Глава 4. Порог Боренхейма

— Это я! — с улыбкой робко вошел Стефан, уже в нетерпении сообщить ей главные новости. Двухцветные черно-белые пряди волнистых длинных и густых волос устьями рек стелились по ее плечам. Волосы Одгэрэл были ее сокровищем — таких не встретить ни у одной рейнфелдской красавицы. Тонкий, ювелирный разрез глаз, бледная кожа, алые как розы губы — ее вид волновал мужчин, захватывая тело, разум и сердце. Раз взглянув в ее серые, яркие глаза — ты уже никогда их не забудешь. Раз овладев, не сможешь насытиться. С тех пор она танцует Где цветут сады Там всё расцветает Но не живёт внутри Стефан явственно заметил, как засветились ее серые глаза, когда он показался на пороге. Вздохнув с облегчением, девушка слегка склонила голову в сторону и мягко улыбнулась. Ее улыбка таила загадку, которую невозможно было рассказать — легкая, едва-едва заметная, но искренняя. Ода, а так ее звали здесь, среди плодородных земель Рейнфелда, практически не улыбалась. Сам Стеф видел ее улыбку лишь несколько раз — и впервые это случилось лишь неделю назад, когда он, положив голову на ее колени, стал тихо напевать ей колыбельную, которой в детстве убаюкивала его мать. Только был один нюанс — Ода никогда не говорила о себе. Даже когда он задавал вопросы, девушка лишь продолжала нежно перебирать его выдающиеся кудри, коротко говоря «Это уже неважно». — Стефан. Я очень рада видеть тебя. Ты сегодня.. Надолго? — произнесла она, почтительно сложив руки на животе и посмотрев на него с долей надежды в глазах. Заходя в ее комнату, его будоражило каждый раз одинаково. Какая-то молния простреливала с пяток до головы, вынуждая ноги подкашиваться, а уголки губ тянуться к ушам. Таинственная, загадочная, красивая, добрая, мягкая, чуткая... Он бы мог сутками рассказывать о том, как удивительна Ода. И в то же время не хотел делиться ни с кем. Пройдя дальше, Стефан осторожно положил букет на тумбочку, не забыв перед этим снять обувь. Он заметил, что сама красавица ходит здесь босиком, а потому старался соблюдать такие милые и странные ритуалы. Присев рядом с ней на кровать, юноша не отвечал. Он осторожно взял ее ладошку в свою, накрыв второй. — Угу... Как минимум, до завтрашнего вечера к тебе, кроме меня, больше никто не придет... — как-то задумчиво прошептал Стефан, боясь поднять взгляд и озвучить мысли и желания. А, вдруг, она не согласится? Вдруг, это все не взаимно и вообще, он полный кретин? Но, стоило ему только приподнять голову и заглянуть в глаза Оды, как все сомнения снимало рукой. Он обязан хотя бы попытаться. — Знаешь, через полторы недели я ухожу в поход. Дальний. Туда еще... Никогда не ходили наши люди, в сам Боренхейм... Но... Нет, я не с этого хотел начать... Ода, мой друг обещал мне помочь. И я... Я хочу тебя отсюда забрать. Мое сердце разрывается каждый раз, стоит мне только покинуть твою комнату... Но я не хочу насильно тебя утаскивать... Тем более, что сначала тебя придется скрыть под видом кухарки в том походе... Скажи... Ты будешь меня ненавидеть, если я это сделаю? — Я согласна. Ты никогда не знаешь, что лежит на сердце у женщины, особенно если эта женщина с Востока. Особенно глядя в эти бездонные серые глаза, которые, казалось, просто нарисовали — насколько неестественно они смотрелись. Но то, с какой скоростью и твердостью девушка согласилась на это — говорило само за себя. Либо она действительно чувствовала то же, что и Стефан… Либо просто готова была находится где угодно, только не в этом месте. Тонкая изящная ладонь ее продолжала покоиться между его ладошками. Ода никогда ничему не противилась — если он хотел обнять ее, молча подавалась вперед. Хотел поцеловать — прикрывала глаза и слабо отвечала. Покладистая и мягкая, словно глиняная. И поэтому ее ответ резко резонировал с тем образом, который вокруг нее сложился. Продолжая смотреть на Стефана, она не смутилась. Улыбка сошла с ее губ уже давно, и сейчас она не улыбалась. Уголки, наоборот, чуть опустились. — У нас в народе Боренхейм зовется Суоми. Наши предки верили, что Суоми — народ, наделенный волшебной силой, губительной для иных наций. Суровый и жестокий край, откуда практически не возвращаются. Каждый молодой кочевник мечтает побывать там. Я умею