Глава 7. Драко

Было забавно наблюдать за Грейнджер — забавно и опасно приятно. Он мог бы бесконечно отрицать очевидное, но факты упрямо шли своим чередом: девчонка была умна. Не просто умна — дерзко, красиво, раздражающе умна. Она держалась уверенно, легко вела свои дела и каждую пакость, которую он ей подкидывал, раз за разом обесценивала одним ловким движением. Это начинало бесить. И одновременно восхищать. После того как отец передал ему половину дел на Правом берегу, Драко всерьёз задумался, что нужно прибавить ей пыли. Проверить, насколько быстро она научится дышать в задымлённой комнате. Похитить груз? Подорвать склад? Перехватить поставку по дороге к клиентам? Подставить её на переговорах с Европой? Он перебирал варианты, как музыкант ноты, и каждый раз находил новую проблему, которую мог бы отправить ей в подарок. И каждый раз Гермиона разбиралась с ней быстрее, чем он успевал придумать следующую. Она схватывала на лету. Слишком быстро. Это раздражало. И чертовски подогревало интерес. Когда ему принесли досье Грейнджер, Драко едва не усмехнулся вслух. На первой странице лежала её фотография, прикреплённая тонкой серебристой скрепкой. Он взял снимок пальцами, наклонил к свету. Длинные кудрявые локоны, карие глаза, мягкое лицо. Он пролистнул следующие страницы. — Пять языков… — пробормотал, уголок губ дёрнулся. — Прекрасно. Очень полезно. Ещё ниже — бокс, фехтование, стрельба. — Замечательно, мисс Грейнджер, — хмыкнул он. — Прямо подарок судьбы. Она разбиралась в производстве наркотиков, в логистике, в контрабанде, в переговорах с реальными акулами рынка. Перечень клиентов, с которыми ей уже довелось работать, заставил его чуть дольше задержать взгляд на бумаге. Он закрыл досье, слегка постукивая пальцами по обложке, рассматривая её фотографию. Женщина, на чьи плечи вскоре ляжет весь Левый берег. Женщина, что будет управлять империей, которая существовала до них и переживёт многих после. Женщина, которую, если убить, у них не останется никого вместо. Драко хмыкнул, откинувшись на спинку кресла. Ну что ж. Это становится по-настоящему интересным. Ещё полгода назад он бы с лёгкостью убил бы её и забыл, но пришлось вляпаться в авантюру, и теперь сам же страдал от нехватки её рядом с собой. Проблемой было лишь признаться, кем он на самом деле является без маски. От этого останавливалось сердце. Он мог пойти на любые переговоры с разными Донами мафии, поехать на Кубу за новинками для наркобаронов и ещё куда проще попасть в перестрелку — ничего из этого его не страшило так, как его собственная женщина, за которой он воздыхал. Вторая проблема подкинула дровишек в костёр вражды левого и правого берега: Грейнджер загнала сама себя в угол и, может быть, облегчила ему вариант с раскрытием своей же личности. Он ещё не определился с остаточным вариантом — хорошо это или плохо. Драко размышлял долго, куда больше, чем хотел бы себе признаться. Сначала мысль о браке с Грейнджер показалась ему нелепой. Он фыркнул тогда, будто отец предложил ему жениться на первой встречной. Но чем глубже он погружался в её досье, чем чаще видел её на фотографиях, чем внимательнее наблюдал за тем, как она ведёт свои дела, тем отчётливее понимал: мысль вовсе не глупая. Она красива. Она умна. У неё под рукой весь Левый берег. И союз с ней, пусть даже по расчёту для неё и по любви для него, давал то, о чём Сицилийская мафия мечтала десятилетиями — объединение. Один ребёнок от этого союза наследовал бы оба берега, обе империи. И глупая, затяжная война исчезла бы сама собой. Сицилийская мафия стала бы единым организмом, единым зверем, которым управлял бы их наследник. Мысль о такой перспективе, Драко, понравилась. Даже слишком. И он ловил себя на том, что возвращается к ней снова и снова. Слишком часто. Даже сейчас, сидя среди хаоса, что она устроила ему, среди дыма, гари и обломков, среди гулких хлопков — патроны продолжали взрываться