Глава 10. Гермиона

Гермиона проснулась от мягкого утреннего света, пробивавшегося сквозь полуопущенные шторы. Некоторое мгновение она лежала неподвижно, будто пытаясь удержать сон, но затем инстинктивно повернулась в сторону, где обычно спал он. Пусто. Простыня была холодной, ровной, словно там никого и не было. Разочарование кольнуло, и она ненавидела себя за эту слабость к нему, но ничего не могла поделать с собой. И так каждый раз она просыпалась и корила себя за то, что до сих пор не сорвала с него маску: он исчезал под утро, унося с собой всё произошедшее ночью. Но эта история с его появлением раскрашивала её жизнь ярче, чем она хотела признавать. И нравилось это ужасно ей. И именно поэтому она скучала по нему. Каждый день. Гермиона поднялась, вновь бросив взгляд на пустое место. Только теперь заметила, что сама лежит совершенно оголённая, волосы растрёпаны, а на лице — такая счастливая, бесстыдно довольная улыбка, что она смутилась сама перед собой. Она поднялась, накинула домашний халат и медленно вышла из комнаты. Снизу уже доносились знакомые звуки. Домработница, как всегда, готовила завтрак, аккуратно переставляя посуду. Спускаясь по деревянной лестнице, она почувствовала запах свежего тоста и кофе. В кухне всё было по-доброму привычно. Но стоило ей сесть за стол, как к дому громко подъехала машина Джинни, будто нарочно контрастирующая с её утренней тишиной. — Ну рассказывай! — начала Джинни, едва сняв кофту. — Мы вчера с Гарри катались по городу, видели миллион всего интересного! Почему ты не отвечала? Почему не приехала? Гермиона поднесла чашку кофе к губам и с самым спокойным видом произнесла: — У меня были срочные дела. Джинни приподняла бровь. — Срочные? В субботу вечером? — Да. — Ага. — Джинни прищурилась, но расспрашивать не стала. Домработница поставила перед ними тарелки, и разговор плавно перескочил на другое. — Кстати, — сказала Гермиона, — отец уехал на какую-то важную встречу. — Ммм, — кивнула Джинни. — Гарри говорил то же самое про своего отца. Они поехали вместе. Обе девушки переглянулись, удивление было взаимным. — Интересно, — протянула Джинни. — Что за встреча такая секретная? — Понятия не имею, — ответила Гермиона. — Надеюсь, ничего опасного. — Да всё у них будет нормально, — отмахнулась Джинни, откусив тост. — Так, слушай, у меня идея. Давай проведём субботу вместе? Гермиона кивнула. Это было кстати: день, заполненный делами, не оставлял места для лишних мыслей. Они поехали в спортзал. Гермиона — на бокс, Джинни — на борьбу. Занятия пролетели быстро, так всегда, когда тело работает вместо головы. В раздевалке Гермиона сидела на лавке, уставшая и довольная, глядя на свои перчатки и аккуратно сложенные бинты. Она любила этот запах — смесь резины, кожи и пота, запах усилий, борьбы и жизни. И почему-то именно сегодня она чувствовала себя особенно живой. Звонок разорвал тишину раздевалки так резко, что Гермиона вздрогнула. На экране высветилось: Папа и его фотография. Она невольно свела брови. Отец звонил крайне редко. Обычно предпочитал короткие сообщения, иногда даже одно слово — и всё. Если звонок… значит, что-то срочное. Что-то серьёзное. Гермиона положила боксёрские перчатки на лавку, глубоко вдохнула и провела пальцем по экрану. — Да, папа? — Хочу тебя видеть в совете. Срочно. — Голос был холодным, коротким, без единой лишней эмоции. Она замерла. Так он не говорил никогда. Обычно объяснял, уточнял, давал подробности. Но сейчас… голос был жёстким. — Поняла, — отозвалась она, уже поднимаясь. Гермиона быстро попрощалась с теми, кто ещё был в раздевалке, накинула кофту и вышла в прохладный воздух парковки. Её машина купалась в отблесках солнца. Она села за руль, завела двигатель и сразу выехала, не думая заезжать