готовить. И если ты сделаешь это.. Пальцы ее чуть шевельнулись — она слегка продвинула руку, и подушечки ее касались теперь его открытого запястья, поглаживая сухожилия. — Моя благодарность не будет знать границ, Стефан. Даже если девушка таким образом решила его использовать. Даже если он погибнет с ножом в спине, но сможет увидеть эти загадочные, глубокие, магические глаза… То ни о чем не пожалеет. Пускай цыганка хоть сотню раз предскажет ему смерть, несчастье и ужасы, сейчас Стефан был готов принять это все разом. Лишь бы только Ода снова вот так погладила его по коже… — Оставайся рядом со мной. — подняв ее ручку к своим губам, прошептал рыцарь Церкви. — Это все, чего я прошу… И я больше не позволю, чтобы чья-то рука тебя задела или обидела. Я хочу защищать тебя, хочу подарить тебе все, что имею сам… Только оставайся со мной, смотри на меня, Ода… Потянув девушку за собой, Стефан лег на кровать и погладил восточную красавицу осторожно по щеке. Мысль о том, что теперь она будет с ним, будоражила сознание молодого парня. И в то же время пугала. Что там их ждет в снежных горах? Магические чудеса? Или чудовища, о которых говорилось в сказках? Только один человек мог подсказать, к чему действительно готовиться в Боренхейме. Но до нее доносились только слухи о походе. Поэтому вместо того, чтобы идти спрашивать напрямую, северянка стала готовиться к побегу. Уйти, пролезть на корабль и попасть домой… Если уйдешь, то станешь преступницей, и тебя казнят. Подготовка к походу и проблема друга, с которой он столкнулся, а иначе Юст его влюбленность никак назвать не мог — все это забило голову юного Палацци так, что он совсем забыл про свою новую рабыню. Поэтому, столкнувшись с ней в коридоре собственного дома, юноша удивленно распахнул глаза. Но лишь на секунду — воспоминания сознание восстановило быстро, цепочка событий сложилась в единую картину. — А говорила, что не сможешь служить. На тебя даже никто не жаловался — значит, ты отлично справляешься. — произнес он неловко, сложив руки на груди, поддерживая себя под локти. Закрылся. — Я даже забыл, что ты здесь. Мне нужно с тобой поговорить, но не здесь. Иди за мной. Пройдя вперед, Юстиниан довел северянку до комнаты, которую она прекрасно знала — это была его спальня. Войдя, он стянул с себя верхнюю одежду и повесил ее на спинку кресла, наконец, делая вдох полной грудью. Обернувшись, юноша указал Агнес на графин, жестом приказывая ей налить ему воды. — Через полторы недели мы уходим в поход, наша цель — Боренхейм. Проводишь нас к золоту, и я тебя освобожу. Как ты и хотела — это отличная возможность. — Они боятся на меня жаловаться. — с мрачным, каким-то взглядом исподлобья проговорила Агнес и налила воды в стакан, однако во всем, что делала северянка, чувствовалось сопротивление. Здесь под видом служанки ей удалось хорошо понять всю культуру местных. Что-то ее удивляло, но большая часть... Ужаснула. Она своими глазами видела, как мужчины зажимают девушек в углах, как обсуждают своих друзей и товарищей, как воруют и обманывают, совсем не краснея. «Тебе там.. Вряд ли понравится. Рейнфельд красивый, но только снаружи. А вот внутри совсем гнилой», — говорил ей когда-то друг, показывая красивые украшения оттуда. Агнес не могла поверить. чтобы творцы таких чудес могли оказаться плохими людьми. Но, по всей видимости, он был прав. Иную сторону этой страны ей просто никто не показывал, да ведь и не должен был. Однако в открытую противостоять нельзя. Надо дождаться, к тому же, когда под рукой такая возможность. Голубые глаза блеснули, стоило ему заговорить о доме и золоте. — Ты прав. Возможность отличная. — явно что-то утаивая, пожала плечами северянка. Зачем ей говорить о каких-то подводных камнях? Можно ведь туда приехать и просто завести всю группу в логово медведя, а самой спокойно сбежать. — Я рад, что мы нашли общий язык. — улыбнулся парень, чуть пожав плечами. Глоток прохладной воды стал для него отдушиной дня — и юноша действительно насладился такой, казалось бы, мелочью. Передав пустой стакан в руки северянки, он прошел к своей кровати и опустился. Только в одно мгновение внимательный взгляд отметил бы, что колени у него скорее подогнулись, чем он сам их