Глава 2. "Бремя белого человека"

«И что теперь будешь с ней делать?» Вопрос друга снова промелькнул у него в голове. Ему казалось, что сейчас он просто привел девушку из деревни в большой город, где она бегает от дома к дому, здания к зданию, восхищаясь самыми обыденными вещами. Люди оглядывались, шептались — и щеки Юстиниана краснели. Может быть, он действительно зря помог северянке? С ней действительно будет много проблем, и понять ее просто невозможно. У нее очень банальное мировоззрение — как будто люди тут, в Рейнфельде, действительно находятся на следующей стадии эволюции. Отсюда и «бремя белого человека», о котором говорит мать. Этим людям с севера… Им действительно стоит показать, что можно жить иначе. Что есть цивилизация, культура, архитектура — что бывает водопровод, что можно развивать сельское хозяйство, что существует искусство ради искусства. А этих людей.. Их можно только пожалеть. Мрачно выдохнув, парень подошел к Агнес и осторожно заглянул ей в глаза. После того, как девушка не приняла его руку, он больше не касался ее. — Послушай, пожалуйста, внимательно. Мои родители — очень сложные люди. Ты принадлежишь мне, но они могут задавать вопросы. Лучше делай вид, что плохо понимаешь язык. У нас.. Опасно. Мир более сложный, чем твой, и многих угроз ты просто не видишь. Не смотри никому в глаза, не разговаривай первая, не ходи нигде без повода. Делай то, что скажет старший раб, его имя Пер, и если будешь выполнять все эти правила — будешь жить спокойно и долго. Однако, по тому, как медленно сдвигались светлые, почти невидимые брови, как острее становился взгляд Агнес, становилось понятно, что ей не нравятся слова Юстиниана. И скрывать свое недовольство блондинка даже не пыталась, как это было принято в его стране. — Ты угрожаешь мне какими-то опасностями, хотя я ничего плохого не сделала. А тем людям, что ставили свои монеты на мою смерть, ты подарил еще больше монет. Ты прав, я действительно не понимаю вашего мира, en dum, mörkhårig person, — тихо проговорила северянка, отвернувшись от своего «хозяина», — не бойся. Я не принесу вашему дому проблем. Такая реакция могла с первого взгляда показаться странной. Откуда агрессия, если Юстиниан ее спас? Разве не должна быть девушка благодарна? Только вот парень здесь стал не только спасителем. Он стал первым, с кем Агнес поделилась своим энтузиазмом, любопытством. И не получила отдачи, больно обожглась от собственного невежества и незнания. Но разве незнание — это грех? Так их диалог и закончился, не успев начаться. Возможно, ему стоило проявить чуть больше терпения? Или ей — сдержанности? Это все вопросы сослагательные, паре пришла пора возвращаться домой. А был он по-настоящему роскошным. А ведь оно кроется в деталях. Например, забор. Он не был банальным, не был и вычурно-кричащим. Наоборот, в нем чувствовалась тонкая работа мастера, явно приглашенного и очень знающего. Белый камень с высеченными узорами, легкая позолота на шпилях, скульптуры мифических созданий... — Уже вернулся? — раздался в нескольких шагах голос Гераклита Палации, приемного отца юноши, он всегда говорил немного высокопарным, возвышенным тоном,— мать говорила, что ты будешь поздно. Что-то случилось? На девушку рядом он даже не обратил внимания, словно ее и не существовало вовсе. — Планы чуть-чуть поменялись, отец. — проговорил юноша в ответ, повернувшись к родителю и уважительно поклонившись. Однако губы его были плотно сжаты. Он злился. Теперь Юстиниан действительно был раздражен, и, видимо, эти эмоции от родителя не укрылись — будучи опытным сенатором, вынужденным всю жизнь сменять одну маску на другую, мужчина прекрасно улавливал плохое настроение сына. Только вот Юст все равно старался сделать все, чтобы лишних хлопот родителям не доставлять. Боязнь того, что в случае возникновения проблем от него просто