Глава 3. Сталкер

Сначала наблюдение за мисс Грейнджер представлялось ему не более чем изящной забавой — едва ли достойной внимания, но всё же странным образом становилось пленяющим. Стоя в тени, как безмолвный наблюдатель её стремительной жизни, он видел, как она тренируется до потери дыхания, как мчится по ночному городу, будто сама тьма уступает ей дорогу. Его забавляло, как легко она покоряет пространство вокруг себя, и каждый раз он наслаждался ею. Его целью было напугать её… а затем убить. Таков был план. Но с каждым днём его ум, столь привыкший к холодным схемам и безукоризненным планам, начинал давать трещины. И ещё долгое время он потратил на размышления о том, как дать знать о своём существовании. Белая роза и короткая записка показались решением, стоящий для такой девушки, как она. Это было первое слабое признание того, что он перестал рассматривать её как цель. Стоя за забором, растворяясь в ночной темени, он наблюдал, как она появляется на своём балконе. Тонкая ночная рубашка едва скрывала изгибы её тела, и лунный свет играл на коже, словно подчёркивая каждое движение. Она опиралась на перила, слегка наклонив голову, и смотрела вдаль, словно не замечала, что весь мир готов кланяться ей в ноги. В эти мгновения он впервые понял, что хочет быть частью её мира, видеть её рядом, разговаривать и касаться её. Но проблема была в том, как прорваться через её осторожность? Как заинтересовать девушку, которая с рождения привыкла контролировать всё вокруг себя? Сначала он просто смотрел, изучал её привычки. По возможности он наблюдал за ней, изучая её, словно страницы книги, которую он читал, не отрывая глаз. И с каждой страницей желание становилось всё сильнее, ему казалось, будто он становится одержим ею. Потом пришла маленькая идея. Он мог быть ближе, не вторгаясь в её пространство, не пугая её, а оставляя след после себя. СМС. Каждый раз тщательно продуманные. Каждое сообщение — как слово в письме, которое должно растопить её лёд, пробудить интерес и любопытство. Ни одного лишнего слова. Никакой спешки. Он продумывал каждое сообщение, выбирал слова, которые бы зацепили её ум и сердце. С каждой отправкой он видел, как её взгляд меняется, даже если она думает, что никто не видит. И каждый раз, когда она выходила на балкон, он стоял там, за забором, скрытый в тени. Смотрел, как ночь ласкает её волосы, как лёгкий ветер играет с тканью рубашки. В такие моменты он чувствовал, что постепенно становится ближе к ней. Это была игра, да — игра с огнём, которую он не мог больше остановить. И именно через СМС впервые смог быть рядом, не нарушая её мира, не вторгаясь в её покой. Каждое сообщение становилось мостом, соединяющим их, и каждый раз он наблюдал, как этот мост растёт, прочнее любого забора, выше любого страха. Спустя время он понял окончательно: теперь она — его цель, но не для уничтожения. Она — его мир, его одержимость, его шанс на невозможное. И он понял, каким же провальным был его план по уничтожению мисс Грейнджер. Он тысячи раз говорил отцу, что не будет влюбляться и уж точно любить, что бы после не страдать. Но жизнь очень интересная штука, она и преподносит нам то, что может нас сломать. Он сидел в темноте своей машины, телефон в руках, и сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. Каждое слово, каждая запятая — это было оружие, которым он мог зацепить её внимание, сделать её любопытной, немного взбудоражить. Он знал, что она умна, что не будет реагировать на что-то банальное. Сначала он записывал варианты в блокнот: «Сегодня город кажется пустым без твоего взгляда». «Ты удивительно сосредоточена сегодня, как всегда». Нет, слишком прямолинейно. Парень вычёркивал, переписывал, играя с оттенками слов, стараясь найти тот баланс между дерзостью и обольщением, чтобы она почувствовала… что он рядом, но не слишком близко. Телефон снова в руках. Он набирал сообщение: «Эта юбка прекрасно подчёркивает твои ноги, надевай её чаще». Отправить? Снова перечитывал. Слишком смело? Возможно. Но именно это должно было вызвать у неё реакцию — лёгкое недоумение, смешанное с интересом. Он представил, как Гермиона прочитает это, чуть приподнимет бровь, улыбнётся про себя и, возможно, задастся вопросом: кто это? Минута тянулась вечность. И потом телефон завибрировал: «Хм… если бы ты показал себя, я бы показала, что под ней». Смех пробежал по его телу. Идеально. Она флиртовала и прощупывала почву — это была именно та реакция, которую он хотел вызвать. Чувство азарта переполняло. Каждое следующее сообщение должно было быть продумано так же тщательно, как шаги по минному полю. Он был