Часть 1

      Дверь в кабинет Целителя Разума была выкрашена в успокаивающий оттенок морской волны — любимый цвет Гермионы. Она сама выбрала его, как и золотистые оконные рамы, и мягкую кремовую обивку дивана. Всё это должно было успокаивать даже самых тревожных клиентов, и, к счастью, она заметила, что обстановка действительно помогала им раскрыться.       Однако сегодня в комнате ощущалась тяжесть какой-то недоказанности. Нарцисса Малфой сидела на краю бархатного кресла, царственно выпрямив спину и сложив руки на коленях. Выражение её лица было непроницаемым — ледяным, элегантным. Гермиона потратила почти девять месяцев на то, чтобы пробить оборону этой женщины. Она видела легкую дрожь её пальцев. Видела, как губы чуть сильнее, чем следовало, сжимали край чайной чашки. —  Сегодня у нас последняя консультация, — мягко сказала Гермиона, откладывая блокнот. — Что Вы чувствуете по этому поводу?       Нарцисса одарила её долгим взглядом: — Мне не хочется расставаться с Вами, — призналась она. — Но… Я готова. Вы помогли мне, мисс Грейнджер. — Гермиона, — мягко поправила она. — Да, —  пробормотала Нарцисса, опустив глаза. — Гермиона.       В её тоне было что-то странное. Что-то решительное. Гермиона наклонилась вперёд. — Вы много добились. Кошмары, диссоциация... Вы со всем справились, проделали тяжёлую работу. — Я справилась только потому, что Вы не позволили мне спрятаться, — сказала Нарцисса с тенью улыбки в голосе. — Это всё Ваша… Гриффиндорская настойчивость.       Гермиона улыбнулась в ответ. — Она мне очень помогла.       За окном осенний ветер гонял по подоконнику хрустящие листья. Гермиона заглянула в свои записи, затем тихо закрыла их и снова встретилась взглядом с Нарциссой. — Последний момент... Как целитель разума, я бы рекомендовала Вам продолжить следить за собой, может Вас заинтересуют ежемесячные проверки или... — Нет, — быстро ответила Нарцисса, затем смягчилась. — Нет. Боюсь, я не смогу продолжить.       Гермиона моргнула. — Могу я спросить, почему? — Мой сын здесь, — вместо ответа сказала она. — Он ждёт.       Гермиона слегка нахмурилась. — Он рано.       Губы Нарциссы изогнулись в нечитаемом смысле. — Он всегда приходит рано, когда это важно.       Эти слова пророчеством повисли в воздухе. В дверь кабинета постучали. Гермиона поднялась, разгладив мантию. — Я провожу Вас.       Она открыла дверь — и замерла.       В коридоре стоял Драко Малфой. Он был выше, чем она помнила, хотя вот уже несколько месяцев этот молодой мужчина сопровождал свою мать на их сессии. Сегодня он был одет в чёрную мантию с серебряной вышивкой на манжетах, которая выигрышно облегала его худощавую фигуру. Светлые волосы (длиннее, чем когда она видела их в последний раз) слегка вились на затылке, а лицо... Он пристально смотрел на нее. Совсем не так, как обычно смотрят на профессионала своего дела, которому хотят выказать уважение. Он буквально впился в неё глазами, губы слегка приоткрылись, словно он забыл, как дышать.       Гермиона застыла. — Мистер Малфой, — сказала она холодно и профессионально. —  Пожалуйста, проходите.       Но он не двинулся с места, пока Нарцисса не прошла мимо неё и легонько не коснулась его рукава. — Дорогой.       Он лишь слегка кивнул ей. — Мама. — Попрощайся с Гермионой, — тихо сказала она. Самое странное: в голосе послышалась такая тяжесть, что у Гермионы мурашки побежали по коже. Как будто Нарцисса знала, что этот момент ей ещё аукнется.  Взгляд Драко снова скользнул к Гермионе. Его глаза — сталь и дым — зафиксировались на ней. — Прощай, — пробормотал он. Затем тихо добавил: — Ещё увидимся.       Гермиона вздрогнула. Но Нарцисса ничего не сказала. Она лишь коснулась руки сына и грациозно, как и всегда, повела его вперёд по коридору.       Дверь со щелчком закрылась. Гермиона судорожно выдохнула, хотя даже не заметила, что задержала дыхание. Она подошла к окну и посмотрела вниз, на улицу. Драко стоял рядом с машиной, придерживая дверь для матери с непринуждённостью, свойственной аристократам. Но глаза его смотрели вверх. Прямо на её окно.       Он снова не отводил взгляд.       Она инстинктивно отступила назад, пока сердце бешено билось в груди.

