Глава 2. Гермиона

Утро выдалось удивительно ясным, и, быть может, именно это придавало Гермионе ту собранность, с которой она вошла в зал академии. После нескольких часов занятий она направилась на тренировку по боксу, которую неизменно ждала с особым трепетом. Те минуты, когда она могла позволить телу говорить громче мыслей, приносили ей редкую свободу. Тренер, мужчина сурового нрава и немногословный, лишь кивнул, когда она вошла в зал. Но стоило Гермионе встать в стойку, как его глаза прищурились: он видел малейшую неточность, и ни одна её ошибка не ускользала от его внимания. — Выше локоть, — бросил он, обходя её кругом. — Не бери слишком широкий замах. Короткая дистанция — твой друг. Сильнее корпус. Дыхание. Она слушала молча, но с большой отдачей. Удары от статики переходили в серию, ладони в перчатках нагревались, мышцы требовали воздуха. Тренер ловко подставлял лапы, заставляя её менять темп, высоту, ритм. Каждый его жест был точен. Он оттачивал её технику так, будто вырезал из грубого камня новую грань статуи. — Соберись, Гермиона, где ты витаешь? — здесь она была просто Гермионой и просто человеком, который занимался боксом. Он не превозносил её к уровню богов, но был в курсе, какую именно ячейку общества занимала Гермиона. Мысли вновь и вновь возвращались к тому мужчине, который пробрался к ней ночью в дом. Его дыхание за маской преследовало её, а его глаза, поблескивающие от света луны, заставляли её каждый раз вздрагивать при их воспоминании. Она всю ночь раз за разом прокручивала произошедшее и каждый раз приходила к выводу, что это ей понравилось. Это дало ей новый глоток воздуха и, конечно же, мурашки по коже. Она смеялась, вспоминая то, как её каблук врезался рядом с ним в стену, и каким же приятным голосом он выругался. Гермиона почувствовала, как щеки опалил румянец, под кожу залезло приятное тепло, до того момента, пока голос тренера не вытащил её из воспоминаний: — А теперь — спарринг, — объявил он, даже не дав ей передохнуть. На ринг поднялся высокий парень, уверенный в себе, с той самодовольной улыбкой, которую Гермиона видела у многих молодых бойцов. Он, вероятно, уже представлял себе лёгкую победу, а её это только раззадоривало. Гонг прозвучал коротко. Он стремительно атаковал первым. Гермиона пропустила пару джебов, чтобы прочувствовать дистанцию, а затем стала работать куда внимательнее: корпус уходил влево, пружинили ноги. Она перехватывала инициативу так быстро, что улыбка противника увяла ещё до середины раунда. И когда тот вновь пошёл в атаку, она увидела ошибку — открытую линию, короткое мгновение, которого хватило. Пробросила руку между его перчаток и чётко, как будто по учебнику, попала в лобовую часть головы. Парень качнулся, потерял баланс — и через секунду уже сидел на полу, моргая от неожиданности. Тренер лишь коротко кивнул. Гермиона дышала тяжело, глаза блестели от удовлетворения. Тренер махнул, и на ринг поднялся новый боец, спарринги с ним Гермиона ненавидела больше всего. Она стояла в центре ринга, сжимая перчатки так, что костяшки пальцев побелели внутри плотной материи. Воздух пах резиной, потом и металлом — знакомая смесь, от которой сердце начинало стучать быстрее, словно тело заранее знало, что его ждёт бой. Высокая девушка с широкими плечами и быстрыми руками перекатывалась с пятки на носок, разминая шею, посматривая на Гермиону. — Работаем! — рявкнул тренер, хлопнув ладонями. — Грейнджер, держи правую выше! Не лезь вперёд, жди момент! Гонг ударил. Первый обмен ударами был тяжёлым, вязким. Противница давила корпусом, выцеливая место слева — туда, где у Гермионы чаще всего проседала