согнул. В последние несколько дней из-за подготовки ему пришлось много работать днем, а его ночные тренировки в купе со всем предыдущим стали давать свои плоды. И тем не менее — теперь он сидел, скрывая свою усталость. Сделав глубокий вдох, парень расстегнул шелковую рубашку и, сняв ее, отложил в сторону. Под ней скрывался на удивление мощный для гнилого и изнеженного Рейнфельдца торс. Взгляды их снова пересеклись. — Да, Агнес.. — проговорил парень, снова немного поджав плечи. То ли это привычка, то ли у него просто не получалось расслабиться. — Ты говорила про своего бывшего друга в Севергарде. Помню, что ты не спрашивала его имя, но если ты увидишь его в лицо, сможешь указать на него? Наверняка Юстиниан не закладывал злого умысла в этот вопрос. Однако, когда одна мелочь накладывается на другую, общая картина кажется трагедией. Лишь только та одна таинственная женщина увидела в ней человека. Служанки, даже из других стран, шарахались и шептались, показывали ей с гордостью такие банальные вещи, как ложка и вилка, словно Агнес их никогда до этого не видела. А пару раз подшучивали, например, отправляя ту работать в одном нижнем костюме. Разве могла знать Агнес, что тут на одно платье надевают другое? Хотелось спорить, кричать, доказывать, что она не хуже, но блондинка молчала. Молчала, как немая и непонимающая. — А ты узнаешь своего друга в толпе других людей? — выгнув одну бровь, выдохнула Агнес и махнула головой, чтобы отогнать нарастающее раздражение. — Конечно, смогу. Только сомневаюсь, что мы с ним когда-либо встретимся, учитывая, что они сделали... Агнес уже собиралась уходить, решив, что здесь ее полномочия все. Молчи. Они заслужили. Ты спасешь себя и вернешься к обычной жизни. Не пытайся им что-то доказывать, они того не заслуживают... Но медальон на груди холодом обжигал кожу. Агнес ведь не такая. Положив ладонь поверх него и тяжело вздохнув, блондинка вдруг развернулась и продолжила: — Я видела, что вы берете с собой. То, что вы называете теплой одеждой... Вы замерзнете уже через 10 минут, как выйдете с кораблей. А мясо в таком количестве брать нельзя, это же глупо. Надо разделить на маленькие мешочки, чтобы отбросить несколько штук подальше от себя. Иначе хищники все учуют и придут. Ответ девушки удивил его — обычно прислуга не дозволяет себе хамить. Да что тут говорить… Никогда рабы себя так не ведут, ведь их жизнь ничего не стоит, если так решит господин. Агнес его не уважает. В этом Юстиниан убедился — ему еще в прошлый раз показалось, что она намеренно говорит и делает так, чтобы его задеть. А что именно ей не понравилось, догадаться было сложно. Чуть поджав губы, он хотел было что-то ответить, но северянка заговорила вновь. И своими словами девушка выбила его из колеи. Удивленно распахнув глаза, юноша похлопал своими длинными ресницами, а в зеленых глазах отражался вопрос. Чему он так удивлялся, тому, что она разумная? Так могло показаться при желании, но Юста поражало то, о чем она рассказывала. — Я все больше жалею о том, что согласился. — выдохнул он, наконец, отрицательно качнув головой. — В то, о чем ты говоришь, трудно поверить. Я не могу это представить. Огромных волков, холод.. Это наша самая зимняя одежда. Я сомневаюсь не в твоих словах, но мне кажется… Что в таких условиях невозможно жить. Даже выживать — невозможно. А ты такая… Маленькая и хрупкая, но ты смогла там вырасти и расцвести. Не вяжется у меня. От таких комментариев растерялась и сама Агнес. Она никогда не думала о том, что их племенам живется трудно, пока не попала сюда. Эти люди обитают в каменных городах, под уютными сводами, где шепот голода и скрип мороза не проникает сквозь стены. Им неведом страх перед великой зимой, что несет смерть, они не ставят ловушек у троп, не умеют читать следы… Они просто не знают, что такое выживание... И тут до блондинки дошло. Даже если она сама не поведет их к верной смерти, они ведь… Там просто не выживут. Такие высокие и крупные, величественные, но совершенно не приспособленные, хрупкие, как весенний лед, перед лицом истинной, дикой природы. Кровь отхлынула от лица северянки, губы дрогнули. Перед ней появилось настоящее перепутье. Промолчать и вернуться домой, либо спасти этих