домой. Что-то действительно срочное. Она бы не удивилась, если бы это снова касалось Малфоев. Может, они взорвали очередной склад… или потеряли очередной порт… или устроили новую глупость, которая ударила по их рынку. Гермиона закатила глаза, задерживаясь на светофоре. — Почему вся жизнь крутится вокруг них? — пробормотала она. — Как будто бы больше не о ком говорить. Малфой, Малфой, Малфой… Машина плавно свернула к офисному зданию. Строгая башня из коричневого стекла отражала ясное небо. Она быстро припарковалась и направилась внутрь. В коридоре было пусто и слишком тихо, будто здание уже предупреждало её о плохих новостях. Поднявшись в зал совета, Гермиона остановилась на пороге. Отец сидел за длинным столом один. Без помощников. Без советников. Даже без охраны. Он выглядел мрачнее обычного, и это её насторожило сильнее всего. Гермиона подошла ближе, чувствуя, как в груди постепенно нарастает тревога. — Папа… что случилось? Всё в порядке? Или ты хочешь снова сказать, что Малфои что-то у нас украли или подорвали? — безразлично спросила она, пытаясь разрядить атмосферу привычной иронией. Он поднял взгляд. — О нет. С нашим бизнесом всё нормально. Эти слова прозвучали не успокаивающе, наоборот, как предупреждение, что разговор будет совсем о другом и куда хуже. — Тогда что стряслось? — спросила Гермиона, наконец теряя терпение. — Почему ты такой… как будто не в себе? Я тебя таким давно не видела. Отец медленно провёл ладонью по лицу, будто стирая с него следы волнения. — Я вчера был на собрании. — Ну… Мне что, каждое слово из тебя вытаскивать? — она подняла голос. — Что случилось, пап? Он тяжело выдохнул. — Я был на собрании… с Люциусом. Гермиона резко подалась вперёд. — Что? — её голос стал тонким от шока. — Надеюсь, он хотел с тобой встретиться, чтобы стоять на коленях и умолять оставить его бизнес в покое? Отец покачал головой. — Нет, дорогая. Присядь. Она всё это время стояла, словно приросла к полу. Теперь же, растерявшись, шумно отодвинула стул и опустилась на него. Пальцы автоматически переплелись в замок на столешнице, хотя внутри всё было натянуто до предела. — Я слушаю, — выдохнула она, глядя на него пристально. — Мы заключили сделку, — проговорил он, словно каждое слово резало ему рот. Гермиона приподняла бровь, ожидая продолжения. Но он замолчал, словно боялся ей сказать о чём-то. — Пап, какая сделка? — сорвался её голос. — Говори уже! Почему ты мне выдаёшь по полслова? Ты же не можешь даже сформулировать предложение! Что там такого тяжёлого?! Он закрыл глаза на секунду, собираясь с духом. — Хорошо, — тихо сказал он. — Говорю как есть. Гермиона замерла, словно готовясь к удару. — Мы заключили перемирие между правым и левым берегом. Она облегчённо улыбнулась. Это было действительно хорошей новостью: меньше взрывов, меньше крови, меньше ночных звонков и потерь. Мир хоть какой-то — всегда благо. Но отец продолжил: — И приняли решение… — он запнулся, словно слова застряли у него в горле. — Что вы поженитесь. Ты и Драко. Улыбка слетела с её лица так быстро, словно её сдуло ветром. Мир, казалось, качнулся. Гермиона медленно подняла ошеломлённый взгляд на отца. Сердце ухнуло куда-то в живот, оставив после себя только пустой звук. Гермиона смотрела на отца так, будто мир внезапно потерял опору. Мышцы лица дёрнулись, но ни одного слова не выходило. Она открыла рот, снова закрыла, снова попыталась говорить, но язык будто окаменел. Мысли в голове рвались наружу, сталкивались, мешались, но не складывались в предложение. Абсолютная немота. Несколько минут она сидела, застыв, медленно переводя взгляд с лица отца на поверхность стола, будто там могла найти какое-то объяснение. И лишь затем, собрав остатки сил, хрипло произнесла: — Смешная шутка, пап, давай к