Глава 20. Гермиона

Гермиона сползла по двери, чувствуя холод дерева спиной. В голове был полный хаос. Она просто сидела, обняв свои колени и положив на них голову. Хотелось усмирить своих тараканов, чтобы они перестали бегать по её черепушке.  Она невольно вспомнила первый вечер, когда встретилась со сталкером. Тогда он увёз её на гонки, и это был самый счастливый день её жизни. Гермиона прокручивала в голове тот вечер, на лице появилась улыбка. С момента их возвращения в дом прошло достаточно времени, чтобы тишина начала давить на виски. Последнее, что Гермиона видела перед тем, как скрыться за дверью своей спальни, — высокую фигуру Малфоя, исчезающую в полумраке кухни.  До её слуха донёсся отчётливый, сухой цокот стекла о гранитную столешницу. Скорее всего, он наливал себе виски. Гермиона нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда в последний раз видела его пьющим в одиночестве за этот месяц их совместной жизни. Скорее всего, его задевало то, как часто он застает её с Теодором. С одной стороны, ей было жаль его, но с другой — абсолютно плевать.  За дверью затихли шаги, сменившись тяжёлым, прерывистым дыханием. Послышался глухой удар — кажется, он опёрся лбом о дверь с той стороны.  — Почему, Грейнджер? — приглушённо доносился голос Малфоя. — Почему ты так меня ненавидишь? Что я сделал не так? Ну да, я подорвал тот твой склад в Ист-Энде, но это же был бизнес, Гермиона! Всего лишь стратегия, чтобы ты обратила внимание на меня! Гермиона зажмурилась, прижимая ладони к ушам. «Он подорвал мой склад и считает, что это пустяк», — пронеслось в голове. — Я пытаюсь построить семью, — продолжал Драко дрожащим голосом. — Я хочу, чтобы ты была счастлива здесь. Со мной. Неужели ты не видишь? Я полюбил тебя чертовски сильно. И я... я всегда был так рад нашим встречам. Гермиону словно прошибло электрическим разрядом. Она резко открыла глаза, уставившись в пустоту темной комнаты. «Рад нашим встречам?» Она лихорадочно начала перебирать в памяти их общие моменты за последний год. Стычки в Италии во время совета всех Донов? Скандал на приёме? Драка из-за барж? Ни одно из этих событий нельзя было назвать «встречей», которой можно радоваться. Они были похожи на акты войны. — О каких встречах ты говоришь, Малфой? — прошептала она, но голос был слишком тихим, он не услышал. Её мысли неслись снежной лавиной. Она вспомнила сообщения Сталкера. Он часто писал: «Мне нравится твоя юбка, Грейнджер» или «Мне с тобой так хорошо спалось, не хотел уходить». «Встречи»... Она вспомнила, как он нашёл её в ангаре у Тео за считанные минуты. «Нет, это невозможно», — прошептала она себе под нос. Логика, её верная подруга, сейчас давала сбой. Драко Малфой — холодный, высокомерный, помешанный на своём величии. И Сталкер — таинственный, внимательный, нежный и безумный. Эти два образа не состыковывались в её голове. — Если Драко — это Сталкер, то зачем ему писать ей анонимно? Зачем играть в эту игру? — спросила она сама себя. Гермиона провела эту ночь без сна, сидя в кресле у окна и глядя на туманный сад белых роз. Она выстраивала логические цепочки, рисовала в уме графики и тут же их перечеркивала. Драко Малфой — слишком прямой, слишком гордый, слишком... «Малфой», чтобы играть в такие тонкие психологические игры. Его любовь — это собственничество. Он не мог быть тем нежным и любящим мужчиной. Это просто глупо. Под утро она всё же провалилась в тяжёлый и тревожный сон прямо в кресле, но проснулась от того, что в комнату пробился первый бледный луч солнца. Первое, что ударило в нос, — густой, свежий аромат хвои и роз. Этот запах не принадлежал её спальне, он словно пропитал саму ткань кресла, на которое она склонила голову. Гермиона резко выпрямилась, озираясь. Дверь была заперта изнутри, как она её и оставила. Но на прикроватной тумбочке лежал телефон рядом с одинокой белой розой. Дрожащими пальцами она коснулась экрана. «Ты так сладко спала на рассвете, принцесса... Я стоял совсем рядом, вдыхая твой запах. Я так соскучился по тебе за это бесконечное время, пока ты пряталась за дверью от своего мужа. Я хотел коснуться твоих волос, но так и не решился разбудить тебя. Ты выглядела слишком беззащитной». Гермиона почувствовала, как по коже пробежали ледяные мурашки. Она вскочила и подбежала к кровати. Подушка была слегка примята, будто кто-то действительно лежал на краю, пока она спала. «Он был здесь. Внутри запертой комнаты», — пульсировало в висках. В этот момент за дверью послышались шаги. Тихий, осторожный стук. — Гермиона? — голос Драко звучал хрипло, как после бессонной ночи. — Ты... ты проснулась? Я попросил домработницу приготовить завтрак. Твой любимый кофе с корицей. Выходи, нам нужно поговорить нормально. Гермиона замерла, прижимая телефон к груди. Запах хвои в комнате всё ещё был отчётливым, и он странным образом перекликался с тем ароматом, который она чувствовала от Драко вчера в машине. Но этого не могло быть.  