уверен, что в её глазах мелькнула любопытная искра. Лёгкий холодок тревоги и одновременно желание понять, кто же этот таинственный наблюдатель. И это была его маленькая победа. Каждое сообщение становилось большой игрой. Она начала флиртовать, шутить. Он следил за тем, как она реагирует, как напрягается плечо, как чуть ускоряет дыхание. Его цель была не просто заинтересовать — он хотел, чтобы она ощущала его присутствие в каждом мгновении, в каждом взгляде на телефон, и чтобы она, сама того не осознавая, привыкала к мысли, что он всегда рядом. Со временем возникло другое желание, куда более неконтролируемое — увидеть её спящей, без её осведомлённого взгляда, без маски уверенности, которую она носит днём. Это было самым тяжёлым испытанием. Через забор наметил траекторию движения к стене, увитой вьющимися розами на резных изгибах камня. На металлической арматуре, прячущейся под листами, можно было взобраться на второй этаж. Всё продумал, всё рассчитал до миллиметра. Но ничто не подготовило его к тому, что ждало внутри. Когда он наконец ступил в её спальню, тишина в комнате была будто вязкое болото. Лунный свет проливался на её тело, словно сам небесный свет желал коснуться её первым. Она лежала на животе, без одежды, сжимая смятую простыню между бёдер, будто даже во сне боролась со всем миром. Её волосы рассыпались по подушке тёмным облаком, придавая её виду небрежность. Он провёл взглядом по её телу, и его пронзило ощущение, которое не смел бы назвать иначе, чем электрическим ударом. Он, привыкший к власти над собственными желаниями, к холодной дисциплине, вдруг обнаружил, что стоит совершенно обезоруженный и уязвимый перед ней. В ту секунду он понял: не только не сможет выполнить свой план, но даже перестал хотеть этого. Остаточно. Желание пугать её исчезло, растаяло, словно его никогда не было. Осталось лишь другое, тёмное, жадное, отчаянное. Ему хотелось её. Целиком. Прижимать к себе и чувствовать, как она дышит. Слышать её голос, её стон. Ощущать вкус её губ. Проводить рукой по каждому изгибу её тела. И, Бог ему свидетель, обладать ею так, чтобы она помнила его прикосновение как Божье благословение. Комната была наполнена ароматом жасмина, и этот запах окончательно свёл его с ума. Он вдыхал его — и понимал, что отныне принадлежит не клановой чести, не самой смерти, а лишь этой девушке, спящей перед ним. С этого мгновения всё в его жизни необратимо изменилось. И это изменение носило её имя. Гермиона. Грейнджер. С каждым днём её присутствие становилось для него чем-то вроде одержимости. Хотелось быть рядом всё время, чувствовать её дыхание, видеть, как она смеётся, как хмурит брови, когда злится… но не имел права позволить себе больше, чем позволялось сталкеру. Пока что. Он оставался тем, кто пишет посреди дня возбуждающие сообщения, а не тем, кто знает её дом, её шаги, её дыхание. Она отвечала охотно. Месяц пролетел, как удар сердца, и он не заметил, как привязался к её словам. Она рассказывала о себе больше, чем он смел ожидать, и ему так же приходилось открываться частями — теми, что не могли выдать его личность. Когда она упомянула о гонках на правом берегу, он понял: это шанс. После того вечера внутри поселилось ощущение какого-то идиотского роя бабочек, засевших прямо в грудной клетке. Он ненавидел это чувство — оно делало его слабым. Но он не мог его вытравить. Вот она сидит у него на байке, прижавшись к нему так близко, что мир перестал существовать. Вот они стоят на мосту, ветер бьёт в её волосы, а она смотрит вдаль, и он не может отвести взгляд от неё. Она была настолько прекрасна, что приходилось сжимать пальцы, чтобы не сорвать с себя капюшон, не стянуть маску, не прижать её к себе и не зацеловать до полной потери рассудка — своего и её. Но он удержался. Как всегда. Ночью всё было иначе. Ночь его защищала, позволяла быть ближе, чем он имел право. Он приходил к ней тайком, мягко касался оконной рамы, проходил тенью по её комнате и ложился рядом, когда она уже спала. Она всегда тянулась к нему во сне, укладывала голову на грудь, запускала пальцы в волосы, массировала кожу у висков, словно знала, что именно ему нужно. Она неосознанно прижималась к нему ближе, будто искала тепло там, где оно давно должно было исчезнуть. Никогда, ни в одной жизни, он не думал, что так сможет любить женщину. Он видел, как она смотрит на него, на него, своего «сталкера», на того, чью личность она не знает, но чьё присутствие её не пугает. В её взгляде была симпатия. И это только усиливало его желание раскрыть себя. Сказать ей всё. Показать своё лицо. Своё имя. Себя. Но… ещё не время. Не сейчас.