откажутся, сопровождала его все юношество и отрочество, проведенное с ними. — Ничего такого страшного. Планировал провести вечер с друзьями, но отправил Стефана одного. Лучше расскажи, как у тебя прошел день? Сначала сенатор внимательно слушал сына с привычной, короткой улыбкой. Мужчина не был высокого роста, да и телосложение никто не назвал бы атлетичным. И все-таки в нем чувствовалась некая расслабленность, заражающая уверенность. Осознав, что белоголовая незнакомка никуда не уход, он бросил на нее короткий, даже удивленный взгляд. Так, словно чего-то от нее уже долго ждет. Только по опыту мужчина быстро уловил, что раньше эта таинственная и странная особа не прислуживала, поэтому мягко намекнул: — Ты можешь идти. Агнес ничего не ответила и, склонив голову, пошагала внутрь дома. Только вот куда в нем там идти?.. В таком большом помещении она ощущала себя слишком маленькой. Обида, злость, ниоткуда взявшийся стыд за собственное происхождение, глубокая тоска и банальная печаль из-за оторванности от родного, понятного дома охватили сердце, так что ей оставалось просто ходить по помещению в надежде, что таинственный Пер сам ее найдет. — Я бы сказал... Продуктивно, — слабо улыбнувшись, задумчиво проговорил мужчина, отвечая, наконец, на вопрос сына. Он ходил вокруг дома с небольшими садовыми ножницами. Хобби, которое еще с самого юношества преследовало сенатора. Да, за своим красивым садиком Гераклит ухаживал сам, забота о растениях ничем не отличалась от заботы за людьми города, да помогала настроиться на мысли. — Ходят любопытные слухи, — продолжил Гераклит, подходя к красивой розе и осторожно пальчиками цепляя бутон, — я обычно их не запоминаю, но... Когда одну и ту же новость рассказывают совершенно разные. незнакомые люди... Начинаешь задумываться. Что ты последнего интересного слышал про Сельварану? Этот вопрос заставил его задуматься. Про Сельварану судачат много всего, но вряд ли отца заинтересовали бы мешочки со смесью лечебных трав и сушеных кончиков пальцев бронхеймцев. Да, эта южная страна была полна... Своих сюрпризов. Как и любая другая, отличная от их. — Я несколько раз слышал в Церкви про то, что сельваранцы всегда были восприимчивы к нашей религии, но там с недавнего времени у наших миссионеров начались какие-то трудности. — проговорил Юстиниан задумчиво, двумя пальцами правой руки зажав свой подбородок и отвернув голову в сторону. Именно эта привычка была у него с детства — когда думал мозг, страдал подбородок. — А если Церковь сталкивается с проблемами, которые не решаются диалогом, то настает наш черед говорить языком мечей. Но, насколько я понимаю, у нас ухудшились отношения с Мозафильдом после того, как они устроили набег на наши восточные земли, и я несколько сомневаюсь, что в этих условиях Церковь пойдет на обострение с обеих сторон. Я не дипломат, отец, но, надеюсь, хоть где-то оказался прав. — Все верно. Не недооценивай себя раньше времени, — тихо посмеялся Гераклит, отрезая несчастный бутон прямо к себе в руку, — порой для того, чтобы растение распустилось во всей своей красе... Надо пожертвовать некоторыми цветками... Полагаю, наших миссионеров в той зеленой стране можно назвать этими жертвами. До меня дошла информация, что их всех убили, Юстиниан. А, если это правда, мы просто не можем сидеть, сложа руки. Однако идти в бой мы тоже пока не можем... Война на двух фронтах никогда не приводит к победе. Нам нужны союзники. Но Северград соглашается только за помощь в одной опасной, но перспективной экспедиции... Теперь Гераклит уже поднял взгляд на своего сына. Будто пытаясь посмотреть, выглядеть, готов ли юноша к такого рода вылазкам. Он считал его хорошим воином, но никогда не мог оценить его навыки в реальном бою. И уж тем более невозможно оценить навыки Юста в том, чего опыта не было ни у кого. — Дикие, северные