Или могло? Гермиона заставила себя дышать ровно. Она вышла из комнаты, проигнорировав вопросительный взгляд Драко и его кофе,  сухо бросила, что опаздывает в Академию. Весь день прошёл как в тумане: лекции по экономике пролетали мимо ушей, а в голове набатом била одна и та же мысль:  «Он был в комнате». Чтобы заглушить этот голос, после занятий она отправилась в спортзал. Бокс стал её единственным спасением. Она яростно била по тяжёлой груше, представляя на её месте то лицо Драко, то невидимую маску Сталкера. Удары были точными, жёсткими, до тех пор, пока костяшки под бинтами не начали саднить, а футболка не прилипла к спине от пота. В раздевалке, тяжело дыша и вытирая лицо полотенцем, она взяла телефон. Экран мигнул уведомлением от Тео. «Дело сделано, Грейнджер. Нужный специалист подтвердил заказ. Всё будет чисто и, главное, без следов. Через несколько дней Малфой исчезнет. Навсегда». Гермиона замерла, глядя на текст. Обратного пути не было. Она заказала убийство собственного мужа. Сердце предательски кольнуло, но разум тут же напомнил о запахе хвои. Она не может жить в этом безумии. Следом пришло второе сообщение от Нотта: «Жду не дождусь дня, когда смогу поздравить молодую вдову... стоя на коленях между ног. Готовься праздновать свою свободу, Гермиона. Ты заслужила её». Она отбросила телефон на скамью, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.  Свобода.  Скоро она узнает, кто такой Сталкер, потому что Драко больше не будет стоять на пути. Но почему тогда ей кажется, что она просто переходит из одной клетки в другую? Она надеялась, что физическая усталость притупит предчувствие беды, но, когда она вошла в зал заседаний, напряжение в воздухе можно было резать ножом. Отец, вечно занятый, лишь кивнул ей, продолжая обсуждать что-то с мистером Поттером старшим и Люциусом. Гермиона заметила, как они стали больше общаться и проводить время вместе, хотя была уверена, что оба Дона мафии будут тянуть одеяло в разные стороны. Но те и вовсе отдалились от дел, вечно пьянствуя и болтаясь по казино — видимо, нашли общее занятие по уму. Гермиона закатила глаза и перевела взгляд на Гарри и Джинни, которые уже были на месте. Они сидели в конце длинного стола, вполголоса обсуждая текущие дела своего сектора. Когда отец и Люциус объявили, что им нужно уехать на осмотр склада с новой партией товара, атмосфера в зале стала чуть менее формальной, и половина подчинённых Малфоя подняли свои задницы и пошли следом за ними. Гермиона села во главе стола из тёмного дуба, её пальцы нервно постукивали по полированной поверхности, пока Блейз, вальяжно развалившись в кресле напротив, вносил в атмосферу единственную ноту спокойствия. Он нравился Гермионе: холодный, расчётливый, с безупречными манерами. В отличие от их «господина» Драко, чья ярость всегда была ощутима на физическом уровне, Блейз действовал как скальпель — быстро и без лишнего шума. Двери зала с грохотом распахнулись. — Прошу прощения за опоздание, миссис  Малфой, — в зал вошёл Теодор Нотт, на ходу расстёгивая пуговицу пиджака. Его улыбка была слишком самоуверенной. — Дела на таможне потребовали моего личного вмешательства. Он небрежно бросил перед Гермионой папку с тиснёным гербом. — Отчёт по поставкам в Албанию. Тяжёлое вооружение, экспериментальные гранаты. Всё прошло гладко. Бухгалтер Гермионы, сухопарый мужчина с цепким взглядом, тут же пододвинул к себе бумаги. — Прибыль составит около сорока процентов чистыми, Гермиона, — проскрипел он, быстро считая на полях. — Однако, учитывая риски на границе, я бы советовал поднять ставку. Выгодно ли нам это сейчас, когда полиция начала зачистку портов? — Риск оправдан ценой, — отрезала Гермиона, не сводя глаз с Тео. Поттер, стоявший за её плечом, внезапно подался вперёд. Его присутствие всегда действовало на присутствующих отрезвляюще.  — Давайте обсудим логистику, — Гарри перехватил внимание бухгалтера, уводя его в сторону таблиц и графиков, давая Гермионе секундную передышку.  Тео воспользовался моментом. Он придвинул свой стул вплотную к ней, так что она почувствовала жар его тела.  — Ещё немного, Гермиона, — прошептал он ей на самое ухо, обдавая запахом виски. — Скоро этот стол, эти люди и вся эта чёртова Сицилия будут принадлежать только тебе. Больше никаких приказов Малфоя. Никаких отчётов перед ним.  Гермиона замерла, глядя перед собой на пылинки, танцующие в лучах солнца.  — Киллер уже выбирает позицию, — продолжал вкрадчивый голос Тео. — Несколько дней, и Драко станет лишь неприятным воспоминанием. И тогда ты наконец станешь моей. Полностью.  Гермиона коротко хмыкнула, уголок её губ дрогнул в едва заметной, немного издевательской усмешке.  «Твоей?» — пронеслось у неё в голове. — «Глупец. Если я чьей-то и стану, то только Сталкера. Того, кто владеет моей душой, пока ты считаешь мои деньги».  Она обвела взглядом задымленную комнату. Блейз обсуждал с Гарри новые маршруты, бухгалтер спорил о процентах, а Тео строил планы на её постель. Всё это казалось ей дешёвым спектаклем. Единственная реальность, которая имела значение, скрывалась в ночной тени её спальни и в аромате хвои, который теперь она находила на коже собственного мужа. Гермиона выпрямилась, её голос прозвучал подобно удару хлыста, заставив даже Тео на мгновение замолчать и отстраниться. Она обвела взглядом присутствующих, задержавшись на Джинни, которая до этого момента общалась по телефону с ответственным по поставке белого порошка, и на Блейзе, сохранявшем привычное невозмутимое спокойствие. — Джинни, Блейз, вы же не забыли, что завтра у вас командировка? — спросила она. Джинни подняла глаза, в которых промелькнул азарт. Она знала, что «командировки» от Гермионы редко бывают скучными. — Ситуация накаляется, — продолжила Гермиона, опираясь ладонями о край дубового стола. — Полиция в последнее время слишком активизировалась. Эти ищейки шныряют везде: от Рима до самых глухих деревень Сицилии, пытаясь нащупать слабые места в нашей обороне. Они хотят разоблачить всю сеть мафии Италии. Мне доложили: три крупнейшие группы на грани паранойи. Полиция копает так