внутри оружейного склада, который полыхал уже сутки. Он должен был кипеть от ярости. Он должен был хотеть её смерти. Но кровь в нём не закипала — она пылала. Пылала от восхищения. Как эта женщина провернула такую операцию? Как ухитрилась обойти всю его систему безопасности? Как сумела ударить так точно, так болезненно, так талантливо? Он установил охрану идеально, просчитывал каждую возможную лазейку, но он не учёл одного — грузовики. Кто бы мог подумать, что Грейнджер додумалась подложить мины внутрь машин? Грузовик заезжал в склад, проезжал десять метров и взрывался точно в центре помещения. Это было гениально. И что особенно поражало — повторено четыре раза. Из-за этого он потерял четыре объекта: один оружейный склад, лабораторию и два склада с наркотиками. Он сжал отчёт так сильно, что бумага скрипнула. Кто из его людей проглядел такое? Кто допустил, что её план сработал четыре раза подряд? Кто посмел так опозорить его имя? Но больше всего его коробило даже не это. А то, что в глубине души он чувствовал… гордость. Гордость за неё. За врага, которого, возможно, не хотел бы больше видеть врагом. Он не спал сутки. Потерял людей, имущество, нервы — но не восхищение. Кровь кипела, мысли путались. Единственное, чего он хотел по-настоящему, — её. Хотел прийти к ней, лечь рядом, зарыться пальцами в её волосы, слушать её голос. Они никогда не говорили о делах — только о том, что действительно имело значение: о себе. И да… он мечтал о том, когда наконец будет обладать ею. К утру он отправил ей подарок и знал: ещё немного, ещё один шаг — и он сможет открыть ей свою личность и себя всецело. Ещё чуть-чуть — и он будет иметь её там, возле чёртового зеркала, о котором думал слишком часто. Но реальность вновь втянула его в себя. Он разбирал отчёты от Забини и Паркинсон, пока отец метался по кабинету, не находя себе места. Люциус был вне себя от возмущения тем, что «эта дама в юбке», как он выразился, «ничтожная самозванка», взорвала их владения. Конечно же, хотелось врезать отцу по лицу за такие слова о женщине, принадлежавшей ему, но вскрывать карты раньше времени не хотелось. — Её нужно приструнить! Или лучше — купить! — бушевал Люциус. — Драко! Ты слышишь меня? Где твои мысли? — Здесь. Я думаю. — Ты не думай — делай! Убей девчонку, и всё закончится! Совет отца был логичен, даже неизбежен… но Драко уже давно понимал: он её не убьёт. Не сможет. Не захочет. Он даже отправил письмо отцу Грейнджер, чтобы тот обеспечил своей девочке бронежилеты. Он не собирался терять её. Мир перестал иметь смысл без неё, и он честно признал себе это. В кабинет вошёл Паркинсон-старший — бледный, едва державшийся на ногах. — Только не говори, что опять что-то случилось, — выдохнул Люциус. — Боюсь сказать, но… да. Она подорвала порт и восемнадцать барж. Люциус рухнул в кресло. Глухо выдохнул и закрыл лицо руками. Он понимал: ещё пару объектов — и у них не останется ничего. А Драко, глядя на отца, неожиданно ясно осознал: он не собирается её останавливать. Он собирается её завоевать. Драко машинально просчитывал в уме сроки восстановления. Опыт и здравый смысл подсказывали: ремонт барж займёт не менее полугода. Это было неприемлемо, но, к его облегчению, пять судов всё ещё оставались на ходу. Они могли протянуть какое-то время, не растеряв всех клиентов, хотя положение, несомненно, было шатким. Порт разрушен, склады… и всё же… он знал, что выдержит. Он выдерживал и не такое. Усталость навалилась тяжёлым грузом. Он переносил потери без лишних эмоций. Однако одна мысль не покидала его: кто её советник? Кто тот хладнокровный ум, что помогал мисс Грейнджер просчитывать удары так точно, будто она сама стояла на правом берегу? Откуда она знала каждый уязвимый узел, каждый маршрут, каждую слабость? Всё это слишком напоминало работу крысы, притаившейся у них под носом. То, как она ударила, было верхом расчёта. Левый берег всегда имел небольшое