защита. Гул толпы тренирующихся вокруг усиливался. Кто-то хмыкал, кто-то комментировал, кто-то просто ждал зрелища. Гермиона чувствовала, как спина намокает под майкой, мышцы дрожат от напряжения, а легкие требуют больше воздуха, чем она может вдохнуть. Пот катился по спине ледяной струйкой, но глаза оставались цепкими. — Ближе к центру! — кричал тренер. Противница ударила слева — больно, точно, по печени. Гермиона качнулась, мир дернулся. Перед глазами чуть потемнело, но она, смыкая зубы до скрежета, держалась. — Гермиона! Ты можешь! Вдох — и вперёд! — выкрикнул Гарри, стоя прямо у канатов, сжимая их так, будто от этого зависел исход боя. Она слышала его голос сквозь грохот крови в голове. Гермиона дернулась влево, уклонилась, пропуская удар буквально в сантиметре от щеки, и в этот короткий промежуток времени ощутила, как в теле включается второе дыхание. Тяжесть исчезла. Она резко шагнула вперед и нанесла серию ударов. Левый боковой — попала. Противница пошатнулась. Ещё удар — правой. Мир вокруг будто перестал существовать. Толпа вокруг ринга ожила: кто-то свистел, кто-то хлопал. Гарри крикнул что-то ободряющее, но Гермиона уже не слышала слов, только тепло его поддержки. Противница попыталась пойти в клинч, но Гермиона не дала — оттолкнула плечом и вложила всё, что у неё было, весь свой гнев, усталость, силу и страх — в последний удар. Хлесткий звук перчатки о защиту. Противница качнулась. Упала на колено. Гонг. Гермиона стояла в центре ринга, опустив руки, пытаясь отдышаться. В груди горело. Ноги дрожали. Но липкая усталость смешивалась с подъёмом — сладким, ярким, звенящим от победы. — Умница, Грейнджер! — тренер хлопнул её по плечу так, что она едва не потеряла равновесие. — Вот так надо биться. Вот так! Гарри подбежал к рингу, сияя, как прожектор. — Я же говорил, что ты её уделаешь! — выкрикнул он, гордый, как будто сам выиграл. Сняв капу, она спустилась с ринга и направилась в раздевалку. На ней были спортивная кофта, короткие шорты и ощущение победы, которое приятно согревало мышцы после нагрузки. Она открыла бутылку и сделала несколько долгих глотков, чувствуя, как прохладная вода проходит по организму, остужая его. Она любила такие бои, будто она настоящий боксёр и выбивает пояс победителя. Её не считали слишком сильным бойцом, где-то посередине, и, благо, находились бойцы для побед и поражений. И только вынырнув из своих мыслей, она заметила: на лавке, рядом с аккуратно разложенными её вещами, маленькую записку и белую розу. Она огляделась. В раздевалке никого не было. Сердце едва уловимо кольнуло тревогой и любопытством. Гермиона взяла записку, развернула, позволяя листку хрустнуть между пальцев. «Если ударить между перчаток, есть вероятность попасть прямиком в лоб противника, что повышает твои шансы на победу». Та же аккуратная рука. Та же манера речи. — Тоже мне, совет. Я и так это знаю, — буркнула она. Она взглянула на белую розу, которую держала в руке, и на секунду затаила дыхание. Кто бы он ни был — он снова нашёл путь к ней. Гермиона свела брови и медленно огляделась. В углу коридора блестела объективом маленькая камера. Её присутствие было привычным, но теперь казалось способом вычислить сталкера. Она скомкала записку и сунула её в карман. Это была третья его записка. Не снимая бинтов с рук, она направилась к служебному входу. Охрана, привыкшая к её решительности, без слов открыла путь. Она потребовала показать записи с камер. Сквозь экран она наблюдала за собой, за движениями других: вот она входит в раздевалку, вот появляются и уходят люди, которых она знала долгие годы. Никого нового, никого подозрительного. Всё было