глубоко, что скоро начнёт биться головами о наши подвалы. Она сделала паузу, глядя на Блейза. — Клан Махомет в панике. Эти идиоты умудрились засветить зашифрованные серверы, через которые они гнали людей и управляли своими казино в Калабрии. Сейчас карабинеры блокируют их порты, а это значит, что наши каналы сбыта оружия могут встать. Если стволы не уйдут в срок, мы задохнёмся от излишков, которые полиция найдёт при первом же обыске. — А что с южанами? — тихо спросила Джинни, поправляя кобуру под пиджаком. — Луизыдьяна на мушке у налоговой и Интерпола, — отрезала Гермиона. — Донна мечется. Они проверяют каждый чертов кирпич в её новостройках, ищут следы отмывания наших денег. Она боится, что копы найдут связь между её строительными тендерами и нашими поставками. Если её прижмут, рухнет вся легальная схема прикрытия для нашего наркотрафика. Блейз нахмурился, его лицо стало непроницаемым.  — Значит, Итальяшки тоже под ударом?  — Хуже, — Гермиона потерла переносицу. — Эти хакеры-недоучки из Итальяшек пропустили атаку. Интерпол использует новые алгоритмы, они уже ищут наших поставщиков на Сицилии. Полиция шныряет везде, пытаясь связать киберпреступность с нашими складами автоматики в Италии.  Блейз понимающе кивнул, потирая подбородок.  — Они ищут брешь в логистике или предателя в низах. Если они объединят усилия с Интерполом, наши поставки через Средиземное море окажутся под ударом.  — Именно, — подтвердила Гермиона. — Завтра в Палермо состоится встреча с местными подручными. Вы обсудите новые протоколы безопасности и координацию действий. Мы должны усилить щиты и зачистить все хвосты, прежде чем полиция сунет свой нос туда, куда не следует. Драко ждёт отчёта о полной готовности к обороне.  Тео, всё ещё сидящий рядом, попытался накрыть её руку своей под столом, но Гермиона резко убрала её, делая вид, что поправляет манжет. Его слова о киллере всё ещё звенели у неё в ушах, создавая дикий контраст с деловым тоном совещания. «Пока вы будете в Италии обсуждать защиту от полиции, здесь решится судьба самой мафии», — подумала она, глядя на Джинни. — «И я должна сделать так, чтобы завтрашний день стал для Драко последним». — Вопросы есть? — спросила она, давая понять, что дискуссия окончена. — Если нет, то расходитесь. Большинство людей поднялись со своих мест и разбрелись по офису. — Ну и как твоя прекрасная жизнь с Малфоем? — негромко поинтересовался Гарри, когда за Теодором закрылась дверь. — Гарри, давай хотя бы на работе я не буду думать о нём, — устало выдохнула Гермиона, открывая папку с отчётами. — Не думаю, что у тебя это получится, — Гарри кивнул в сторону входа. Гермиона проследила за его взглядом и почувствовала, как по спине пробежал холодок. К ним направлялся Драко. Он был угрюм, плечи напряжены, а в глазах застыло выражение, которое не предвещало ничего хорошего. Малфой даже не удосужился поздороваться. Он стремительно подошёл к столу и вплотную сел прямо рядом с Гермионой, нарушая её личное пространство. — А ты не хотела со мной посоветоваться, прежде чем покупать новые судна? — начал он, его голос вибрировал от сдерживаемого раздражения. — Почему я вижу отчёт о покупке трёх судов, но ты мне об этом ничего не сказала? Мы же договорились выбрать вместе.  Гермиона медленно повернула голову к нему, сохраняя спокойствие. — Может быть, потому что я покупаю их за свои деньги для своего бизнеса? — Может быть, у нас общий бизнес? — процедил он, выделяя каждое слово так, будто вбивал гвозди. — Я, вообще-то, всё ещё Грейнджер, — огрызнулась она. — Ты уже Малфой, между прочим, — отрезал Драко. Сердце Драко на мгновение совершило кульбит. Он сам не ожидал, насколько сладко и одновременно больно прозвучат эти слова из его собственных уст. Он старался не подать виду, что её статус его жены, пусть и вынужденный, вызывает в нём такую бурю эмоций. Чтобы скрыть замешательство, он вальяжно расселся на стуле, закинув ногу на ногу, и посмотрел на неё исподлобья, прожигая взглядом. — И как твой партнёр по «общему бизнесу», — он специально сделал акцент на этом слове, — я требую полной отчётности. Твоя самодеятельность в порту может стоить нам логистических цепочек. Гермиона почувствовала, как в ней закипает ярость. Гарри и Джинни переглянулись, они явно чувствовали искры, летающие между супругами, и эти искры были далеко не только от ненависти. — Моя самодеятельность, как ты выразился, приносит прибыль, — Гермиона придвинулась к нему ближе, понизив голос до шёпота. — И если ты пришёл сюда только для того, чтобы метить территорию, то зря потратил время. Я не твоя подчинённая, Драко. Драко лишь прищурился, глядя на её раскрасневшиеся от гнева щеки. В голове у него всплыл запах хвои, который он оставил в её спальне, и он невольно подумал о том, насколько она была другой всего несколько часов назад — спящей и беззащитной. Их перепалка в зале совета напоминала фитиль, который вот-вот догорит до бочки с порохом. Окружающие притихли, стараясь не дышать, пока наследники двух крупнейших империй делили власть над берегами и друг другом. — Если ты Малфой, это ещё не значит, что ты можешь распоряжаться моей фамилией, как тебе вздумается! — бросил он, чувствуя, как внутри всё закипает. Гермиона лишь приподняла бровь, сохраняя это своё невыносимое спокойствие. — Слушай, мистер занудный крот, — продолжала Гермиона, понизив голос, — я делаю что хочу. Это мой бизнес на моём берегу. Занимайся своим на своём и не лезь в мои дела. Ты сам просил об этом перед свадьбой. Так что спасибо, дорогой, можешь поднимать свою задницу со стула и катиться на свой правый берег! — Как прискорбно мне тебя уведомлять, — сказал Драко, — но вечером ты всё равно вернёшься на правый берег. Всё равно в мой дом. И, возможно, даже в мою кровать. Поэтому не думай, что ты здесь занимаешь слишком много пространства. Гермиона громко, с присвистом выдохнула, пытаясь подавить желание запустить в него графином с водой. — Да, давай, давай! Вставай и едь домой! Жди меня с работы. А когда я приеду, я пройду мимо тебя, вальяжно виляя бёдрами, уйду в свою комнату и лягу в свою кровать. Драко среагировал мгновенно. Он резко вскочил, преодолел разделяющие сантиметры и упёрся руками в подлокотники её кресла, буквально втискивая её в спинку. