Глава 8. Гермиона

Гермиона, как и подобает молодой женщине, привыкшей держать себя в правильном равновесии между строгостью и утончённостью, предпочитала спокойное утро без спешки, без лишних голосов, столь свойственных дому, где служба начинала суетиться ещё до рассвета. Однако сегодняшний день не обещал быть столь выдержанным. Стоило ей лишь отворить двери в гостиную, где обычно подавался завтрак, как один из охранников с подчёркнутой почтительностью объявил: — Мисс, под воротами обнаружена… вещь. Вещью, как вскоре выяснилось, оказалось огромное зеркало с резной рамой вычурной работы, что казалось, оно прибыло не иначе как из какого-нибудь поместья с долгой родословной и туманной историей. Оно было заботливо укутано плёнкой, словно кто-то опасался, что по пути могут повредить подарок. Сначала Гермиона лишь изумлённо приподняла бровь. Потом, едва увидела прикреплённый к упаковке конверт — сразу же нахмурилась. В её положении — положении женщины, на чьих плечах лежала власть над Левобережной мафией, неожиданности не могли рассматриваться как безобидные проявления чьей-то симпатии. Каждая мелочь требовала внимательности, и любая любезность могла скрывать ловушку. Не теряя времени, она распорядилась отправить зеркало на тщательную проверку: на наличие механизмов, камер, артефактов, словом — всего, что могло бы нарушать её безопасность. И лишь убедившись, что находка чиста и безвредна, позволила слугам установить зеркало на место, определённое заранее, напротив кровати. Теперь, вернувшись к столу, она наконец позволила себе то, что давно откладывала, — завтрак. Здесь всё было привычным: фарфор, белые салфетки, лёгкий аромат кофе. И только один предмет нарушал умиротворённость картины — белоснежный конверт, который она до сих пор не раскрыла. Гермиона, вздохнув, наконец придвинула его ближе. Бумага была плотной и дорогой на ощупь. Почерк — ровным, словно писавший не сомневался ни в одном слове. Она аккуратно разрезала край и вытащила письмо. Внутри лежал один-единственный лист. Её взгляд скользнул по строкам, и в следующую секунду по губам прошла невольная улыбка. «Моей маленькой принцессе. Надеюсь, ты распаковала свой подарок и поставила его на место. Не запирай балкон. Твой сталкер». Гермиона медленно отложила письмо на стол, будто это был предмет, требующий философского осмысления. — «Принцесса», — тихо повторила она, усмехаясь. Её охранники сейчас наверняка стояли под окнами, тщетно пытаясь выглядеть суровыми и непреклонными. Они, конечно же, потребуют запереть всё, что только возможно запереть: двери, ставни, балкон, может быть, даже сам воздух. Но Гермиона знала: тот, кто осмелился прислать ей подарок под ворота, вряд ли остановится перед железным замком, под который посадил её отец. И всё же… Она снова посмотрела на письмо и, к собственному удивлению, ощутила в груди то странное, едва ощутимое волнение. Отец спустился из своего кабинета с тем спокойным достоинством, которое всегда отличало его походку, и присоединился к дочери за завтраком. Он сел напротив, аккуратно расправив салфетку, и лишь после этого позволил себе задать вопрос, звучавший почти небрежно, хотя Гермиона отлично знала, что любая его небрежность была тщательно продуманной. — Всё в порядке? — спросил он, бросив на неё внимательный взгляд поверх чашки. — Да, всё прекрасно, — мягко ответила она. — Как обстоят дела с нашими клиентами? Гермиона положила приборы, сложила руки и проговорила размеренно, подчёркнуто деловым тоном: — Резервы я использовала для США, — начала она. — Отправка требовалась немедленно, но там согласны подождать около недели. К тому времени сырьё уже прибудет, и мы сможем восполнить всё с запасом. Что касается азиатских стран, то они получат свои посылки к концу недели. Если учитывать мои подсчёты, мы почти ничего не потеряли. Нас спасло то, что резервы были сохранены. Отец кивнул — признак его скрытого удовлетворения. — Да, я заметил. Ты хорошо сработала. — Мне словно чутье подсказывало, — призналась Гермиона, — что необходимо сохранить старый ангар и создать в нём