как всегда. И всё же её взгляд выхватил мельчайшие детали: кто задержался дольше, кто нервно оглядывался. Но на экране не было ничего, что могло бы выдать этого мужчину. Пока возвращалась назад, Гермиона аккуратно разматывала бинты. Её мысли работали как часы: если это был кто-то из своих, значит, он был здесь, и не думаю, что это могла быть девушка. Хм… десять мужчин оставались в списке подозреваемых. Она подошла к окну и взглянула вниз: пятый этаж, и никто со стороны улицы сюда не мог забраться. Значит, это тот, кто тренировался здесь, кто знал все маршруты, все углы зала, все привычки охраны. Она вздохнула, сжимая бинты в кулак, чувствуя, как холодный прилив адреналина сочетается с лёгким любопытством. Этот человек был рядом, и он вновь дал о себе знать. Гермиона остановилась у арки, ведущей в зал, и с холодной внимательностью стала осматривать всех мужчин, находившихся в помещении. Глаза бегали по фигурам, ловя каждую мелочь: их привычки, позу, манеру держаться. Трое из её охраны — оба женаты, старше её на годы, проверенные временем. Их можно было отбрасывать сразу. Гарри? Точно нет — он слишком открыт, слишком предсказуем и к тому же её консильери. Пятеро парней из отдела обороны — тоже не подходили. Их мозги, по её внутреннему ощущению, настолько были отбиты годами тренировок и насилия, что они не способны были связать два слова в предложение. Парни из наркоотдела? Тоже нет. Слишком узко мыслящие и к тому же они настолько повёрнуты на химии, что до романтики им явно далеко. Ещё оставался один человек — тренер. Он много лет работал с ней плечом к плечу, изучал её технику. Он был слишком близок. И всё же Гермиона уже сделала внутренний вывод: вероятность того, что это он — высока. Настолько, что она была готова поставить жизнь на спор, но она своими глазами видела его с мужчиной, пока те трахались в раздевалке, не ожидая, что кто-то придёт раньше на тренировку. Поэтому он отпадает, так как его интересуют мужчины. Она глубоко вдохнула и плюнула на всю эту затею. Вздохнув, она сверила время на наручных часах, приняла быстрый душ, переоделась и аккуратно сложила вещи в сумку. На парковке её взгляд упал на серую R/S 6. Серый металл слегка блестел в мягком свете фонарей. Она подошла ближе и присела на капот, позволяя ветру слегка поднимать короткую белую теннисную юбку. Из сумки достала пачку сигарет, вытащила одну и подкурила, ощущая, как дым мягко обволакивает дыхание, оставляя странное чувство спокойствия и свободы. Она оглянулась. Охрана была на месте, внимательные взгляды следили за каждым её движением. Стив неодобрительно махнул головой. Гермиона лишь отвернулась, не желая вступать в бесконечный диалог. Она могла позволить себе ждать. Джинни должна была выйти с тренировки по тайскому боксу, и через пять минут ожидания Гермиона как раз докурила сигарету, когда из здания показалась её рыжеволосая подруга. Она направлялась к своей красной Audi, аккуратно закидывая внутрь спортивную сумку, прежде чем обратиться к Гермионе. — Привет, — сказала Джинни, подходя ближе. Гермиона кивнула в ответ, убирая бычок сигареты в пачку. Ветер играл её волосами, пробирался сквозь белую юбку, но ни на секунду не отвлекал её внимания. Они обе знали, что минуты на пустой парковке — это редкая свобода, которая давалась им только в такие моменты. — Всё, готова? — спросила Джинни. — Всегда, — ответила Гермиона с лёгкой улыбкой. И, слегка подтянув сумку, они направились к машинам, готовые к следующему этапу вечера. Гермиона закинула сумку на пассажирское сиденье, повернула ключ в замке зажигания и рванула по вечерним улицам города. Ветер бил в лицо, волосы