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. — Моя милая Грейнджер… — прошептал он, и от его голоса по её спине пробежал холод. — Как бы ты ни пыталась убежать, как бы ни стремилась раствориться в самых дальних уголках вселенной, — ты всё равно останешься моей. И я — твоим. Он властно перехватил её подбородок пальцами, заставляя смотреть прямо в глаза. — Мы с тобой сотканы из одной материи, из одного дыхания. Мы принадлежим друг другу полностью и бесповоротно. Если нужно будет ждать, пока ты с этим смиришься, я буду ждать. Вечность, если потребуется. Но как бы ты ни крутилась, рано или поздно ты всё равно ляжешь в мою кровать. А ещё лучше — ты ляжешь под меня, — процедил он, обжигая её дыханием. Гермиона резко дернула головой, вырывая подбородок из его хватки. Её щеки пылали — то ли от гнева, то ли от того, насколько глубоко его слова проникли под её кожу. — Катись к чёрту, Малфой! Там тебе самое место! — протараторила она. Сидеть под ним было крайне невыгодным положением, поэтому она рывком поднялась на ноги. Не давая ему опомниться, Гермиона схватила его под локоть и буквально потащила к выходу из зала совета под ошеломлённые взгляды Джинни, Гарри и ещё пары её сотрудников. Вытолкнув его за порог, она с силой захлопнула стеклянную дверь и демонстративно провернула замок. Через стекло она видела его недовольный, но всё ещё торжествующий взгляд. К Драко подошёл смеющийся Блейз, хлопая того по плечу. Гермиона развернулась так резко, что воздух вокруг неё всколыхнулся. В нос снова ударил этот запах — тот же самый. Хвоя — тонкий, едва уловимый, но отчётливый аромат, который преследовал её в спальне. Она замерла, ведя носом и пытаясь поймать ускользающую ноту, а затем подозрительно уставилась на Джинни и Гарри. Те сидели с каменными лицами, старательно делая вид, что их здесь нет, и они лишь часть интерьера. — Вам здесь ничем не пахнет? — в лоб спросила она. Джинни оторвалась от бумаг и невинно моргнула: — Нехваткой секса? Знаешь, этим только от тебя сейчас и веет, дорогая. Гарри прыснул и поспешно закрыл рот ладонью, отворачиваясь к окну. Его плечи мелко подрагивали от сдерживаемого смеха. Джинни громко откашлялась и уткнулась обратно в документы, пряча ехидную ухмылку от опешившей подруги. — Джинни Молли Уизли! — прошипела Гермиона. — Хватит меня подкалывать! — Да что ты, ни в коем случае, — пробормотала та, даже не поднимая головы. — Как же я хочу его убить... — Гермиона начала мерить зал шагами. — Я хочу избавиться от него так, чтобы он больше никогда ко мне не приближался. И я намерена сделать это как можно быстрее. — Послушай, Гермиона, он не так плох, как тебе кажется, — подал голос Гарри, не оборачиваясь. — Да, у него скверный нрав, он заносчив до тошноты, но... он самая лучшая партия для тебя. Гермиона замерла, округлив глаза. — Гарри, ты в своём уме?! Что ты несёшь? — Ничего, — буркнул он, делая вид, что усердно что-то записывает в блокнот. Гермиона рухнула на стул так, что тот жалобно скрипнул. Она сложила руки на груди и замолчала. Следующие десять минут в зале слышались только шорох бумаг и короткие рабочие звонки Джинни. Гермиона сидела неподвижно, глядя в одну точку. В голове крутился бешеный вихрь мыслей. Нужно было сложить этот пазл. Нужно было что-то придумать, максимально быстро. Избавиться, подставить, стереть его из своей жизни. Внезапно она подскочила, схватила вещи и, не прощаясь, умчалась к выходу. Прыгнув в машину, она рванула с места, врубив в колонках John Newman — «Love Me Again». Громкий бит и надрывный вокал заглушали крик её собственной интуиции. Она влетела во двор особняка, затормозив так, что шины взвизгнули. Взбежав по лестнице, Гермиона уже знала, что ей нужно. Подсказка. Компромат. Что-то, что позволит сдать его властям, упечь в тюрьму, заставить гнить за решёткой. Ей нужно было подтверждение его преступлений, что угодно, за что можно зацепиться, — может, тогда киллеру будет проще. А может, проще станет её совести. Она пронеслась по коридору и, не колеблясь, толкнула дверь, исчезая за дверью спальни Драко Малфоя. В комнате царил идеальный, немного пугающий порядок. Она резко распахнула его шкаф, но взгляд наткнулся лишь на шеренги безупречно отглаженных рубашек и дорогих костюмов. На комоде — только личные вещи и флакон парфюма, пахнущий противным мускатом. Никаких улик, никакой зацепки. Гермиона тяжело вздохнула и опустилась на его кровать. Чисто из любопытства она пару раз качнулась на матрасе — кровать оказалась неожиданно мягкой и удобной. Она отмахнулась от себя безобразных мыслей о том, чем бы здесь было удобно заниматься, и обвела комнату взглядом: пушистый серый ковер, панорамное окно с видом на море и огромная хрустальная люстра, которая дробила дневной свет на сотни радужных зайчиков, бегающих