Часть 3

      Дверь в главный зал особняка распахнулась, и Гермиона шагнула внутрь, словно в другой мир. Воздух был насыщен ароматом состаренного дерева и полированного камня, слегка согреваемый мерцанием люстр. Высокие окна обрамляли бархатные шторы, но небо за окном было затянуто свинцово-серыми тучами.       Это место было крепостью истории и тишины.       Она провела рукой по резным перилам парадной лестницы, ощущая прохладу гладкого дерева под пальцами. Поместье было огромным, каждая поверхность блестела, каждый уголок был безупречно чист. Это не тюрьма — по крайней мере, пока.       Но она не могла уйти. Это было ясно как день.       Ее чемоданы бесшумно принесли ночью. Шелковые платья и кашемировые накидки были аккуратно сложены на кровати. Кто-то позаботился о том, чтобы ей было удобно, но реальность была совершенно иной. Она была гостьей, которая не могла уйти.       Она медленно шла по широким коридорам, ее шаги приглушали толстые персидские ковры. Стены были увешаны портретами — предки в тяжелых мантиях и напудренных париках, казалось, провожали ее взглядами, когда она проходила мимо. Если бы она захотела, она могла бы услышать, как они шептались о ней.       В конце концов ее потянуло в библиотеку.       Тяжелая дубовая дверь была украшена резьбой в виде вьющихся виноградных лоз и драконов. Она толкнула ее и вошла внутрь. Ряды книг в кожаных переплетах тянулись вверх, вдоль полок бесшумно скользили перила лестницы. В нос ей ударил запах старой бумаги и полированного красного дерева. Это было хорошо знакомое ей убежище — привычный комфорт слов и знаний. Она пробежала пальцами по корешкам, задерживаясь на названиях, посвященных теории магии, истории и даже малоизвестным трактатам о волшебных палочках. Здесь, по крайней мере, она могла забыться.       Внезапный звук заставил ее вздрогнуть.       — А, Гермиона, голос был мягким, но в нем чувствовалась властность.       Она обернулась и увидела Нарциссу Малфой, стоящую в дверях. Как всегда безупречна. В черном платье, сшитом на заказ. Ее серебристые волосы были туго зачесаны назад, открывая острые скулы и бледные, непроницаемые глаза.       — Я подумала, что библиотека может Вам понравиться, — сказала Нарцисса с легкой сдержанной улыбкой. — Нужно сохранять остроту ума даже в… трудные времена.       Гермиона вежливо склонила голову, но почувствовала, как под внешним спокойствием скрывается дрожь. В присутствии Нарциссы было что-то пугающее — уравновешенное спокойствие, которое скрывало бурю.       — Я ценю это, — сказала Гермиона. — У Вас прекрасная коллекция.       — Драко настоял, — спокойно ответила Нарцисса. — Он хочет, чтобы у Вас было все необходимое.       Гермиона медленно кивнула, не решаясь заговорить дальше. Какое-то время они стояли молча, в воздухе повисла тяжесть недосказанности.       — Полагаю, у Вас есть вопросы, — наконец сказала Нарцисса.       — Полагаю, что так.       — Спрашивайте, — подбодрила ее Нарцисса, хотя в глазах промелькнула тень настороженности.       Гермиона сглотнула, пытаясь взять себя в руки.       — Почему, собственно, я здесь, Нарцисса? Я имею в виду, помимо воли вашего сына?       Губы Нарциссы сжались в тонкую линию.       — Драко — он… Сложный. Его прошлое темнее, чем многие думают. Как целитель разума, вы понимаете, что некоторые раны глубоки.       — Да, — осторожно ответила Гермиона. — Но почему я? Почему сейчас?       — Долгое время Драко был погружен в свои собственные мучения. Ты стала первой, кто смог достучаться до него. Вы исцелили мой разум — я верю, что сможете исцелить и его.       Сердце Гермионы сжалось.       — Я хочу помочь ему. Но это… — она неопределенно обвела рукой показывая вокруг себя. — Это не выход.       Глаза Нарциссы превратились в сталь.       — Драко выбрал этот путь. Это… необычно, да. Но он больше не мальчик. Вы должны решить, как далеко вы готовы зайти.       Слова повисли между ними, как лезвие гильотины. Гермиона с трудом сглотнула, чувствуя острый приступ страха.       — А если я откажусь?       Взгляд Нарциссы потемнел.       — Вы не можете отказаться. Вы уже здесь.       С этими словами Нарцисса повернулась и ушла, оставив Гермиону наедине с шумом библиотеки и мечущимися мыслями.       Позже тем же вечером, когда сумерки сменились ночью, Гермиона осмотрела поместье. Она нашла тихие гостиные, украшенные гобеленами и редкими артефактами, собранными поколениями Малфоев. Она остановилась у тяжелого письменного стола, на котором были разбросаны письма и старые дневники, намекавшие на секреты, которые лучше не раскрывать.       Однако красота поместья была омрачена его гнетущей тишиной. Даже слуги двигались как призраки — молчаливые, невидимые, настороженные. В конце концов, блуждания привели ее к купальням. Комната была отделана полированным мрамором, над большой ванной на золочёных ножках поднимался пар. Рядом с ней были аккуратно разложены изысканные масла и мягкие полотенца. Вода слегка мерцала в ожидании гостя.       Она услышала его раньше, чем увидела.       Драко тихо вошел, его присутствие наполнило комнату, словно тень и шелк. Её взгляд сразу же встретился с его — пристальным, горящим чем-то глубоким и нечитаемым.       — Позволь мне, — тихо сказал он.       Он начал раздевать ее с благоговением, проводя пальцами по коже, словно запечатлевая в памяти каждый сантиметр. Не было никакой спешки, только священное терпение. Он помог ей погрузиться в теплую воду, поддерживая ее. Она откинулась назад. Его руки двигались с нарочитой осторожностью — мыли, обводили, боготворили. Его пальцы легко прошлись по ее бедрам, затем задержались на мягком изгибе, где кожа соприкасалась с водой.       У Гермионы неожиданно перехватило дыхание. Ощущение было новым — волнующим и нежным. Драко не сводил с нее глаз.       — Ты в безопасности, — прошептал он.       Его прикосновения углубились, исследуя с осторожным, нежным нажимом ее складки. Без спешки, без требования — только невысказанное обещание.       Внизу живота у нее разгорелся жар, медленно распаляющийся огонь, который грозил поглотить ее. Ее мышцы напряглись, а затем расслабились, волны удовольствия прокатились по ней подобно приливу — ее первый тихий, трепетный оргазм под его руками.       Когда наваждение спало, она подняла на него глаза, раскрасневшаяся и неуверенная.       Взгляд Драко был мягким, но яростным, полным обожания и чего-то похожего на благоговейный трепет.       — Ты моя, — сказал он.       Сердце Гермионы бешено заколотилось.       Ванна была чем-то большим, чем просто вода и тепло, — она была началом.