развевались, а сердце стучало в такт мотору. Джинни ехала рядом, и между ними завязалась привычная гонка. Они обгоняли друг друга, маневрируя между рядами машин, и Гермиона знала: на её Audi установлен GPS. В любой момент её можно было отследить, но сейчас об этом не думалось. Включённая итальянская песня для гонок наполняла салон, гремела за открытыми окнами и растворялась в воздухе. Мощь двигателя, огни фонарей — всё сливалось в одно ощущение абсолютной свободы. Она смеялась, когда Джинни обогнала её, махнув рукой в окно. Гермиона придавила педаль газа, чувствуя, как машина будто оживает под её ногой. Они мчались сквозь туннель, где стены отражали гул мотора, а затем вынырнули на широкую морщинистую площадь. Здесь они часто проводили вечера. Медленно заходящее солнце окрашивало воду и мостовые в тёплые оттенки, садясь ровно посредине берегов. С площади открывался вид на второй берег и обзорную площадку, куда по вечерам съезжались любители дрифта. Машины ревели, колёса выли на асфальте, но Гермиону с Джинни всегда огорчало, что они не могли присоединиться к ним. Они вышли из машин и стояли рядом, наслаждаясь этим редким моментом, наполненным запахом моря, бензина и вечернего города. — Как думаешь, там тоже дети мафиози или простолюдины? — поинтересовалась Гермиона, наблюдая за машинами на другом берегу. — Хм… — задумалась Джинни. — Думаю, наверняка они. Видела последний выпуск «Панацеи»? «Панацея» — еженедельный журнал, выходящий в Сицилии по типу Vogue. — Нет, а что там? — Ооо, там фоточки Малфоя младшего в весьма пикантном виде. — Джинни помигала бровями и взглянула на Гермиону. — А он даже очень хорош собой. Джинни подошла к машине и залезла в неё, копошась в бардачке. Через минуту принесла кудрявой подруге журнал. — Согласна… — пробормотала Гермиона, рассматривая фотографии на страницах журнала. Гермиона не могла отрицать тот факт, что Малфой младший был непристойно красив: бледность его кожи была сравнима с бледностью античных статуй, прекрасная фигура подчеркивала каждый изгиб его мышц. Идеальные платиновые волосы, о которых только могли мечтать девушки, и обворожительные серые глаза. Он был похож на творение богов, но никак не человека. Гермиона рассматривала страницу с их светского раута и поняла, что он явно не был похож на Малфоя старшего, разве что цветом волос и глаз. Люциус был противен на вид, хмурый, как дождливое облако. Худощавый и ужасно высокий, хотя когда-то миссис Уизли упоминала, что в молодости Люциус был самым прекрасным созданием на свете. А таким он стал из-за скорби по своей жене. Даже ходят слухи о том, что он слегка сошел с ума и потому так редко бывает на людях. — А ну, дай сюда, а то ты скоро дыру в журнале пропалишь, — возмущенно крикнула Джинни, отбирая журнал у Гермионы. Обе захихикали. Вдруг вдалеке послышался рев мотора. Из туннеля вылетела знакомая R/S Гарри, и он припарковался рядом с девочками. Он вышел с водительского места, открыл заднюю дверь, доставая подстаканник с тремя горячими стаканами кофе и большой пакет. — Пахнет хорошо… надеюсь, там что-то вкусное, — сказала Джинни, предвкушая. — Ооо, после тренировки самое то! — с улыбкой ответила Гермиона и, заглянув в пакет, они ахнули. Большие бурито, ещё тёплые, казались райской благодатью. Девочки уселись на капотах своих машин и начали ужинать, наслаждаясь острым вкусом и видом на вечерний город, где машины на другом берегу рисовали круги на площади. — Думаете, у них БМВ? — тихо поинтересовалась Джинни. — Не мерсы, сто процентов, — ответила Гермиона. — Хм… но вкус в музыке у них явно есть, несмотря на выбор машин. — Согласен, — сказал Гарри, отпивая