Пролог. Глава I

       «…Небо тогда затянуло таким мраком, что день стал темнее ночи. Горн и крики. Свист и лай собак. Дикая Охота идет по наши души…».       Криков слышно еще не было, зато виден был черный дым, чувствовался запах жженой плоти. Дикая Охота подступала к стенам города. Еще один раскат грома разорвался совсем рядом, молния мелькнула прямо перед балконом владения, и в этом грохоте потонул девичий крик. Девушка прижалась к отцу, страшась даже взглянуть в окно.       — Закройте балкон! Живо! — распорядился господин, прижав дочь к себе. — Гретта, жемчужинка моя, все будет хорошо. Ну, тише, — он присел на одно колено перед дочерью, принявшись гладить ее по взлохмаченным рыжим волосам, когда она опустилась на пол на дрожащих ногах. — Стены выдержат, нас не достанут. Мы сможем дать отпор и прогнать врагов. Ты мне веришь?       Он надеялся разглядеть в чистейшей зелени глаз хоть какую-то надежду и веру, но там был только дикий страх.       — Мы не сможем, — дрожащими губами тихо проговорила Гретта и разрыдалась, разорвав сердце отца в клочья. — Призраков нельзя убить.       — Жемчужина моя, тебе нужно меньше читать этой ереси. Никакие это не призраки.       Он сжал дочь в объятиях, надеясь на своих людей, на Покровителя и его защиту. Пусть хоть весь урожай заберут, пусть хоть все храмы разорят, лишь бы в город не ворвались, проклятые предатели.       — Ваше Величество! — в зал ворвался перепуганный паж, еще больше перепугав своим криком остальных. — Ваше Величество! — повторил он, едва не валясь с дрожащих от долгого бега ног. — Корабль! Корабль у наших берегов! Весь из костей, храни нас пророк Лебеда! Это не миф. Дикая Охота прибыла на Нагльфаре…       Несчастный перепуганный ребенок. Ему повезло сбежать незамеченным и нетронутым от того ужаса, что творится за стенами.       — Корабль из костей. Нагльфар, как же…       — Ваше Величество! — взмолился слуга. — Они выплыли прямо из бездны! — указал он в окно, где виднелся подступающий к городу черный туман. — Сначала рев, а потом сам корабль появился. Их там сотни, господин!       — Нет там никаких призраков! — подтвердил слова своего господина капитан, вошедший следом за слугой. — С ними ублюдок Рагнвальд, — едва не плюясь от злости, он отдал своему лорду обрывок бумажки, на котором в двух словах было написано о предателе. — Мы готовы, Ваше Величество.       Господин медленно кивнул, поджав губы. Он позволил себе минуту, чтобы немного привести себя в чувства, а потом приказал отвести дочь в покои и выгнал всех, кроме капитана.       — Сколько их?       — Меньше, чем нас, Ваше Величество. Многие ранены. Видимо, они совершили набег на соседнее владение, пока шли к нам.       — Проклятые язычники! — крик разнесся эхом по залу.       — Сегодня это вам не пригодится, мой господин, — капитан забрал из рук лорда маленькую склянку с мутной жидкостью — ядом. — Пора поставить Дикую Охоту на место. Сегодня мы отправим их прямо домой — в Хельхейм. Пусть даны горят в своем языческом, северном аду.       — Пусть. Всех убей, — сквозь сжатые зубы проговорил господин, схватившись за стул и сжав его спинку, чтобы унять дрожь злобы. — Всех, кроме Рагнвальда. Я хочу посмотреть предателю в глаза.       Ночь или день из-за черного тумана уже было не разобрать. Слышны были только крики крестьян за стенами. Их резали и свои, и чужие. Король дал возможность спастись тем, кому смог, после открывать ворота было неоправданным риском. Отовсюду шел запах гари. Туман мешался с дымом и от того становился только гуще и чернее. Веяло холодом, безжизненным морозом, принесенным с северных земель. Король видел своими глазами, насколько свирепы звери Севера в бою. У них глаза кровью залиты. Он слышал рев их горна — настолько глубокий и жуткий, что можно было бы спутать с ревом титана, если бы те существовали. Говорят, он слышал много-много преданий, адский корабль несет с собой мороз. И если бы верил в эти