самоуверенных глупцов, решивших, что они умнее всех? Длинная белая коса, сброшенная на плечо, мерно колыхнулась. Если вглядеться в ее крупные голубые глаза, полные невысказанной скорби и решимости, Агнес сейчас больше походила на ожившую легенду северных народов, на пророчицу, застывшую в предвидении судьбы, нежели на смертную женщину. Есть ли у выдуманных созданий легенд собственный разум, или они лишь отражения чужих верований? Есть ли свое слово у дикарки? И, самое главное… Стоит ли его слушать, как от равного? — Вам нельзя плыть, ни в коем случае. — мрачно опустив голову, чуть ли не плача от сделанного выбора, прошептала Агнес. — скажи своим людям, что это слишком опасно. Вы погибнете там все. Поверь, я очень хочу домой, но… Я не могу вас направить, не предупредив об этом. Юстиниан хотел было отшутиться и успокоить девушку, но, поймав ее влажный от наступающих слез взгляд… Опешил. Он спас ей жизнь. Она пытается вернуть долг. Она уверена в том, что они погибнут — и легкий холодок пробежал по спине аристократа от этого осознания. Даже с припасами и более теплой одеждой? Очевидно же, что да. После недолгой паузы он поджал губы, будто пытаясь тем самым взять себя в руки, свесил ноги с кровати и практически моментально оказался перед ней, не обращая больше внимания на легкую дрожь в коленях. Взгляд сверху вниз — но не тот, что прежде. Не было высокопарного снисхождения. Молчаливая просьба. — Я не могу не пойти. Так велел мой отец. Для меня ослушаться — значит, потерять все, что я имею. В моей семье… Это сложно объяснить, просто пойми, нас не связывает кровь, наши отношения основаны на взаимном уважении. Потеряв его, я стану никем — и мои люди тоже. Ты лучше кого-либо из нас знаешь те края. Мы способные. Помоги нам вернуться… Если поможешь.. Я даже не знаю, что тебе пообещать — все, что захочешь. — Наблюдая за вами… Я поняла удивительную особенность вашего народа. Вы все пытаетесь купить или обменять. Но… Юстиниан, нет такой цены, которая стоила бы стольких жизней. Я лишь хочу помочь, не требуя ничего взамен. — прошептала Агнес, не сводя с него своего взгляда. И на секунду показалось, будто ее зрачки… Предупреждающе сузились, точно как у хищника, но лишь на короткое мгновение. Сжав губы и отвернувшись в сторону, Агнес чувствовала, как больно и сильно сейчас колотилось сердце. И вовсе не ответственность пугала Агнес, а неотвратимость происходящего. Ее никто не послушает. Тяжело вздохнув и обняв себя за предплечья, Агнес тихо продолжила с нотой отчаяния в голосе: — Я сделаю все, что смогу. Но… Прошу, подумайте еще раз. Оказавшись там, обратного пути вы можете уже не найти. Последняя неделя подготовки прошла слишком незаметно. Только теперь Агнес постаралась подсказывать Юсту, отмечать, что действительно необходимо, а что лучше оставить. И, пока рыцарь занимался этими важными и сложными делами, Стефан был счастлив. Он успокаивал друга, приговаривая, мол, друг сам говорил, что дикари — не разумны, так какой толк ее вообще слушать? Наверняка Агнес их просто запугивает, чтобы они не тронули их золото. Но куда легче оставаться на позитиве, если тебя ждет такая красавица, как Ода. И вот, долгожданный день настал. Команда загрузилась на корабль, все еще помня шикарную и вдохновляющую речь отца Юстиниана, которую он дал всего несколько часов назад. А вот сам Юст в душе продолжал считать, что они совершают большую ошибку. А за ней и ошибки поменьше, например, брать с собой проститутку — слишком большой риск неоправданного характера. А уж тем более — платить за нее. Однако понимание того, что без нее Стефан будет сам не свой, сделало свое дело. К своему стыду, здесь Юст скорее руководствовался принципом рациональности — он мог бы убрать Стефана из состава похода, оставить его с девушкой тут, у берегов Рейна, но поступить так с другом не мог. Стеф не простил бы его, а общественность не простила бы Стефана. Поход, еще и в таких элитных отрядах — это большая честь, и если ты ее удостоен — неси этот крест с честью до самого конца, иначе твое имя запятнает пятно позора. А Юсту нужен был Стеф. Единственный человек, которому он может довериться. Эгоистично? Да. Но Юстиниан любил своего друга, а не его влюбленность, и до