кофе. — Хотел бы и я на такую тусовку. Гермиона, пока наслаждалась бурито, наблюдала за чёрной машиной, что бесконечно повторяла круги на площади, и улыбалась самой себе. Здесь, между вечерним светом, музыкой и шумом моторов, они хотя бы на мгновение могли быть просто собой. Они посидели ещё немного, смеясь и наслаждаясь вечерней свободой, а потом разъехались по домам. Гермиона вернулась к себе. Проходя по дому, она слышала привычный шум в кабинете отца: тихие голоса, шелест бумаг, звон печатей — дела, которые не могли без его внимания. Она же тихо прошла мимо, не включая свет, и упала на кровать, укладываясь на живот. И тогда её взгляд упал на тумбу, где в лунном свете лежала белая роза. Она выдохнула, уткнув лицо в подушку, а затем с раздражением вскочила и подошла к тумбе. На розе лежала аккуратно сложенная записка: «Я знаю, тебе очень интересно, кто я, но пусть это пока останется тайной. Пусть я буду твоим сталкером». Гермиона сердито выругалась шёпотом и бросилась на балкон. Оглянувшись по сторонам, она прошептала: — Да как же… кто ты? Чёрт бы тебя побрал… Ветер нёс прохладный и солёный запах моря. Она осталась стоять, облокотившись на мраморное перило, чувствуя, как волосы развиваются на ветру. Она достала сигарету, подкурила её и сделала медленный, затяжной вдох. Балкон был пуст, город погружался в мягкий сумрак. Гермиона, стоя на границе света и тени, ощущала одновременно раздражение, любопытство и… странную искру волнения. Она чувствовала, как в ней бурлят противоречивые эмоции. Сначала — яркая, горячая злость. Раздражение от того, что кто-то осмелился так бесцеремонно вторгнуться в её личное пространство, нарушить её привычный порядок, разыграть с ней эти странные игры. Она сжала кулаки, почувствовав, как сердце стучит быстрее, кровь будто разжигалась от волнения. И вместе с этим — странное, едва уловимое чувство интереса. Игры с вниманием этого человека пробуждали любопытство, интригу и трепет. Ей было приятно ощущать, что кто-то наблюдает за ней, что её заметили, что она вызывает интерес. Внутренне Гермиона смущалась от того, как глубоко это её задело. Она ловила себя на том, что сжимает сигарету между пальцами дольше обычного, вдыхает дым медленно, наслаждаясь каждым мгновением, когда в воздухе витает вопрос о её поклоннике. И хотя разум шептал о том, что это опасно, что дочь главы мафии не может позволить себе такие игры с неизвестным, что всё это стоило бы рассказать отцу, но с другой стороны тело и сердце хотели иного. Гермиона хотела растянуть эту игру, его внимание, как можно дольше, даже если оно скрывает в себе угрозу. На мобильный телефон поступило сообщение с неизвестного номера: «Эта юбка прекрасно подчёркивает твои ноги, надевай её чаще.» Она невольно коротко улыбнулась, но тут же скинула улыбку с уст, словно испугалась собственной реакции. Не откладывая, Гермиона начала печатать ответ, чувствуя, как щеки горячо пылают: «Хм… если бы ты показал себя, я бы показала, что под ней.» «У тебя будет возможность показать мне, что под ней… и я надеюсь, под ней не будет ничего», — ответил ей сталкер. С каждой строкой её тело словно раскаляло жаром. Сердце билось быстрее, а лёгкая дрожь скользила по коже. Она хотела, чтобы этот таинственный человек проявил себя, а не просто флиртовал с ней словами. И всё же, признавалась сама себе, такое дерзкое внимание ей нравилось. Внутри Гермионы смешивался азарт и смущение. Каждое мгновение, каждое слово было большим искушением для неё, и, стоя на границе между контролем и любопытством, она понимала, что не готова прерывать эту игру, пока могла наслаждаться её возбуждающим сюжетом.