***

      Тем вечером Гермиона разожгла камин и налила себе бокал вина. Она не понимала, почему не могла избавиться от того ощущения, преследовавшего её целый день. Странная покорность Нарциссы. Взгляд Драко. То, как медленно он скользил им по её телу, словно запоминая изгибы.       Это чувство не проходило.       Она уже допивала половину второго бокала, когда в дверь ее квартиры постучали.       Она замерла.       Когда Гермиона осторожно открыла дверь, за ней оказался совсем не тот, кого она подсознательно желала увидеть. Это был Теодор Нотт. Его галстук сбился набок, кудри растрепал ветер. Он волновался и был невероятно красив в том самом слегка рассеянном, книжном образе, который всегда заставлял её сердце таять. —  Гермиона, —  сказал он. — Привет.       Она моргнула. — Тео?       Он протянул маленькую бархатную коробочку. — Можно войти?       У нее перехватило дыхание.

***

      Стоя на другой стороне улицы под действием дезиллюминационных чар, которыми он овладел давным-давно, Драко смотрел, как закрылась входная дверь.       И оставалась закрытой.       Оставалась закрытой.       Закрытой.       Его челюсть сжалась.       Он все чувствовал, видел: как она смотрела на Нотта, как приоткрыла губы, как наклонила голову. Она всегда именно так наклоняла голову, когда собиралась сказать «да».       Что-то внутри него сломалось.       Она скажет «да». Сегодня вечером. Она позволит другому мужчине надеть кольцо ей на палец и поцеловать так, словно она принадлежит ему. Она позволит кому-то другому прикоснуться к тому, что всегда должно было принадлежать ему.       Драко развернулся, исчезая в тени.       Он и так ждал достаточно долго.       Сегодня. Всё начнется сегодня.

***

      В больнице было тише обычного. Гермиона сидела за столом, складывая последние записи дела Нарциссы Малфой. Запах лаванды и старого пергамента пропитал мантию, и она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Сеансы с Нарциссой были самыми сложными в её карьере, не из-за травмы или сопротивления клиентки, а из-за того, насколько непробиваемой оказалась эта ведьма – элегантная, сдержанная и непроницаемая, словно оживший портрет. Но сегодня в ней чувствовалась мягкость. Гермиона заметила её всего на мгновение, когда вручала Нарциссе пергамент с выпиской. — Надеюсь, Вы обретёте покой, — мягко сказала Гермиона.       И Нарцисса, бледная как полотно, всегда слишком молчаливая, ответила: — Ты помогла больше, чем думаешь.       Теперь эхо этих слов не выходило из головы, когда она шла по коридору с аккуратной папкой в руках, пока сердце уже начало предвкушать ужин с Теодором.       Она чуть не столкнулась с Драко, совершенно не ожидая увидеть его.       Он стоял у выхода — высокий, неподвижный, безмолвный ураган изысканных одежд и холодных глаз. Он даже не переступил границу защитных чар. Просто ждал. Как будто ему было невыносимо входить в место, где препарировали разум его матери.       Гермиона замерла, дыхание оборвалось, словно порванная нить. Он был точно таким, каким она помнила его в Хогвартсе, однако в то же время что-то изменилось... Он словно заострился, ожесточился, как будто каждая черта его лица стала глубже от горя, вины и долгих лет горечи.       Их взгляды встретились.       Что-то древнее промелькнуло между ними. Не узнавание. Что-то более голодное.       Она вежливо кивнула ему со всем профессионализмом. — Драко.       Он не ответил. Его взгляд медленно и беззастенчиво скользнул по её телу, прежде чем снова вернуться к лицу. —  Грейнджер.       Всего одно слово, но оно было пропитано... Негодованием? Любопытством? Тоской?       Гермиона откашлялась. — Окончательные отчёты о состоянии твоей матери уже на стойке в приемной. Показатели значительно улуч… —  Знаю, — сказал он ровным голосом. —  Она мне рассказала. — Она гордится тобой, — мягко продолжила Гермиона. — Ты многое сделал заботясь о ней.       Он не ответил. Просто посмотрел на неё так, как смотрят на слишком долго закрытую дверь. Тем временем Нарцисса вышла из здания. Её движения были уверенными, но медленными. — Драко, дорогой, —  холодно произнесла она, взяв его под руку.  — Давай не будем заставлять водителя ждать.       Драко помедлил, затем обратился к Гермионе: — Спокойной ночи, целительница Грейнджер.       Он отвернулся прежде, чем она успела ответить, уводя Нарциссу в туманные сумерки.       И вот так он исчез.       За исключением того, что... это было вовсе не так.       Гермиона не могла избавиться от ощущения его взгляда на себе. Он прилип к её коже, словно метка. Она заставила себя сосредоточиться на другом и вышла в прохладный вечер на встречу с Теодором.