делу. Отец посмотрел на неё так, что внутри всё похолодело. — Это не шутка, — тихо сказал он. — Вы помолвлены, Гермиона. Через неделю свадьба. Она даже не вздрогнула, просто перестала дышать. — Пап… — выдохнула она, ощупывая губами слова, — это уже не смешно. Видишь? Я не улыбаюсь. Её нижняя губа предательски дрогнула. Ком в горле рос с невероятной скоростью, как лавина, срывающаяся с горы. Пальцы предательски задрожали, она сжала руки в кулаки, пытаясь укротить трясущиеся ладони. — Пап… — прошептала почти беззвучно. — Это же неправда, да? Но он отвернулся. Отвёл взгляд. И Гермиона увидела блеск влаги в его глазах — того, чего она никогда не видела за всю свою жизнь. Словно удар ножом в сердце. — Пап… — шёпотом промолвила она. — Ты… продал меня? Ты… меня?.. Он молчал. И в эту секунду она всё поняла. — Пап, ты… ты продал меня? — голос сорвался. — На что? Пап, за что ты так со мной?! За то, что я уничтожила их склады? За то, что я не побоялась идти против Малфоев? За что ты меня… продал?! — Я не продавал тебя, — устало проговорил он. — Я обеспечил тебе будущее. Вы… ваш будущий ребёнок… будете править берегами. Это лучший вариант, который только возможен. Гермиона тихо и жалобно вскрикнула, будто от боли, закрывая лицо ладонями. Если бы сейчас включить звук её мыслей, он бы звучал, как бьющееся стекло, медленно с хрустом падающее на пол, вместе с её сердцем, которое точно так же разбилось со словами отца. Лучше бы Малфои опять предоставили им кучу проблем, но не это… Но не свадьба. — Ты хоронишь меня заживо, — выдавила она, прячась за ладонями. — За что, папа… за что?! Она пыталась вытереть слёзы ладонью, но они текли так стремительно, что смывали всё её достоинство, всю выдержку, всю закалённость, которую ей приходилось годами носить как броню. — Я ненавижу тебя… — прошептала она, захлёбываясь рыданиями. — За всё. За то, что я ради тебя делала. За то, что ты… отдал меня этому чудовищу… Её голос сорвался. — А если они меня убьют, пап? Ты подумал об этом?! Ты подумал, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ СО МНОЙ?! Но ответа не было. Только тишина, тяжелая, как каменная плита, которая только что рухнула на её жизнь. — Мы заключили сделку… контракт. Всё будет в порядке, — голос отца звучал ровно, как всегда, но на этот раз в нем слышалась нотка тревоги. — Мои и его юристы вместе разрабатывали условия. С тобой ничего не случится, с нами ничего не будет… всё будет в порядке. Успокойся. Гермиона вскинула голову. Глаза горели яростью и слезами. — Я… я не хочу успокаиваться! — крикнула она. — Я не хочу тебя видеть! Я не хочу тебя слышать! Я ненавижу тебя за то, что ты продал меня этому чудовищу! — она вскочила на ноги. Стул, на котором она сидела, упал на пол с глухим стуком. Сердце отца ёкнуло. Она рванулась прочь. Прошла мимо стола, минуя ошарашенного секретаря, и выскочила из зала заседаний. Спустившись к парковке, она села в свой автомобиль, завела мотор и исчезла в потоке улицы, оставляя за собой только рев двигателя и запах резины. Отец остался один в зале. Долгие секунды он просто стоял, наблюдая в окно, как её машина исчезает за углом здания. Он приложил лоб к горячему от солнца стеклу и стоял так. Мысли кружились в голове, как вихрь: стоило ли жертвовать самым дорогим человеком в своей жизни ради будущего, ради «большой цели»? Стоило ли оно того? Он знал, ответ придет позже. Сейчас же он дал себе и ей время на осмысление, на дыхание, на боль. Мафия не щадила семьи, и приходилось делать выбор, и он не всегда был благоразумным по отношению к близким. Лоренцо сжал кулаки. И уже завтра начнется подготовка. Всё, что он делал, требовало плана. Но сегодня, сегодня он просто стоял у окна, один, и смотрел на улицу, по которой исчезала его дочь.