земли... Они уверены, что местные дикари добывают там золото и используют так же безрассудно, как мы дерево или камень. Хотят, чтобы мы помогли туда пробраться и выяснить, где находится таинственный «золотой город». То, что найдем, разделим поровну. И это станет оплатой за их помощь в войне. Что ты об этом думаешь? — Как будто… Звучит логично, отец… Что в этом простом вопросе вызвало у юноши такое замешательство? Юстиниан не был с отцом закрыт — наоборот, он всегда был искренен, но не рассказывал о вещах, которые были родителям не интересны. О своей первой драке в гимназии, о единственном в жизни поцелуе, о прочитанных в ночи книгах или хороших тренировках — нет. Юст показывал им свои знания и навыки, когда они об этом просили — например, сейчас. И почему, говоря о степных кочевниках, юноша легко проецировал на них военных конфликт, а когда речь зашла про Боренхейм… Просто потух, не зная, куда девать глаза?.. Наконец, подняв глаза на родителя, Юст поймал его вопрошающий взгляд и слегка покраснел от стыда. — Я имел ввиду, что это незначительная плата взамен на союз. Боренхейм хоть и суров климатом, но люди там живут первобытными общинами, у них нет такого оружия, как у нас, нет армий. Только… На мой взгляд, без проводника там опасно. В тех местах водятся лютоволки, и, по моим данным… То, что мы считаем лютоволками, для самих боренхеймцев — обычные волки. Там может быть больше тварей, о которых мы понятия не имеем, поэтому надо, чтобы нас кто-то в этот золотой город провел. Из местных. — Интересно, откуда у тебя столько информации про Борехейм, но ты прав. К сожалению, свои связи Северград растеряли... Так что... Остается положиться на твою новую служанку, да? — глаза сенатора чуть блеснули. Будто он сразу понял. к чему вел сын, что хотел сделать. Но этим, кажется, был не доволен, — мне казалось, в нашем доме полно прислуги. До того момента, как казначей мне не сказал, сколько дикарка стоила. Я не против забав, но всему должна быть мера, Юст. За эту сумму мы могли скупить целое село из таких красавиц. Повезло, что сейчас она пригодится, но ведь это лишь удачное стечение обстоятельств. Тебе следует подумать об этом. И так было всегда. Гераклит никогда не кричал, не ругался и не наказывал. Но, стоило ему заговорить таким тоном... И любому захотелось бы просто провалиться сквозь землю от собственного стыда. Ходили слухи, что одного бедного секретаря он настолько загонял, что тот просто повесился. Но доказательств, конечно, никаких на это не было. — Ладно. В любом случае, это дело пока не срочное. Думаю, пока соберется команда, пока дойдет наше ответное письмо... У нас есть где-то недели три на сборы. Я так и не спросил, хочешь ли возглавить эту экспедицию от нашего имени, сын? — Что?.. Эти слова вырвались у него непроизвольно. Он выглядел пораженным, но, поймав взгляд отца, чуть закусил губу. Боль отрезвляла.. Торговец взял сумму, которую сам захотел, потому что Юстиниан не проговорил ее сам. Понадеялся на казначея, а тот, словно пробка безмозглая — выдал столько, сколько попросили. Хоть бы башкой своей подумал.. Да и он сам, получается, не лучше. — Прости, отец. Я не проконтролировал этого мошенника. Девушка столько не стоит. Больше такого не повторится. — чуть склонив голову, произнес юноша. Обидно. Брови его чуть нахмурились, а яркие глаза — тут же помутнели. В таком случае вторая ошибка могла стоить ему всего. — «Предлагают — бери. Никогда не отказывайся». Один мудрый человек говорил мне так в детстве. — цитируя самого Гераклита, тихо произнес шатен. Положив руку сыну на плечо, Гераклит с улыбкой кивнул. Только вот никогда эта улыбка не означала чего-то определенного. Он улыбался и с теми, кого на следующий день приказывал казнить. И с теми, кого презирал. И, к несчастию, с теми, кого любил всем сердцем. — Вот и отлично. Завтра начнем