилась едой и посочувствовала его глубокой старости, от чего мужчина, мягко говоря, офигел. Но удивительно было другое. Нового Агнес не боялась, а тянулась к этому. Ей обязательно нужно было все изучить, подсмотреть, расспросить. Так они наконец и дошли до дома.