преимущество над ними — прямой выход к Италии. Машины могли идти по суше без рисков морских перевозок — несомненный стратегический плюс. Правый берег зависел от портов. Один главный порт, два прилегающих — и все товары уходили немедленно, без задержек. И вот случай, или скорее хитрая судьба, распорядился так, что в ближайший месяц все суда должны были собраться именно в главном порту. И именно в этот момент мисс Грейнджер нанесла удар. Подорвала всё — до последней доски. Эта женщина обладала недопустимо безупречным чувством времени. Люциус, наблюдаемый краем глаза, метался по кабинету, подобно загнанному зверю. Он кричал, размахивал руками, обрушивал проклятия на стены, на судьбу и на саму Грейнджер. — Да как же она расчётлива! — вопил он, едва не сбивая вазу со стола. — Она подождала целые чёртовы сутки! Сутки! Ладно, если бы это было через месяц-два. С того самого момента, как ты, Драко, подорвал её склад! На кой чёрт ты трогал её склад?! Мы же договорились! Мы же пришли к перемирию! Он обернулся к сыну, и лицо его покраснело от гнева до оттенка задницы бабуина. — Зачем ты полез к ней?! Это всё из-за тебя! Ты неблагоразумен! Ты плохо думаешь! Как я могу передать тебе всё управление, если ты… если ты… — Люциус замахал руками, будто слова его подводили. — Последние полгода я тебя не узнаю! Ты пропадаешь ночами, спишь неизвестно где, я звоню и не могу дозвониться! Где тебя черти носят?! Если у тебя появилась новая… новая… — он замялся, тщетно пытаясь подобрать приличное слово, — женщина, то, чёрт тебя побрал, приводи её домой! Спи дома! Выполняй свои обязанности! — Отец, прошу… угомонись, — тихо произнёс Драко, не отрывая взгляда от бумаг и безразлично перебирая документы. Он уже давно научился выдерживать отцовские вспышки. Но сейчас, слушая этот нескончаемый поток обвинений, замечал лишь одно: каждая фраза Люциуса лишь яснее показывала, насколько тот далёк от понимания истинного положения вещей. Истинной причины его ночных исчезновений. Истинного мотива его решений. И истинного, нездорового интереса к женщине, которую он должен был бы считать врагом. Но не считал. — Угомонись? — Люциус завёлся так резко, будто слова сына были спусковым крючком. — Угомонись, говоришь? Да ты с ума сошёл! Я вижу — тебе вообще наплевать на происходящее! — его голос отражался от мраморных стен, и даже люстра сверху дрожала от напряжения. — Наплевать на бизнес! Наплевать на то, чем ты будешь зарабатывать в будущем! Или ты, возможно, вообразил, что мы протянем всю жизнь на одном несчастном отеле с проститутками, нескольких резервных складах и пяти баржах?! Он бросил рукой в сторону окна, где дым от горящего порта всё ещё висел над горизонтом. — Ты идиот. Идиот! Ты чёртов идиот! — в ярости закричал Люциус. Вся резиденция замерла. Слуги, подданные, охранники — все рассосались по углам, делая вид, что заняты чем угодно, лишь бы не пересечься глазами с господином. В комнате воцарилось странное зрелище: шум, движение, работа, но всё это в напряжённой тишине, как при землетрясении, когда каждый боится лишний раз вздохнуть. Драко между тем сидел в кресле, откинувшись на мягкую спинку. Он казался вопиюще спокойным, настолько, что это само по себе выводило отца из себя. Он неторопливо курил сигарету, а в другой руке держал стакан виски. Пепел падал точно в хрустальную пепельницу, взгляд оставался холодным, спокойным и немного насмешливым. — Да ты заметил, — Люциус ткнул пальцем в воздух, — она даже пулю не берёт! Ходит, как ни в чём не бывало! Как она это сделала, Драко? Откуда она знала, что ты будешь стрелять? Откуда знала? Как надела этот чёртов бронежилет?! Он перевёл дыхание. — Скорее всего, эта девушка вовсе не так глупа, как ты думаешь, — выдохнул Люциус уже не так громко. — Она обычная… — он сорвался на грубость, — пустышка, которой кто-то подсказал. Если кто-то подсказал — значит, у нас есть крыса. И раз уж ты так спокойно