разбирать детали. А пока сбрось со своего лица эту хмурость, ты же знаешь, мать начинает переживать, когда видит тебя в таком состоянии. Пойдем лучше поужинаем, мне Акрон принес прекрасное вино с юга, — продолжил сенатор, подталкивая мягко сына ко входу в дом и убирая ножницы на специальный уличный столик только для этих ножничек. Коридоры все никак не заканчивались. Служанки, которые замечали дикарку, только вопросительно переглядывались, но ничего ей не подсказывали. Весь первичный энтузиазм, вся радость от перемен улетучились в мгновение ока. Ей не было так страшно, даже когда она оказалась напротив голодного волка. Не поднимать глаз, не говорить первой, не бродить, где захочется... А что же ей тогда делать? Остановившись в закутке, Агнес прижалась спиной к стене и прижала ладони к груди. Единственное, что ей удалось спрятать от тех людей и оставить при себе — небольшой медальон. Но внимательный глаз бы заметил, что он... Полностью золотой, при этом очень филигранно, аккуратно выкованный. Словно надписи и рисунки на кулоне делал даже не человек, а какие-нибудь жучки с микролапками. В конце коридора раздались шаги. Неторопливые, спокойные — они отличались от шагов слуг и служанок, которые здесь слышались — суетливых и коротких. Силуэт женщины цеплял глаз — она была очень высокой даже по отношению к хозяину этого дома, которого Агнес уже видела — а сенатор не был даже средним. Этим властительница усадьбы скорее походила на южных женщин — высоких и сильных «амазонок». Широкие плечи, небольшая грудь, и лицо.. Острые скулы, величественный нос с легкой проступающей горбинкой — когда глядишь на него, то сразу можно сказать — оно непривлекательное. Но когда приглядываешься… Начинаешь в этом сомневаться. Особенно, когда ловишь на себе ее взгляд. Проницательный и словно просматривающий тебя насквозь. — Я не видела тебя здесь раньше. — произнесла Клео, остановившись подле северянки, с некоторым удивлением осматривая ее лицо. Северный типаж бросался в глаза, а история его появления в стенах этого дома вызывала интерес. Тем не менее… Следующий вопрос мог немного выбить из колеи человека, не знакомого с Клео Палацци. — Ты выглядишь нездорово, что-то произошло. Сделав два шага в сторону, Клео с легкостью открыла окно. Прохладный воздух хлынул в коридор, будто только и ждал этого момента. Дышать становилось легче. — Девочка, подойди ближе — подыши свежим воздухом. Должно отпустить. Увидев перед собой столь высокую женщину, Агнес просто обомлела. Если так подумать, то она еще не встречала человека, который был бы хотя бы с ней одного роста. Такой феномен, конечно, можно объяснить логически, но вряд ли кто-то об этом задумывался. Здесь люди годами, десятилетиями и веками жили в достатке: вода всегда под рукой, еду легко вырастить или даже найти в лесу, животных легко пасти на лугах. Отсюда и возможности для костей вытянуться и окрепнуть. Северяне были небольшого роста и комплекции. Зато так они могли экономить драгоценную энергию, пробираясь через снежные вьюги и карабкаясь по темным скалам. Но не только телосложение поразило Агнес. Клео создавала образ человека, которому хочется и можно довериться. Поэтому, медленно убрав руки от амулета, блондинка молча подошла к окну и попыталась отдышаться. Свежий воздух действительно немного отрезвлял, но не был способен лишить дикарку всех страхов. — Я не знаю, что мне делать, — честно прошептала девушка, поджав нижнюю губу. — Лишь глупец заранее знает, что ему делать. — произнесла она, стоя по левую руку от девушки и чуть придерживая оконную шторку. Если бы Агнес сейчас наблюдала за лицом хозяйки дома, то заметила бы в выражении ее лица легкую степень удивления. Более откровенные эмоции едва ли могли вообще появляться на этом спокойном лице. «Гер не посмел бы приводить своих любовниц в наш дом, а сын в серьезных