резервный фонд. К счастью, оружейный склад не был уничтожен. Это оказалось бы куда болезненнее, если бы мы потерпели крах именно там: потери были бы неподъёмными. — Согласен, — произнёс он и, взяв чашку, медленно провёл пальцем по её краю. Гермиона пристально наблюдала за ним. Двадцать лет рядом с этим человеком научили её различать малейшие оттенки его эмоций. И сейчас, несмотря на внешнюю сдержанность, отец явно нервничал. Что-то обдумывал. Что-то скрывал. Он хотел сказать ей ещё кое-что, она знала это так же верно, как и то, что солнце поднимается каждый день. — У тебя всё нормально? — спросила она тихо. — Я вижу, ты волнуешься. Он виновато усмехнулся: — Ах, Господи… Иисусе… Ты читаешь меня так, будто у меня всё написано на лбу. — Я знаю тебя уже много лет, папа, — мягко ответила она. Он откинулся на спинку стула, задержал взгляд на окне и наконец произнёс: — Мне нужно уехать сегодня на совещание. Вопросы серьёзные, планы — масштабные. Я, возможно, задержусь допоздна. — Что-то важное? — спросила она, сдерживая желание потребовать подробностей. — Не знаю, дочь… не знаю, — повторил он, словно признаваясь в собственной растерянности. — Завтра расскажу обо всём. Он поднялся из-за стола, положил руку ей на плечо и вышел, оставив в комнате лёгкий след тревоги, от которой Гермиона не могла так легко избавиться. Гермиона приехала в зал чуть раньше назначенного времени. Высокие окна пропускали холодный утренний свет, который ложился на деревянный пол бледными полосами. Она медленно надела белоснежный фехтовальный костюм, чуть жестковатый, но приятно облегающий тело. Ткань прохладно касалась кожи, и Гермиона вдруг ощутила, насколько точно он подчёркивает каждое движение, каждую линию её фигуры. Казалось, этот костюм создан для того, чтобы обнимать её, подчёркивать силу и мягкость одновременно. Когда она застегнула жакет и натянула перчатку, лёгкая дрожь ожидания прошла по позвоночнику. Фехтование всегда очищало её от лишних мыслей, оставляло только одно — движение вперёд. Инструктор, высокий мужчина, приветствовал её коротким поклоном. — Готовы к дуэли, синьорина Грейнджер? — Всегда, — ответила она, надевая маску. Они вышли на дорожку. Воздух вокруг будто стал плотнее. Первый выпад. Она отбила удар, почувствовав, как вибрация от столкновения клинков уходит в руку. Второй — быстрее. Гермиона двигалась легко, будто её тело заранее знало, куда шагнуть, как наклониться, когда атаковать. Костюм нагревался, ткань чуть прилипала к коже, обрисовывая силуэт. По спине стекала тонкая струйка пота. Она чувствовала своё тело полностью: каждую мышцу, которую приходилось напрягать, каждую, что дрожала от усталости. Кровь стучала в висках, дыхание становилось прерывистым, но от этого дуэль казалась лишь более сладкой. Она любила этот момент, когда разум очищается, а тело говорит за тебя. Инструктор усилил темп, заставляя её отступать. Скользящий шаг назад. Поворот. Увод клинка. Резкая атака слева, на которую она ответила быстрым контрвыпадом. Клинок противника звякнул, вскользь задевая её защиту. — Прекрасно! — выдохнул он, отступая. Но она не остановилась. В этот момент она была вся — азарт, огонь и ритм. Женщина, способная просчитать любое движение и всё равно позволить себе поддаться импульсу. Последний удар пришёлся резко. Кончик её рапиры коснулся цели, и Гермиона, наконец, позволила себе снять маску. Воздух в зале показался удивительно свежим. Капли пота стекали по шее, впитываясь в ткань. Грудь стремительно поднималась и опускалась. Локоны прилипли к вискам. Она была измучена, но это была та усталость, которая приносит странное, неожиданно приятное наслаждение. Инструктор поклонился, предлагая дуэль снова. Час тренировки пролетел настолько быстро, что Гермиона не успела насладиться ею сполна. Она вышла из зала постепенно, будто нехотя. А чувство после дуэли ещё долго пульсировало внутри неё. Гермиона, накинув пальто поверх ещё прохладного от тренировки тела, села в машину и устало откинулась на спинку. Мышцы приятно ныли, а сознание ещё держалось на ритме фехтовальной