***

      Они встретились сразу за магическим барьером: Теодор в своей гладкой, зачарованной мантии, с коробкой фиолетовых гиацинтов в руках.       — Это тебе, — сказал он однобокой усмешкой.       Гермиона рассмеялась. Вся ситуация с Малфоем растворилась, как туман под утренними солнечными лучами. —Ты меня балуешь. — У меня в планах избаловать тебя еще больше, — сказал Теодор внезапно дрожащим голосом.       Она моргнула. — Тео?       Прежде чем она успела ответить, он опустился на одно колено и достал из кармана пальто кольцо, которое совсем не претендовало на что-то экстравагантное — это было простое, тонкое, серебряное колечко с маленьким бриллиантом, но сердце Гермионы все равно дрогнуло. — Гермиона Джин Грейнджер, — тихо произнес он. — Ты изменила меня. Ты заставила меня снова поверить в этот мир. Ты выйдешь за меня?       Пару секунд она не могла вымолвить ни слова. Мир расплылся, а затем сузился до мужчины, стоящего перед ней на коленях, до блеска кольца и тепла цветов в ее руках. — Да, — прошептала она прерывающимся голосом. — Да, Тео.       Он наклонился, чтобы поцеловать ее, обвил крепкими руками, радость, казалось, исходила из каждой клеточки его тела. И ни он, ни она не заметили темный силуэт на противоположной стороне дороги. Драко Малфой стоял в тени. Пара его не видела, хотя свет газовых ламп освещал его фигуру. Челюсть плотно сжата. Кулаки в карманах мантии. И его глаза — эти холодные, серебряные глаза — не отрывались от лица Гермионы.

***

      Ему следовало уйти. Отпустить ее. Но Драко не верил в сказки. Ее невозможно отпустить. Он вернулся в поместье. Жидкий огонь, казалось, тек по его венам. Нарцисса тихо удалилась в свое крыло, не задавая вопросов. Ее молчание было красноречивее слов. Она знала, какой груз нес ее сын. Она видела его сломленным и, что еще хуже, пустым. Но сегодня вечером он не был пуст. Он был переполнен — одержимость пробивалась сквозь него, как плющ сквозь скалы.       Он стоял в своем личном кабинете, глядя в зеркало над камином, которое когда-то давно зачаровали его предки и использовали в ритуалах с темной магией. До сих пор зеркало было запечатано.       Он распечатал его.       Шепот древней магии пронесся в воздухе. Зеркало покрылось рябью. Он представил ее — Гермиону Грейнджер: верхняя половина волос, собранная в блестящие локоны, аккуратно заколота, мантия целительницы застегнута на все пуговицы до самого ворота. Он представил, как приоткрылись ее губы, когда Теодор опустился на колено. Представил, как у нее перехватило дыхание.       Зеркало ответило ему. На поверхности появилось ее изображение в реальном времени — несовершенное, слегка размытое из-за действия заклинания Драко. Она смеялась, наливая вино в бокал. Теодор сидел напротив за освещенным свечами столом.       Они праздновали.       Сердце Драко сжалось от ярости. Он коснулся холодной поверхности — кончики пальцев тут же обожгло. — Она не принадлежит ему, — прошептал он. — Она  с самого начала была моей.       Разумеется, она никогда не принадлежала ему. Не в том смысле, в котором принято думать. Но он наблюдал за ней годами. Всегда на расстоянии, в тенях волшебного мира. Он читал все интервью о ней. Следил за ее карьерой. Слушал сплетни бывших одноклассников. Даже если он ненавидел себя за это. И когда Нарцисса обратилась к целителю разума, и Драко узнал, что им будет Гермиона Грейнджер… Он понял, что судьба приоткрыла дверь.       Но она слишком рано закрылась. Драко собирался открыть ее снова. И если понадобится, он был готов применить силу.       Он наблюдал за ее широкой и лучезарной улыбкой, когда она коснулась руки Теодора.       Что-то внутри него оборвалось.

***

      Несколько часов спустя план обрел очертания. Он не был жесток. По крайней мере его представления о жестокости претерпели значительные изменения. Больше не было того маленького, заносчивого мальчика. Он не хотел причинять ей боль. Он хотел обладать ею. Окружить ее красотой. Дать ей покой. Создать мир, в котором она была бы в безопасности. Обожаемой. Любимой. Его.       Он собирался взять ее так, как берут пламя из очага. С благоговением. Дрожащими руками. Зная, что оно все еще может обжечь.       И он никогда и ни за что не отпустит его.

***

      Той ночью Гермиона, засыпая рядом с Теодором, не знала, что это будет ее последняя ночь в собственной кровати. Драко последний раз посмотрел в зеркало, молча наблюдая, как она, мягко улыбаясь, свернулась калачиком под одеялом.       Она выглядела умиротворенной.       Он запомнил ее образ. Потому что завтра он планировал забрать ее покой. Но он хотел дать ей взамен кое-что другое.       Преданность. Поклонение. Бесконечную одержимость.