по стенам. Внимание привлекла книжная полка, врезанная в стену. Что-то не сходилось. Математический склад ума Гермионы мгновенно просчитал планировку: её комната напротив была в полтора раза больше. Если за этой стеной ничего нет, значит, дом должен быть перекошен, но их особняк был идеально симметричен. Она подошла к полке и потянула её на себя, но дерево не поддалось. — Глупая затея, — прошептала она, уже собираясь уходить, как вдруг ремешок босоножки расстегнулся. Пытаясь сохранить равновесие, Гермиона упёрлась бедрами в полку, чтобы застегнуть обувь. Раздался тихий щелчок. Скрытый механизм сработал, и полка плавно пошла внутрь. Не ожидавшая этого Гермиона рухнула вперёд, влетев прямо в потайной кабинет. — Чёрт... — прошипела она, поднимаясь и потирая ушибленную поясницу. Она оказалась в тесном, ничем не примечательном помещении: стол, стул, старые настенные часы и календарь на стене. Гермиона бросилась к столу, лихорадочно перебирая документы. Она надеялась найти хоть что-то, чем можно было бы шантажировать Драко или подставить его перед кланом. Но удача отвернулась: на столе лежали лишь скучные отчёты. Она на мгновение опустилась в его рабочее кресло из мягкой дорогой кожи. Сделав пару оборотов туда-сюда, чтобы успокоить нервы, она принялась за выдвижные ящики. Первый — пусто. Бумаги, счета, бесполезная канцелярия. Но когда она открыла второй ящик и разворошила стопку документов, рука наткнулась на тяжелый холодный металл. Гермиона вытащила его на свет. Это был изящный полуавтоматический пистолет из матовой нержавеющей стали. Его серебристый корпус хищно блеснул в свете из окна, контрастируя с черными накладками на рукояти. Оружие выглядело внушительно и вместе с тем элегантно — под стать самому хозяину. Проверив магазин, она поняла, что он полон. Гермиона положила Беретту на стол прямо перед собой. Теперь, когда у неё в руках была эта стальная игрушка, разговор с мужем мог пойти по совершенно иному сценарию.  Гермиона дернула передпоследний ящик, и мир вокруг неё с треском раскололся. Воздух мгновенно покинул лёгкие, оставив лишь вакуум и звон в ушах. Она застыла, чувствуя себя беспомощным ребёнком, который внезапно забыл все слова.  Трясущимися руками она потянулась к содержимому. Серая маска — точно такая же, в какой сталкер приходил к ней. Рядом лежали стопки писем, новые, ещё не отправленные ей. Она открывала их одно за другим, жадно впитывая строки. Это были не просто записки, а исповедь. Драко описывал каждую деталь её тела, каждое движение, признаваясь, что она — единственное, что заставляет его дышать в этом гнилом, тёмном мире мафии.  В самом центре лежал запечатанный конверт с белой сургучной печатью, на которой была выгравирована роза. Гермиона вскрыла его, и буквы поплыли перед глазами. С первыми строками в комнате словно разлился призрачный аромат хвои. «Гермиона. Я пишу это, зная, что может никогда не отдам. Моя трусость — единственное, что растёт во мне быстрее, чем моя одержимость тобой. Мне бесконечно жаль, что я пробирался в твою комнату по ночам, как последний подлец. Я стоял в тени, слушая твоё дыхание, и ненавидел себя за то, что не могу просто коснуться твоей руки при свете дня. Я — подлый трус. Я прятался за экраном телефона, за маской сталкера, потому что боялся увидеть в твоих глазах презрение, если ты узнаешь, что это я. Каждую ночь я засыпаю в своей пустой постели и схожу с ума от осознания того, что ты всего лишь за стеной. Ты так близко, Грейнджер, но между нами — пропасть, которую я сам же и вырыл. Я мечтаю, чтобы ты спала рядом, чтобы я мог чувствовать твоё тепло, а не просто воровать твой запах с подушки, пока ты не видишь. Я полюбил тебя так сильно, что эта любовь стала моей болезнью. Она выжигает меня изнутри, превращая в пепел всё, что во мне было человеческого. Я страдаю от каждого твоего холодного взгляда, от каждой минуты, когда ты улыбаешься Нотту, не зная, что я готов вырвать ему сердце просто за то, что он дышит с тобой одним воздухом. Прости меня за это. Прости за то, что я не нашёл в себе сил быть тем, кого ты могла бы полюбить открыто.  Твой сталкер. Твой муж. Д.М.» Гермиона выронила листок. Пальцы дрожали, а в груди стало так тесно, что больно было дышать. Всё сошлось: запах хвои в спальне, сообщения, которые приходили в те моменты, когда он смотрел на неё...  Он писал, что изначально должен был убить её, но полюбил так сильно, что это стало его проклятием. Он описывал их свадьбу не как сделку, а как самое прекрасное событие в его жизни. Он молил о прощении за своё молчание, признаваясь, что больше всего на свете хотел обнять её и крикнуть правду, лишь бы она перестала желать ему смерти.  Гермиона разрыдалась. Внутри бушевал шторм из эмоций: ярость, нежность, ужас и облегчение сшиблись в одно невыносимое чувство. Но следующий конверт, без подписей и печатей, заставил её сердце упасть в пятки. Она вытряхнула из него фотографии. На первой — с Тео, стоящим на коленях у неё между ног. Её рот был приоткрыт, волосы в беспорядке рассыпаны по плечам.  На второй — её спальня. Драко прижимает её к себе, целуя в щёку, пока она лежит с завязанными глазами.  На третьей она на коленях, уткнувшись лицом в диван, глаза снова закрыты повязкой. Драко сфотографировал их отражение в зеркале: он сзади, его тело блестит от пота, лицо искажено страстью и триумфом.  И ещё десятки снимков: она на балконе, она в теннисной юбке, она на боксе, их фотография в туалете клуба. Каждый её шаг был задокументирован его одержимостью.  