дуэли. Она сделала глубокий вдох и повела машину к офису, туда, где власть всегда пахла кофе, бумагами и решениями, от которых зависели целые государства. В зале собраний уже была Джинни в своём неизменном тёмно-синем костюме. Она раскладывала отчёты, одновременно рассказывая о поставках и переговорах с Ближним Востоком. Гермиона сняла пальто, села за стол и приглушённо кивала, впитывая информацию. Минут через пять дверь открылась, и в помещение, как луч солнца в сумрачный день, вошёл Гарри. Он буквально сиял. — Ну здравствуйте, королева левого берега, — с усмешкой заявил он, бросив на стол кипу папок. — У меня для вас… прекрасные новости. Гермиона приподняла бровь. — Насколько прекрасные? — Прекраснее некуда, — Гарри опустился в кресло напротив и был весь какой-то слишком довольный, даже для него. — Малфой… понёс огромный крах. В голосе его прозвучала почти мальчишеская радость. Джинни даже перестала записывать. — Правый берег сейчас в такой заднице, что они сами звонят нам, — продолжал Гарри, — молят о поставках, хотят переговорами закрепить сотрудничество. Несколько клиентов, между прочим, уже выразили желание уйти к нам полностью. Он наклонился вперёд: — Ты понимаешь, Гермиона? Они хотят подписать с тобой долгосрочные контракты. Потому что ты — единственная, кто может выполнить обязательства. Гермиона провела пальцами по листам, но взгляд её был направлен куда-то вглубь комнаты, туда, где рождались новые планы. — Продолжай. Гарри перевернул следующую страницу отчёта. — Уничтожены три склада, один из них, оружейный, полностью сгорел. Порт перестал функционировать. Все восемнадцать барж стоят на реконструкции. В лучшем случае — полгода. В худшем — восемь месяцев. — Он улыбнулся чуть шире. — На текущий момент правый берег не представляет опасности. Вообще никакой. Джинни тихо выдохнула. Гермиона медленно откинулась в кресле, чувствуя, как уголки губ сами поднимаются. — Как прекрасно, — сказала она, смакуя каждое слово. — Много лет мой отец терпел их выходки. Годами выслушивал их угрозы, подлые трюки, их вечное превосходство. — Она мягко рассмеялась. — А теперь они утопают в собственном дерьме. Как. Прекрасно. Гарри кивнул, а Джинни едва заметно улыбнулась — впервые за утро. И в этот миг Гермиона почувствовала: её империю ничто не остановит. Ни взрывы. Ни саботаж. И даже сам Драко Малфой. Вечер постепенно опускался на Сицилию, окрашивая офисные окна в тёплые золотистые тона. Гермиона и Джинни ещё некоторое время сидели за большим столом, рассматривая бумаги, обсуждая поставки, просчитывая новые маршруты. Стратегии, отчёты, бухгалтерские сводки — всё это теперь было её повседневностью, и она ощущала, как с каждым днём растёт уверенность в собственных силах. — Начало марта — идеальное время для новых планов, — говорила Гермиона, аккуратно раскладывая бумаги по стопкам. — Клиенты ждут свежие поставки, а мы должны заранее подготовить маршрут и запасы. Джинни кивала, делая пометки в блокноте. Их разговоры были полны профессиональной строгости, но и лёгкой непринуждённости: иногда они улыбались, иногда Гермиона демонстрировала чутье, которое появлялось у неё после всех лет работы рядом с отцом. Она понимала его принцип построения бизнеса: уважение к людям, которые верны делу, ценность каждого сотрудника и способность видеть в каждом потенциального союзника. Благодаря этому подходу бизнес семьи держался веками, и именно поэтому она могла принимать решения с такой ясностью. — Ещё чуть-чуть, — подумала Гермиона, — и перемена в жизни будет полной. Закончится академия, и она сможет принять на себя ответственность по воле, если отец посчитает нужным. А пока она распоряжалась делами уверенно, словно уже была полноценной наследницей всего, что создавалось годами. Когда сумерки окончательно окутали город, Гермиона аккуратно убрала бумаги, закрыла компьютер и направилась домой. Она знала, что ночь принесёт желанное: он придёт к ней. Тонкая дрожь предвкушения пробежала по телу, ведь, несмотря на всю строгость и расчётливость, в её сердце уже давно поселилась мысль о нём…