***

      Тепло ванны окутало Гермиону, как хрупкий кокон. Мраморные стены отражали тихое эхо далекого потрескивания камина. Пар поднимался вверх, размывая границы комнаты и окутывая лицо Драко золотистой дымкой. Его глаза, всегда такие пытливые, теперь были нежными, светились благоговейным огнем, который заставлял ее чувствовать себя одновременно драгоценной и невыносимо беззащитной.       Его пальцы продолжали свое медленное исследование, прокладывая дорожки, которые могли разжечь в ней такой огонь, о существовании которого, она даже не подозревала. Они блуждали по самым интимным местам, дразня, благоговейно, не требуя, но и не отступая. Каждое прикосновение было вопросом и ответом, безмолвной молитвой, произнесенной шепотом через хрупкую грань между их мирами. У Гермионы снова перехватило дыхание, когда тепло разлилось по ее телу, пальцы задрожали, касаясь гладкой кожи под струей воды. Она закрыла глаза, отдаваясь ощущениям, которые казались одновременно чуждыми и до боли знакомыми. Тихий стон вырвался у нее из груди. Звук почти затерялся в тишине ванной. — Ты доверяешь мне, — пробормотал Драко низким, твердым голосом, как будто это была святая истина.       Она хотела сказать «да», но слова замерли у нее на губах — столько противоречивых эмоций переплелось внутри: страх, восхищение, замешательство, что-то темное, сжимавшее ее грудь. И все же за всем этим скрывалась неоспоримая тоска — тоска по безопасности, по связи, по чему-то большему, чем холодное одиночество, которое она испытывала раньше.       Его прикосновения сменились, пальцы с деликатной точностью заскользили по ее складочкам, вызывая дрожь, которая прокатилась по ее телу. Медленный прилив удовольствия расцвел и разросся, распространяя тепло, как лесной пожар, под ее кожей. Она задрожала, разрываясь между желанием и сомнением, между покорностью и пробуждением.       Когда первые волны облегчения, наконец, нахлынули на нее, тело Гермионы задрожало, мышцы напряглись в восхитительной капитуляции. Драко крепко держал ее, его руки были твердыми и непоколебимыми, когда он баюкал ее в объятиях воды.       Она открыла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и в этом взгляде она не увидела ни голода, ни чувства собственности — только благоговение. Это выбило ее из колеи. Это не было грубой страстью, это было нечто совершенно иное. Преданность была настолько сильной, что казалась почти священной.       — Ты необыкновенная, — сказал он хрипло.       Вода в ванне мягко плескалась вокруг них, и на мгновение окружающий мир — тайны, страхи, надвигающаяся темнота — исчез. Они были только вдвоем, застывшие во времени.       Наконец руки Драко, теплые и крепкие, легли ей на плечи. Он медленно начал смывать с ее кожи масла для ванны, его прикосновения были нежными, как благословение.       Гермиона снова задрожала — не от холода, а от тяжести всего, что было недосказано. Она хотела спросить его, почему это происходит, почему он привел ее сюда, но слова застряли в тишине.       — Завтра, — внезапно сказал Драко, нарушая тишину. — Я покажу тебе Поместье. Ты все увидишь.       Она подняла глаза, и сердце ее заколотилось.       — Все?       Он кивнул.        — Я ничего не буду скрывать от тебя, если ты останешься.       Обещание — или угроза — повисло в воздухе.       Гермиона с трудом сглотнула.       — Я не знаю, смогу ли остаться.       Выражение лица Драко смягчилось, но в его глазах промелькнула тень.       — Ты останешься. Потому что твое место здесь. Со мной.       Она подтянула колени к груди, обхватив себя руками, пока вода в ванне остывала вокруг нее. Эти слова были опьяняющими и пугающими одновременно. В голове у нее роились вопросы, но тело помнило благоговение в его руках, святость его прикосновений.       Вытершись и одевшись, Гермиона удалилась в просторную гостиную с видом на сад. Луна висела низко в небе, отбрасывая серебристый свет на подстриженные живые изгороди и цветущие клумбы. Она сидела у окна, рассеянно проводя пальцами по гладкому стеклу и пытаясь распутать узел, завязавшийся у нее внутри.       Тихий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.       — Миппи, — прошептала она, когда вошла знакомая эльфийка, неся поднос с травяным чаем и тарелкой с нежной выпечкой.       Улыбка Миппи была теплой, хотя и с оттенком невысказанной грусти.       — Вам нужно поесть, мисс Гермиона. Свежие силы помогут Вам лучше, чем волнения.       Гермиона кивнула, с благодарностью принимая чай. Слабый аромат лаванды облегчил стеснение в груди, хотя и не смог подавить бурлящие эмоции. Когда Миппи ушла, взгляд Гермионы снова устремился в сад. Драко все еще оставался рядом, словно тень в серебристом лунном свете — неотступный, властный, нежный. Она не была уверена, кем она здесь становится и кем ей предназначено быть. Но грань между страхом и желанием стиралась, и впервые за долгое время она позволила себе почувствовать что-то хрупкое и незрелое — надежду.