Сердце гулко бухало в рёбра, как раненый зверь. На дне ящика лежала засушенная белая роза. Когда Гермиона коснулась её хрупких лепестков, силы окончательно покинули её. Она рухнула на пол прямо у открытого ящика, содрогаясь от рыданий. Сердце беспощадно билось в груди, отдавая гулкими ударами в голову.  Собравшись с силами, в последнем отделении она нашла чёрное худи с капюшоном — то самое. Она вытянула его, прижала к лицу и сделала глубокий вдох. Ткань насквозь пропиталась его запахом, дурманящим ароматом хвои.  Сердце сделало удар.  Раз.  Два.  Три... Гермиона задыхалась. Стены кабинета сужались. Ей казалось, что она сейчас умрёт прямо здесь, на полу, захлебнувшись правдой, которая была слишком прекрасной и слишком чудовищной одновременно. Она была глупой идиоткой, которая не видела очевидного у себя перед глазами. Тысячи эмоций вспыхивали в ней, как короткое замыкание: нежность переплеталась с такой дикой яростью, что перед глазами поплыли алые пятна. Гнев затапливал лёгкие. Он был там. Каждый раз, когда ей было страшно, когда она нуждалась в поддержке, когда она говорила со сталкером — это был он. Часть её жизни, её самая интимная тайна принадлежала человеку, которого она клялась ненавидеть. Как можно быть такой идиоткой и не понять очевидного раньше? Глаза... эти серые, штормовые глаза преследовали её в зале совета, а она списывала всё на паранойю. Запах в клубе, мимолётные прикосновения — всё это не казалось, всё это было реальностью. Вопрос кружился в голове, не давая покоя, жаля сознание своей очевидностью: почему она не узнала голос? Ответ пришёл больным ударом в голову. Этот больной на голову, помешанный на ней идиот всё предусмотрел. Каждый раз, когда он приходил в темноте, он специально перевязывал ей половину ушей плотной тканью, лишая её возможности полностью наслаждаться его голосом из-за шуршащей ткани на ушах. Он хотел, чтобы она чувствовала только его руки, его силу, его власть, но оставалась наполовину глуха и слепа к тому, кто именно ломает её волю. Гермиона судорожно стала вертеть кофту, пальцы путались в ткани, пока не нащупали заветный разрез. Она выудила из кармана красную атласную ленту. Она поднесла её к лицу. Ткань всё ещё хранила едва уловимый, отчётливый запах хвои. И теперь, когда пелена с глаз упала, этот запах не казался загадкой. Это был его запах. — Трус, — прошептала она, сжимая ленту в кулаке так сильно, что ногти вонзились в ладони. — Подлый, влюблённый трус. Её охватил озноб. Она ненавидела его за этот обман, за то, что он заставил её влюбиться в призрака, пока настоящий Драко раздражал её. Но в то же время внутри неё распускалось тёмное, порочное торжество. Сталкер, который владел её душой, и муж, которому она принадлежала телом, наконец слились в одного человека. — Твою мать, Малфой... — прорычала она сквозь слёзы, которые мгновенно высохли от жара её злости. Разум затмило. Гермиона вскочила с пола, не чувствуя ног, схватила со стола пистолет и, не оборачиваясь, бросилась прочь из тайного кабинета. Она промчалась по коридорам особняка, вихрем слетела по лестнице и прыгнула в свою машину. Мотор взревел, и она сорвалась с места, не включая музыку — тишина в салоне только раздувала пламя внутри неё. Она летела по улицам, нарушая все правила, пока не затормозила у головного офиса «Малфой Энтерпрайзис». Его машина — коричневый, хищный Мерседес — стояла на именной парковке. Гермиона выскочила из салона, сжимая пистолет в руке. Ей было плевать на камеры, на охрану, на свидетелей. Она подошла к его машине и с криком ярости начала крушить её. Тяжёлая рукоятка пистолета с глухим звоном впечаталась в боковое стекло, рассыпая его на тысячи мелких стеклышек. Второе — лобовое... Она била снова и снова, пока её дыхание не стало рваным хрипом. И тут, сквозь её злость, в нос снова ударил он. Запах хвои. Сигнализация орала на всю улицу, разрезая воздух пронзительным воем. Гермиона видела, как из дверей офиса выбегает охрана, как кто-то из людей Драко уже тянется к кобуре, но ей было всё равно. Она открыла дверцу машины, стряхнула осколки с кожаного сиденья и влезла внутрь коленями, лихорадочно озираясь. — Откуда? — шептала она, принюхиваясь, как раненый зверь. — Откуда этот чёртов запах? Её взгляд упал на зеркало заднего вида. Там качалось маленькое чёрное саше в форме сердечка. Гермиона сорвала его, поднесла к лицу и зажмурилась. Это была она. Та самая концентрированная хвоя. Она поняла всё в одну секунду. Этот «Мерседес» стоял в самом дальнем углу их гаража, Драко почти не пользовался им для официальных выездов. Это была его машина, даже охране он не разрешал её трогать. Главная улика стояла у неё под носом всё это время, а она, ослеплённая своей ненавистью, не видела очевидного — как и того, что их сад усыпан кустами белых роз. — Идиотка! — гаркнула она себе. Гермиона ворвалась в холл бизнес-центра подобно урагану. Охрана, вышколенная и вооружённая до зубов, поначалу дёрнулась на перехват, но, узнав в разъярённой женщине миссис Малфой, в ужасе отступали, опуская руки и склоняя головы.  Она не видела их. Перед глазами стояла пелена из хвойного дыма и серых глаз. Влетев на нужный этаж, она оказалась перед массивной стеклянной дверью зала совета, в которой кипела работа. Гермиона, не раздумывая, нажала на курок. Грохот выстрела разорвал офисную тишину, и дверь рассыпалась на миллионы сверкающих брызг.  — Ма-а-а-а-лфой! — её голос, обычно чистый и звонкий, превратился в надрывный, яростный рык, от которого, казалось, завибрировал сам воздух в помещении. Фамилию мужа она вытолкнула из груди с такой первобытной мощью, что оно перекрыло звон оседающих на пол осколков, раскатисто ударившись о стены и заставив присутствующих инстинктивно пригнуть головы. В этом низком, опасно вибрирующем звуке смешались ледяная решимость и раскаленная добела ярость. Из зала послышались вопли. Драко, стоящий рядом с её отцом и Люциусом, встретился с ней взглядом. Видимо, субтитры на её лице оповестили его, что сейчас его убьёт собственная жена. Ситуация в зале окончательно превратилась в безумный фарс, где пахло не только дорогим парфюмом, но и порохом. Гермиона, окончательно потерявшая контроль, паля из пистолета в воздух и по дорогим элементам декора. Охрана направляла на неё оружие, а в свою очередь, охрана Гермионы направляла оружие на них. О соединении обоих кланов только и слышали. — Опустить оружие! Всем опустить оружие! — рявкнул Драко, перекрывая грохот выстрелов и уворачиваясь от выстрелов Грейнджер. — Это моя жена!  Люциус Малфой, обычно воплощение аристократического спокойствия, сейчас метался за массивным дубовым столом, как напуганный заяц.  — Грейнджер! Миссис Малфой, ради всего святого! — вопил он, прикрывая голову папкой с годовым отчётом. — Вы же оставите меня без наследника! Драко, ты идиот, успокой её! Она же убьёт тебя, и род прервётся!  Драко, вместо того чтобы спрятаться, пытался поймать Гермиону, но та была неуловима. Она стреляла в пол, заставляя Люциуса смешно подпрыгивать и прятаться за кресло. В это время Лоренцо Грейнджер, отец Гермионы, багровел от ярости, пытаясь перекричать хаос: — Гермиона, прекрати! Что происходит? Прекрати! В центре зала образовалась драка. Гарри и Джинни сцепились с Пэнси и Блейзом. — Угомоните свою хозяйку! — визжала Пэнси, пытаясь выхватить бокал с виски у Блейза, чтобы хоть как-то защититься. — Это не хозяйка, это стихийное бедствие! — орал в ответ Гарри, загораживая Джинни, которая в этот момент выплеснула целый стакан ледяной воды в лицо Блейзу. — Вы все идиоты! — кричала Джинни. — Истерички! Я не собираюсь работать в этом цирке! Драко носился по залу, уворачиваясь уже не от пуль, а от летящих в него тяжелых пепельниц, степлеров и графинов. — Я ненавижу тебя! — кричала Гермиона, швыряя в него массивную ручку из чистого золота. — Будь ты проклят! И тот день, когда ты впервые влез ко мне в окно! В зале воцарилась гробовая тишина. Даже сигнализация, казалось, стала тише. Лоренцо Грейнджер медленно повернул голову к зятю. — Какое окно?.. — прошипел он. — Малфой, твою мать, ты что, лазил в окно моей дочери до свадьбы? Люциус высунулся из-за стола, его глаза округлились: — Ах ты щенок! Так вот где ты пропадал по ночам! Ты лазил к Грейнджер в окно?! Теперь ситуация приняла новый оборот. Оба отца, забыв о вражде, сплотились в едином порыве праведного гнева и двинулись на Драко. Тот пятился к стене, выставив руки вперёд. — Гермиона, успокойся! — кричал Драко, уворачиваясь от занесённого кулака тестя. — Убери пистолет! Кажется, меня сейчас убьёт не твоя пуля, а наши отцы! Пощади наследника, Люциус, ты же сам только что об этом орал! Блейз, вытирая лицо от воды, шепнул Пэнси: — Поставлю сто баксов, что он не доживёт до завтрашнего утра. — Принимаю ставку, — хмыкнула Пэнси, поправляя прическу. — Он выживет. Малфои всегда выкручиваются, даже если в них целятся из их же собственного оружия. — Грейнджер! Я пришёл тебя убить, понимаешь?! — заорал Драко, перекрывая хаос. — Но я не смог! Я следил за тобой и просто пропал! Это чувство появилось из ниоткуда, мне хотелось просто касаться тебя, защищать! В ответ в его голову полетел тяжёлый хрустальный кувшин. Драко в последний момент вильнул в сторону, и снаряд вдребезги разлетелся о книжный шкаф прямо над ухом Блейза. Забини попятился, чертыхаясь и театрально стряхивая с пиджака пару микроскопических осколков, так будто его засыпало лавиной. — Гермиона! Гермиона Малфой, твою мать! — вопил Драко, уворачиваясь от очередного замаха. — Прости! Давай спокойно! — Прости? Подлая ты скотина. — Её рука нырнула в карман, выкидывая с него небольшую стопку фотографий, которые рассыпались под ногами между Драко и Гермионой. Лоренцо, ползающий под офисным столом, схватил одну и посмотрел. Через секунду завопил и бросился на Малфоя младшего, хватая того за ноги. — Ах, ты, щенок мелкий. — А ну отстань от моего сына, — подполз к ним Люциус. И те стали втроём качаться по полу. То ли они дрались, то ли занимались какой-то камасутрой — было непонятно.  Терпение Гермионы лопнуло. Грохот выстрела заставил всех пригнуть головы. Пуля свистнула и вспорола кожу на его плече. Он вскрикнул, хватаясь за рану, из которой тут же начал проступать ярко-алый след. — Прикончи его, Гермиона! Добей этого чертового сталкера! — в азарте завопила Джинни. — Закрой рот, Уизли! — огрызнулся Блейз, зажимая рану другу. — Я не потерплю, чтобы мой лучший друг сдох из-за ваших семейных разборок! Пэнси, взбешённая криками Джинни, бросилась на неё с кулаками, но Гарри среагировал быстрее. Он подхватил Паркинсон на руки, буквально сминая её в охапку. Пэнси начала колотить его по груди, изрыгая проклятия, но Поттер, потеряв терпение от этого безумия, просто заломал ей руки и впился в её губы жёстким, затыкающим рот поцелуем. Пэнси замерла на секунду, а потом взвизгнула: — Ты с ума сошёл?! Конченый идиот! Как ты смеешь ко мне прикасаться?! Тем временем Гермиона продолжала охоту. Люциус Малфой, пытавшийся было перехватить её руку, теперь трусливо жался к стене. Каждый раз, когда