бесполезной девки ему дела не было. Едва ли те, кто занимается продажей своего тела, достойны называться людьми. Скорее — это что-то, обслуживающее человека. А что именно, юный Палацци не думал. И тем не менее, кухарка у них теперь была. Резонировало в груди у брюнета теперь иное — Агнес не была неразумной. Что бы ни говорил Стефан, ее предупреждения реальны, и она волнуется не за своих людей. Не потому, что они могут навредить им. Она переживает за жизни рейнфельдцев, и от этого в глубине души Юста засело нечто клокочущее и першащее, не дававшее ему высыпаться уже вот полторы недели. И тем не менее, как воспринимать теперь Агнес, как к ней относиться? Картина мира юноши слегка треснула, обломки эти закрутились в морозном вихре, ворвавшемся в его мир. Чуть поежившись, Юст накинул на себя меховой плащ, пошитый спешно в последнюю неделю подготовки. Они подплывали к Северграду. Бледность и молчаливость Агнес все сильнее разжигали это клокотание в его груди — чувство непонятной тревоги нарастало. — Ты не хочешь одеться? Тут холодно, тебя может продуть. — проговорил Юст, нагнувшись и вытащив из ящика еще один плащ — он был меньше размером и выглядел как женский. — Я попросил и тебе сшить. Позволь.. Она не успела ответить. Юноша осторожно накрыл меховой оболочкой ее плечи, обойдя девушку сбоку и принявшись тонкими длинными пальцами фиксировать завязку в районе горла. Когда с завязками было покончено, Агнес пальцами ухватилась за край плаща, будто таким способом пытаясь еще больше себя приобнять и укрыть от морского, холодного ветра. Северград был куда холоднее других стран, но, конечно, не настолько суров, как Боренхейм. Густые хвойные леса опоясывали большую часть страны, а летом здесь было наоборот, ужасно жарко и влажно. И все-таки местные жители могли спокойно выращивать по сезону продовольствие, очень быстро развивалась здесь металлургия и прочие тяжелые промышленности. Например, те же корабли и оружие северградцев считались самыми лучшим и эталонными. — Так красиво. — прошептала Агнес, наблюдая за приближающимся горизонтом. Голубые глаза разбегались, цепляясь за каждое маленькое судно, которое впереди плыло по каким-то своим делам. И, судя по тому, как была этим увлечена девушка, ей будто... Было вообще не холодно. Словно низкая температура — последнее, что волновало миниатюрную дикарку. Конечно, хотелось как-то отвлечься от тяжелых и пугающих мыслей. Однако и проявлять былой энтузиазм теперь блондинка стеснялась, лишь только перебирая взглядом все вокруг. Мгновение. вдалеке раздался очень глухой взрыв. Испуганно и настороженно отшагнув, Агнес уперлась в Юстиниана и попыталась понять, что это... Но там, у берегов Северграда, появились какие-то огни в небе. Фейерверк. Видимо, люди там что-то праздновали. Да, пока они заняты своими думами, другие продолжают жить и просто радоваться жизни. — Что это? — пораженно прошептала Агнес, не веря своим глазам. Маленькие точки вдалеке разделялись еще и еще, пока просто не исчезали. — они... Выпускают звезды? Ее ладони касались меха на ее груди, взгляд был устремлен вдаль, к берегам Севергарда, где продолжали раздаваться раскаты "фейерверковского" грома. Только вот взгляд Юстиниана не разделял будоражащего созерцания этого феномена. Широко распахнув глаза, юноша смотрел на нее. Белокурая, прижимающаяся к нему девушка, напуганная совершенно обыденными для него вещами… Взгляд светло-голубых глаз, в которых бликами отражаются вспышки фейерверков. Сглотнув вставший в горле комок, юноша заставил себя перевести взгляд вперед, ощущая прильнувший к лицу жар. Щеки его предательски покраснели, и он не знал, что с этим делать. — Это.. Нет, не звезды, очень похоже, но… Это окрашенный порох. В Севергарде делают оружие, хорошее оружие, и остатки пороха они красят в разные цвета и вот так запускают. По праздникам. Видимо, они что-то отмечают. Молча девушка наблюдала за этими поражающими, цветными вспышками. Но это молчание не нагнетало, не удушало. Наоборот, появлялась какая-то легкость. Пауза, позволяющая в полной мере насладиться происходящим. Это такая мелочь, но Агнес поражали не только сами огни, но и... Факт того, что они могут праздновать вот так. Открыто, не боясь, что их