об этом говоришь… — глаза его сузились, — может, это ты сказал ей? Или ты хочешь перейти на её сторону? Последние слова прозвучали как плевок в его сторону. Драко не моргнул. Даже не поднял взгляд, лишь стряхнул пепел в пепельницу, пригубил виски и только потом спокойно сказал: — Знаешь, отец… эту войну нужно было закончить ещё тогда, когда умерли люди, начавшие её. Это глупо жить дальше тем, что не поделили наши прапрадеды. Это бессмысленно. И я не вижу причин продолжать эту резню. Люциус замер. Он теперь не кричал — он шипел: — И что же ты предлагаешь, дорогой сыночек? Драко поднял глаза. И впервые за весь разговор в них мелькнул ледяной блеск не ярости, но ясного расчёта. — Подумай сам. У Грейнджеров — дочь. У тебя — сын. Это проще простого — объединить власть. Он медленно поставил стакан. — Они не прекратят мстить. Никогда. Но если мы с ней поженимся — всё закончится в одно мгновение. Он выдержал паузу и спокойно произнёс: — Наш ребёнок унаследует всё. Всю Сицилию. Всю мафию. Весь бизнес. Драко чуть улыбнулся краем губ. — Представь, отец, один внук, который будет владеть всем, чем наши предки воевали всю жизнь. Один наследник, стоящий над обеими семьями. Над всем островом. Люциус смотрел на него, растеряв даже гнев — только ошарашенное, ледяное понимание медленно отражалось в его глазах. — Так вот оно что, — протянул Люциус с насмешкой, в которой слышался яд. — Тебе, значит, захотелось прыгнуть к этой девице в койку? Вот она как, эта Грейнджер. — Он издевательски фыркнул. — Да я смотрю, тебе больше ничего не нужно в жизни, кроме этой девки. Он резко отвернулся, словно не желая больше смотреть на сына. Шумно выдохнув, Люциус подошёл к дальнему креслу у огромного окна и рухнул в него. Теперь он сидел, уставившись куда-то в синюю гладь моря за стеклом, неподвижный и с окаменевшим лицом. Только пальцы медленно сжимались и разжимались на подлокотниках, выдавая его напряжение. Драко, вопреки ожиданиям, почувствовал, как по спине пробежала лёгкая волна облегчения. Когда отец замолкает, можно наконец работать. Пока Люциус рассматривал горизонт и свои рухнувшие надежды, Драко спокойно вернулся к делу, продолжая разбирать последствия того, что натворила его кудрявая принцесса. Чем глубже он изучал масштабы разрушений, тем яснее понимал: если вложить много денег, а их он уже потерял унизительно много, можно восстановить всё примерно за полгода. Но возникала другая проблема, куда более серьёзная: как удержать клиентов, пока правый берег пытается встать на ноги, чтобы те не убежали под руку к Грейнджер, которая, судя по её методу ударов, обладала куда более острым умом, чем он думал. — Можно собрать всё уцелевшее оборудование и открыть новый склад вот здесь, — Блейз наклонился над картой и ткнул пальцем в юго-восточный район Сицилии. — Главная сложность — удержать Нидерланды и Аргентину. Это наши самые жирные контракты. Если их потеряем — они попадут под каблук Грейнджер. Пэнси кивнула, поправляя красный пиджак и перехватывая папку с документами. — А значит, нужно искать новый источник дохода, — деловито произнесла она. — Потери огромные. Восстановление будет дорогое. Мы не выдержим без дополнительных средств. Драко молча слушал и кивал, но мысли были где-то глубже. Он смотрел на Пэнси в строгом алом костюме, на Блейза в белой рубашке, закатанной по локоть. Они спорили, перебивали друг друга, выкладывали на стол всё новые и новые идеи, словно собирали разорванную империю заново. Он понимал, что они правы. Он и правда загнал себя в угол. И всё же… «Она поразила меня», — пронеслось в мыслях. Он действительно не ожидал, что Грейнджер нанесёт настолько точный и мощный удар. Одно дело — уничтожить один склад. Такое бывало. Но всё? И ещё и резервный — тот, о котором знали только он и отец? И всё же она догадалась. Нашла. Просчитала. Ударила. Драко, сам того не замечая, улыбнулся уголком губ. — Восхитительная женщина!