отношениях с женщинами заинтересованности никогда не проявлял. Если ее привели домой, то с какой-то конкретной целью, и это не желание. Гераклит никогда ничего не делает просто так. Бедная девочка еще не знает, что попала в настоящую мышеловку». Шли секунды. Прохлада внутреннего двора сбивала сон, пробуждала разум и взбадривала тело. На губах женщины появилась легкая улыбка — она не была натянутой, но и счастливого в ней ничего не было. — Ты не отсюда, у нас в гостях очень редко бывают боренхеймцы. Сильное тело, способное выдерживать высокие нагрузки в критически низких температурах, прекрасные белоснежные волосы, кожа белее фарфора и глаза... Яркие, красивые, разных оттенков небесно-голубого, аметистового, алого цветов. Волшебно красивые люди. К тебе всегда будет повышенное внимание, что бы ты ни делала, но за человека равного считать никто не будет. Это тяжело, если ты знала другую жизнь. Я права? Во враждебном, незнакомом окружении встретить человека, от которого веет безопасностью и добротой, ощущается куда спасительнее и свежее, чем любой воздух из окон. Агнес завороженно смотрела на незнакомку, поражаясь, как ее голос обволакивает, успокаивает. Словно кто-то подстелил матрасик, и теперь падать совсем не страшно. Незаметно для себя северянка наконец расслабилась. Впервые вообще за все время, что она провела вдали от дома. Голубые, ясные глаза наполнились влагой, но разреветься себе северянка не позволяла. — Да... — тихо прошептала девушка, закрыв лицо двумя руками, послышался дрожащий выдох, — только ни мое тело, ни волосы, ни глаза... Ничего мне тут не поможет. Человек, который меня сюда привел... Сказал, что я смогу тут жить спокойно. Но я не должна тут быть. Я думала, что страны за морем удивительные, что здесь я буду счастлива, но это не правда... Аg är så rädd... Она — как храм закрытый Для простых сердец Где каждый шаг — проклятье И каждый вздох — конец Женщина опустила взгляд в пол. Слова девушки слишком явственно, слишком знакомо отражались в ее собственной душе. Разбившиеся о реальность мечты… — Мир жесток — и не потому, что хочет тебя убить. Страшнее всего не смерть — а разочарование. — произнесла Клео. Внезапно для себя Агнес ощутила прикосновение на плече, и в следующий миг оказалась в объятьях. Тонкие, изящные руки аристократки прижимали ее к груди, словно обволакивая, укутывая, укрывая от этого самого мира. — Ты разочаровалась в своих детских надеждах и мечтах, ты теперь больше не смотришь на мир через разноцветные линзы. Ты видишь его реальным. Здесь каждый каждому враг. Каждый готов убить за место под солнцем. Если ты боишься, не знаешь, куда ступить, то держись моего сына. Юстиниан поможет тебе и подскажет, как поступать. Сейчас ты — его собственность, но если ты его заинтересуешь, то он может отпустить тебя и помочь вернуться домой. Говорила про юношу Палацци мягко — она была в нем уверена и, конечно, в голосе таилась любовь. Удивительно для приемной матери — она действительно питала к Юстиниану сильнейшие чувства и, помимо этого, уважала его личность. Это большая редкость даже для северян. — Это ваш сын?.. — удивленно прошептала Агнес, чувствуя себя в этих внезапных объятиях комфортно. Ей не хотелось сбежать или оттолкнуть мудрую незнакомку, только вот ее совет, кажется, совсем не понравился северянке. — Сомневаюсь… — мрачно отведя взгляд, прошептала блондинка, — он выкупил меня у злого человека. Но на мои вопросы и поступки смотрит так, будто я… Какое-то дикое животное. Продолжать свою мысль Агнес не стала, ощутив в тоне женщины ту самую любовь к сыну. Наверняка ей будет неприятно, если блондинка начнет на того жаловаться. Тем более, может, дело в ней самой? Может, это она слишком остро отреагировала на замечание, не узнав на самом деле, какой Юстиниан? Ведь однажды он ей помог, значит… У него доброе сердце?