радость кто-то заметит, наоборот, они будто старались ею поделиться со всеми вокруг, даже с ними, путниками на корабле. Сама блондинка даже не замечала, в каком коротком они с Юстом находятся друг от друга расстоянии, но... За спиной Юстиниана послышались шаги и, когда он обернулся назад, то почувствовал, как ладони мягко сползли с меха на груди. Агнес будто выдернули в реальность эти звуки, и она то ли напугано, то ли стыдливо сделала несколько шагов в сторону и поспешила на другую сторону, чтобы понаблюдать за «цветным порохом» уже оттуда. Стефан на это даже не обратил внимание. Конечно, к Оде у него было сакральное, высокодуховное отношение, но это не поменяло его отношения к более низшим людям. Дикарку он, как и остальные, не считал за особо разумное существо. Но это не отменяло ее красивого тела. Постоять, пообжиматься, воспользоваться им — это нормально, северянка вряд ли хотя бы что-то поймет с ее-то разумом. Разве что... Стефана чуть удивило, что друг делал это так открыто. Просто на него это не было похоже. — Через час где-то причалим. — с улыбкой пролепетал парень, чуть поежившись. — Здорово ты с этими плащами придумал. Холодно, пиздец! Ребята, кстати, классную наводку дали. Сегодня эти в Северграде празднуют что-то типа нового года. Не хочешь тоже прогуляться? Все равно нашим «товарищам» еще грузится надо. — Это не я придумал. — отвернувшись в сторону и сделав крупный шаг вперед, проговорил Юст. Холода он теперь не чувствовал также, как и северянка. Щеки его горели, а мысль о том, что… Что он так заарканился от недообьятий с собственной служанкой заставила его покраснеть еще и от стыда — и Стефан видел, и другие наверняка тоже. Но почему так произошло?.. На фоне адреналинового всплеска промелькнула одна мысль — Юстиниан перестал воспринимать девушку как служанку на физическом уровне — слишком много времени они провели в диалогах, и слишком большой вклад Агнес внесла в подготовку этой миссии. — Прогуляемся. Встретиться со связными мы должны только завтра, поэтому сначала заселимся в гостиный двор, а затем посмотрим праздник. И чего ты встал здесь, Стеф, — тебе заняться нечем? — Есть, конечно, — тут же улыбнулся парень, который очень любил свои скучные обязанности перекладывать на кого-то помладше. Так получилось и сейчас, несчастный младший помощник пытался в каюте разобраться со всеми написанными координатами и цифрами, пока реальный исполнитель то помогал Оде на кухне, то, вот, пришел подоставать друга. Пройдя дальше, к краю палубы, церковник перекинулся чуть вперед, чтобы посмотреть, как волны разбиваются о нос корабля. — Но ты выглядишь, знаешь ли, слишком напряженным. Понимаю, дело важное и серьезное, но если ты весь путь будешь таким дерганным, на самом Боренхейме от тебя будет толку мало. Рыба гниет с головы, так что тебе переживать нельзя, а то и другие начнут. Слышал много про бани местные, погнали туда? А парни, думаю, с расселением и сами разберутся, ну. — Ты просто лезешь невовремя, ты где сейчас должен находиться?! Да, с этого момента началась длинная и гневная тирада Юстиниана о том, что его друг и товарищ слишком явно увиливает от своих прямых обязанностей. Да, Стефан действительно своего друга таким не видел, и понять, что с ним происходит, было просто… Конечно, он волнуется из-за миссии. Что же еще это может быть? О том, что Юстиниан — не родной сын семейства Палацци — знали все, кто вообще интересовался политикой. У четы своих детей не было, двое их детей умерли при родах, а сама Клео дважды была при смерти. Какого бродяжку они подобрали? Никто не знал. Но то, как эта миссия важна для самого Юстиниана, понимала вся команда — он доказывает родителям, что достоин их милости. Иначе ведь у него просто ничего нет — ни состояния, ни титула, ни даже имени. Только вот они не знали, что в успехе миссии Палацци не сомневался — им предстоит преодолеть трудности, о которых говорила «дикарка», но с ее подсказками и их силой они справятся. Северград нужен был им как союзник, их оружие позволит в разы разнести и сельварианцев, и проклятых пачаран. В сердце у юноши засело нечто иное. Страх перед ощущениями, которые он переживает подле Агнес. Поэтому бани были действительно хорошим решением.