россказни моряков, что никогда не бывают хоть немного светлее синего, обязательно начал бы каяться в грехах своих. Он видел их судна — длинные, с низкими бортами и всего одним парусом. Хорошие мореходы и грабители, раз додумались до того, чтобы сделать корабль таким, что его почти не видно в волнах. Их судна легкие, больше похожие на длинные лодки, потому Нагльфар — сказки, чтобы запугивать непослушных детей. Корабль, превосходящий в размерах любой неф, быстрее любого шнека. Похожий на черную громадную галею с тремя или четырьмя мачтами, полный артиллерийского вооружения, развивающий скорость до двадцати узлов. На севере такого не строят, они бы не выплыли со своих фьордов на такой махине. У страха глаза велики. А слухи только кормят эти слухи. Призрачный корабль, равный, наверное, «Летучему Реданцу».       Он потерял счет времени, в дрожи ожидая ненавистной встречи. Почти не спал, кусок в горло не лез, но дочь заставлял питаться как положено и спать, пусть и под действием отваров. Старался натянуть улыбку и убрать беспокойство, зная, что для Гретты сейчас решается судьба не только ее земли, но и ее собственная: там, на поле боя, сейчас сражался ее возлюбленный, без минуты муж. Он ждал и дождался, когда в зал ввалили связанного, едва живого от ран северянина. Но даже так он попытался вырваться, когда солдаты его подняли, чтобы по приказу господина отвести в катакомбы для допроса.       — Нет никакого корабля, мой господин, — прояснил оставшийся солдат. — Мальчишка со страху попутал с чем-нибудь, наверняка. Что с него взять? Маленький еще, жизни не видел.       — Я так и думал. Что с капитаном?       — Уже в катакомбах. Он приказал передать, что многим северным удалось сбежать. Он считает, что их целью было не удар нанести, а объявить начало войны.       — Безумцы.       Правитель старался успокоить себя, называя данов безумцами. Они нашли идеальное время для войны, когда Вердэн только подписал мир с Цидарисом и Соденом после почти ста лет войны, когда королевство совсем слабое.       В подземелье пахло сыростью и горечью масла, лампы и факелы тускло освещали длинные коридоры, но их света было достаточно, чтобы увидеть скованного дана в камере, окруженного солдатами.       — Рагнвальд Кровавый, Рагнвальд из Хельхейма, Рагнвальд Седерберг, — назвал капитан имя пленника, сцепил руки за спиной и вошел в камеру, скрипнув за собой решеткой. — Мы платили тебе и твоим людям, доверяли. И вот чем ты ответил нам.       — Тем же, чем и ты мне, — дан оскалился в ухмылке, обнажив окровавленные зубы, сплюнув потом комок свернувшейся крови. — Черная монета — неразменная монета.       — Твой король повел тебя и твой народ на гибель. Твои боги больше не на твоей стороне?       — У меня нет короля. Ты знаешь, где мои боги. Ты все знаешь.       Капитан медленно кивал, расхаживая по камере, поскрипывая каблуками своих сапог при каждом развороте. А солдаты так и стояли неподвижно, направляя штыки на пленника, готовые нашпиговать его железом в любую секунду.       — Про корабль? Знаю. Нагльфар, корабль-предвестник Раг-на-Рока. Вы объявили нам войну. Оставь свои языческие россказни себе, вспомни про них, когда твою душу после смерти твой сказочный корабль отправит прямо домой.       — Давай, повесь меня на главной площади за службу королю-лжецу! — дан дернулся, и штыки вмиг уперлись в тело. Рагнвальд рассмеялся, окинув разнаряженных солдат. — Королю-шуту, — исправился он, разглядывая ярко-синие дублеты и бриджи, заправленные в сапоги. — Хорошая шутка. Твой бог оценит? Или он глух? А он ведь еще и слеп, раз твой король не страшиться его гнева.       — А ты не страшишься гнева своих богов? — капитан приказал разжечь очаг и накалить тавро.       — Они поощряют мои победы. Они рады честному бою, а не ударам в спину.       — Не тебе говорить о предательстве. Мы вместе шли против Цидариса, мы вместе брали Соден. У нас были разные дороги, но одна цель. Я был ей предан, а ты променял ее на выгоду.       — Точно. Кто платит больше, тот и прав, — дан с безразличием наблюдал за тем, как медленно краснеет железо, а потом уже и белеет. — Мне предложили больше, и я согласился.       — Она работала на цидарийцев! — капитан выхватил тавро из рук солдата, сжав ручку до трясучки.       — И ты убил ее за это. И не предложил плату больше. Ты сам подставил свою спину.       Капитан, не выдержав больше ни слова, прижал тавро прямо к ране на груди пленника. Рагнвальд взревел сквозь стиснутые зубы, едва не стирая их в порошок, когда раскаленное железо заставило кожу зашипеть, прожигая ее, зажмурился, стараясь перетерпеть жгучую боль и не дышать запахом жженой плоти. В ушах стоял звон, а перед глазами все расплылось, но все равно было хорошо видно и слышно, как капитан нервно отбросил тавро в сторону солдат, заставив их отскочить в сторону.       — Зато кровью не истечешь!       Рагнвальд рассмеялся, завалившись на бок, прижавшись виском к холодному полу.       — Доброта твоя границ не знает, лорд Оливер Картер, — дан провел по пересохшим губам, слизывая запёкшуюся кровь.       — Слишком просто тебя убить. Ты будешь гнить на каторге до тех пор, пока король не решит, как казнить тебя.       — Твой король идиот. Он видит вдали, но не видит, что творится у него перед носом.       — Заткнись уже!       Капитан ударом ноги в лицо пленника заставил его заткнуться до самой каторги.

***

      Ритмичные удары кирок о гранит разносились единым эхом по длинному и душному тоннелю шахты. Из-за пыли было жарко и почти нечем дышать. Каждый второй на каменоломне стремился отдать своему богу душу, а трупы надзиратели складывали в аккуратную кучку у входа. Туда же тех, кто умер от оспы, чумы и прочей заразы.       Рагнвальд стер с лица пот, растерев по нему черную пыль, и проморгался, когда глаза защипало. В спину тут же ударил надзиратель с криком «Работать!». Хотелось пить даже больше, чем есть. Еще немного и начнет мерещиться вода.       — Давай, не отвлекайся, — справа толкнул старик, усердно наколачивающий гранит. — Больше сделаешь, больше еды дадут. Тебе надо. Вон какой тощий стал. В первый день огромный был, а теперь мослы одни.       — О себе лучше заботься, — отмахнулся Рагнвальд, нахмурившись, и принялся работать киркой. — Самого ноги еле держат. Тебе помирать скоро, а тебя все в шахте держат.       — А куда деваться? Либо так, либо никак.       Рагнвальд хмыкнул, раздражаясь на безразличие старика. Ему-то терять нечего, день-два — и будет в той куче. А ему путь в Вальхаллу закрыт, пока он тут тоннелю бока чешет.       Старик на минуту опустил кирку, чтобы перевести дух, но не успел сделать и вдоха, как на спину обрушился удар хлыста. Он рухнул прямо на груду камней, взвыв от боли, а надзиратель занес руку для нового удара.       — Эй! — окрикнул его Рагнвальд, шагнув вперед, и в следующий миг хлыст с щелчком рассек кожу на груди дана. Северянин не издал и звука, только сжал зубы. И кирку в руке.       — Работать, дан! — надзиратель ткнул его рукояткой хлыста прямо в лицо, указывая его место.       Унижение и ненависть. И желание вместо камней разбить киркой головы англов. Не было больше никаких чувств. Кому-то удавалось смириться и просто работать. Бесхребетные трусы! А ему даже кусок сухаря противен был, свалил все в тарелку соседа-старика, когда им принесли подобие ужина.       — У нас свиньям такого не дают, — выплюнул Рагнвальд, вытирая куском мешковины от лежака грязь с груди, пока старик с жадностью вылизывал миску.       — Ты еще молодой. Можешь сбежать. А мне помирать не сегодня, так завтра, какая разница, с чем моя туша гнить будет? — минуту старик сидел в тишине, а потом придвинулся к решетке и прижался щекой к ней. — У меня тайник есть, — прошептал он, привлекая внимание дана. — Под первым мостом от ворот. Шестой камень.       — Пусть дети твои заберут.       — Нет у меня детей. Матильду, мою доченьку, убили, надругались. Я убил его, солдата этого, а теперь здесь. А больше никого у меня и нет. Один. Ни семьи, ни бога, — и он тихо засмеялся, только в смехе этом слышалась такая боль, что у Рагнвальда у самого под грудью заныло. — Я ведь боролся за свою страну, за своего короля. И в итоге я тут.       — Я заберу, когда выберусь, — согласился он, надеясь успокоить старика, потому что смотреть на то, как он смеется и плачет, было невыносимо. — Таков ваш король и его люди.       — Это недолго.       — Я знаю.       Получилось задремать ненадолго. Потом Рагнвальда рывком выдернули изо сна, подняв с пола под обе руки, солдаты коротко сказали о том, что его ждет король, и потащили прямо к нему. Как и в день захвата в плен, его втолкнули в зал к рвущему и мечущему королю. Его трясло, он едва ли не ревел то ли от ярости, то ли от страха. А капитан только стоял в стороне, подавляя злость при взгляде на дана.       — Ваше Величество, — окликнул короля Картер, и тот нервно обернулся сначала к нему, потом к пленнику. — Его привели.       — Ты, — дрожащим голосом начал правитель, указав пальцем на дана, — предатель и лжец. Тебя можно только четвертовать и скормить свиньям! Но я пощажу тебя, Рагнвальд Кровавый, — брови северянина поднялись вверх, собирая складки на лбу, выказывая заинтересованность узника. — Я отпущу тебя, если ты вновь сослужишь мне службу.       — Вы из тех любителей наступать в одну и ту же кучу дерьма?       — Не смей шутить, дан! — король закричал, так широко раскрыв рот, что некоторое количество выплеванных слюней долетело и до лица Рагнвальда. — Цена слишком высока для шуток!       — И какова же?       — Жизнь. Жизнь моей дочери в обмен на твою.       — Гретту похитили сегодня ночью прямо из ее спальни, — прояснил капитан, на что король благодарно кивнул. — Если ты найдешь и вернешь ее живой, король пощадит тебя.       — Жизнь — слишком маленькая цена для меня.       — Жизнь моей дочери! — глаза короля почти налились кровью от лопнувших капилляров, когда он вплотную подошел к заключенному. — Ты слишком много мнишь о себе.       — В пределах допустимого. Отправили меня на каторгу, заставили два месяца работать на каменоломне, а теперь просите моей помощи? Пусть ее найдут ваши люди, Ваше Величество. Или они не могут? У вас нет человека, который может найти что угодно и где угодно? У вас нет следопыта?       — Что ты хочешь?       Рагнвальд улыбнулся про себя.       — Я наемник. Деньги, — сощурился он, довольный ситуацией. — А еще помыться, побриться. Поесть и поспать. И хорошую лошадь было бы неплохо получить. Да и новую одежду.       — Даю триста дукатов.       — Мало, — капитан с королем едва ли не накинулись на дана. — Ну, только если вы не хотите, чтобы я доставил хладный труп вашей девицы. А если живой, то ее надо будет кормить, поить, нам нужен будет где-то ночлег, пока мы едем обратно, возможен выкуп, если ее похитили именно с этой целью…       — Тысячу, не больше.       — И все блага.       — Тебя отведут в бани. Завтра ты отправляешься за Греттой. Освободите его.       Он уже давно так не радовался возможности помыться, вкусной еде и мягкой кровати, как сегодня.       Утром ему принесли одежду и вновь привели к королю. Тот явно не спал, проведя ночь в тревогах. Слева стоял солдат, справа капитан, между этими троими и Рагнвальдом — стол, а на нем кожаный кошелек.       — Здесь ровно тысяча, — король кинул кошель прямо в руки наемнику. Монеты весело брякнули, лаская уши. Набитая рука дана по весу уже понимала количество. — Я научен теперь не доверять таким, как ты. Мои солдаты поедут с тобой. Как только вернешь мне дочь, будешь свободен.       — Справедливо. Но для начала мне нужно вернуться в тюрьму, забрать вещи.       — Солдаты подождут тебя у ворот.       Рагнвальд, согласившись, откланялся, и уже в коридоре его нагнал капитан, перегородив дорогу.       — Что еще?       — Если ты хоть что-то сделаешь с Греттой… Лучше тебе просто доставить ее в целости и сохранности, — оскалился Картер, положив руку на рукоять меча.       — В целости, не сомневайся. А вот в сохранности, это уже как пожелает юная леди, — наемник довольно ухмыльнулся, видя больные точки капитана.       — Не смей касаться ее.       — Как пожелает юная леди, — напомнил он, прежде чем удалиться.       Старика удалось застать еще в камере. Тот привалился к решетке и что-то неразборчиво бормотал под нос, то ли молитву, то ли песню какую.       — Старый, — Рагнвальд ударил по прутьям и выдернул старика из полудремы.       — Живой, дан, — улыбнулся остатками зубов он.       — Живой, — кивнул наемник и опустился на корточки. — На, хоть раз поешь нормально, — он сунул руку за пазуху и выудил сверток, который сунул между прутьями.       Старик довольно замычал, когда увидел вяленое мясо и свежий хлеб, и откусил хрустящую корочку.       — Началось, — тихо произнес дан, прислонившись к прутьям, когда старик замер и перестал жевать. — Дочь короля похитили. Ты знаешь, где работорговцы?       Каторжник быстро прожевал и проглотил кусок хлеба.       — Есть к Западу отсюда одни. Там в основном южане, и есть порт на острове к Северу. Там скупают и торгуют всем. Аристократами не побрезгают.       — Этого достаточно. Бывай.       Старик пожелал удачи, крикнув дану в спину. Что ж, удача явно сегодня на его стороне. Отвернулась всего на миг, когда пришлось лезть под мост, чтобы найти тайник. Каторжник не уточнил, с какой именно стороны и в каком ряду этот шестой камень. Рагнвальд собрал на себе весь репей, прежде чем нашел тайник. Камень, за углубление, а в нем потертый кошель. На вес — дукатов шестьдесят точно есть. Тоже деньги. Он хотел уже прибрать кошелек, но нащупал в нем что-то, кроме монет. Овальное, немного объемное. Оказался кулон с кусочком янтаря на почерневшей серебряной цепочке.       — Дочери, наверное.       Рагнвальд сунул кошель за пазуху и поспешил к воротам, где его уже ждал небольшой отряд солдат, по пути откинул пару золотых мальчонке за верную службу. Осталось только ждать.       Отряд оказался совсем неразговорчивым, даже злобно настроенным. Дан долго ковырялся с седлом, поводьями, пока на площади не раздался детский крик, кого-то явно грабили, если не убивали. Солдаты совсем немного растерялись, а когда поняли, что патрульные могут не успеть помочь, решили разделиться, оставив при наемнике только двоих. Случай на случае. Рагнвальд не стал тратить ни минуты, как только солдаты скрылись из виду, он влез на лошадь, вдарил ей по бокам, заставив заржать, встать на дыбы и сорваться с места. Позади послышался крик, угрозы, потом топот двух лошадей. Он уводил их все дальше от города, чтобы остальные догнать не успели. Совсем рядом с мостом он потянул поводья, остановив лошадь, и спешился. А через секунду подоспели и двое отставших с уже готовыми мечами.       От одного он отскочил в сторону, предвидя атаку, перехватил руку, вывернул ее с таким рывком, что хрустнул сустав в плече, и ударил по сгибу локтя, согнув его теперь в другую сторону. Рагнвальд вырвал меч из рук покалеченного солдата и направил его на второго. Сталь зазвенела, ударяясь о другую. И все резко затихло, когда меч оказался в груди солдата. Дан развернулся к покалеченному, тот уже ползком пятился назад, прижимая к себе руку.       — Лезь на лошадь, — дважды повторять не пришлось, синий дублет на дрожащих ногах кинулся к лошади. За спиной послышался звук того, как сталь вонзается в плоть, затем хруст. И он не решался повернуться, сжимая рукой поводья. — Скажешь своему королю, что однажды он мне уже заплатил ржавой монетой. Ржавую монету разменять невозможно, — наемник со злорадной ухмылкой вложил между лошадью и солдатом голову еще недавно живого товарища.       Сил влезть на лошадь не хватило. Солдат так и шел рядом с лошадью, держа в руках отрубленную голову, оставляя за ней тонкую струйку крови.