Гермиона поворачивала дуло в его сторону, великий глава клана издавал тонкий девичий писк и нырял под стол. — Уйди, Люциус, или ты будешь следующим! — прорычала она. Драко, понимая, что в зале совета их сейчас перестреляют либо отцы, либо обезумевшая жена, рванулся к Гермионе. Игнорируя боль в плече, он обхватил её поперек талии и буквально выволок в коридор. Охрана в коридоре вскинула стволы, целясь в Гермиону, люди со стороны Грейнджер целились в Малфоя, что выглядело как театр абсурда, но Драко буквально закрывал её собой, вопя на весь этаж, чтобы никто не смел стрелять. Из зала совета выбежали напуганные Пэнси и Блейз, их крики сливались в неразборчивый шум, но для Гермионы мир сузился до одной точки. Она сделала шаг вперёд, дрожащей рукой тыча ему в лицо пистолетом. — Это был ты, — прошипела она, и её голос, сорванный от рыданий, прозвучал страшнее любого выстрела. — Всё это время... Это был ты! Суматоха вокруг них внезапно стихла, став серым фоном. Они стояли в центре круга, два хищника, связанные ложью и страстью. — Это был я, — ответил он, и его голос больше не был холодным. Драко медленно протянул руку и коснулся её подбородка, игнорируя прижатое к его лбу холодное дуло Беретты. — Я не мог по-другому, Грейнджер. Я должен был тебя убить. Мне бы стало легче вести бизнес, Сицилия упала бы к моим ногам... Но я не смог. Называй меня трусом, идиотом — кем хочешь. Но я полюбил тебя. По-настоящему. И в тот день, когда ты стояла у алтаря и молила Бога о моей смерти, я был самым счастливым человеком в мире. Потому что ты стала моей женой. Я женился по любви, пока ты выходила замуж по расчёту. Он провёл пальцем от скулы к подбородку, и Гермиона почувствовала, как его пальцы слегка дрожат. — Я люблю тебя больше всего на свете. И больше всего я надеюсь, что ты когда-нибудь ответишь мне тем же. — Ты лжец! Сукин сын! — орала она, сильнее вдавливая пистолет в его лоб, чувствуя, как палец непроизвольно давит на спусковой крючок. — Ты издевался надо мной! Ты следил за мной! Ты!… Ты!… Специально завязывал мне глаза и уши, чтобы я не видела и почти не слышала тебя. — Да, я знаю, — тихо выдохнул он, глядя ей прямо в душу. — Я знаю. Я должен был сказать тебе раньше. Я должен был... но я струсил. Перед лицом мафии я не боюсь ничего, но перед твоей ненавистью я оказался бессилен. Гермиона смотрела на него сквозь пелену слёз, чувствуя, как её ярость начинает захлёбываться в осознании того, что всё это время её «монстр» и её «спаситель» были одним и тем же человеком. Драко смотрел на неё, в его глазах не было ни капли страха перед смертью. Он видел, как дрожит её рука, сжимающая холодную сталь «Беретты», видел, как слёзы прокладывают дорожки по её запылённым щекам. Вокруг них кипел хаос: Блейз что-то яростно орал, требуя, чтобы она бросила оружие, Пэнси и Джинни визжали на охранников, которые целились в Гермиону, пытаясь предотвратить катастрофу. Гарри прикрывал её от охраны, стоя с раскрытыми ладонями и крича на всех. Отцы швыряли друг в друга предметы в зале совета, наверняка ссорясь из-за того, что увидели на фотографиях. Но всё это было лишь белым шумом. Весь мир сузился до пространства в одном шаге между ними. — Даже если я сегодня умру, — его голос прозвучал удивительно спокойно, перекрывая вой сигнализации, — просто знай: я жил тобой. Я просыпался с мыслью о тебе и засыпал с ней же. Те ночи, когда я пробирался в твою комнату и засыпал рядом… это были единственные минуты в моей жизни, когда я был по-настоящему счастлив. Он сделал шаг вперёд, игнорируя направленное в лоб дуло. — Если ты не нажмёшь на курок, я буду ждать. Буду ждать того дня, когда ты скажешь, что любишь меня так же сильно, как я тебя. Драко медленно смахнул слезу на её щеке. От него пахло хвоей, запахом его ароматизатора в его машине, который теперь без маски ощущался так остро и правильно. — Я ненавижу тебя! — выкрикнула Гермиона, её голос сорвался на хрип. — Ненавижу за то, что ты подчинил меня себе, заставил желать тебя так же безумно, как ты желал меня. Ненавижу за те часы в темноте, когда я чувствовала твои пальцы на своей коже, твоё дыхание, твою силу — и не видела тебя! Она прижала пистолет к его груди, прямо над сердцем, которое билось так же неистово, как и её собственное. — Это самое ужасное чувство — любить человека, не зная его лица. Я ненавижу тебя за то, что ты сделал с моим сердцем. Оно болит, Драко! Оно разрывается от того, что человек, которого я так отчаянно искала, оказался моим врагом. Это самое худшее, что могло со мной случиться… Её палец замер на спусковом крючке. Она видела его капиллярную сетку в серых глазах, видела его готовность принять от неё всё — даже пулю. — И я ненавижу себя за то, — прошептала она, опуская пистолет, — что не могу нажать на курок. Просто потому, что я люблю тебя больше, чем свою жизнь. Беретта выскользнула из её ослабевших пальцев и с глухим звоном упала на мраморный пол, усыпанный битым стеклом. Гермиона изнеможденно уткнулась лбом в его плечо, содрогаясь от рыданий, которые копились в ней месяцами. Драко тут же обхватил её руками, прижимая к себе так крепко, будто пытался срастись с ней костями, закрывая собой от всего мира, от охраны и от их общего тёмного прошлого. Вместо крика или удара Драко поднял её подбородок из своих объятий и впился в неё поцелуем — яростным, собственническим, в котором смешались страх разоблачения и облегчение от того, что тайна наконец мертва. Гермиона ответила на него с той же дикостью, вцепляясь в его плечи. Охрана замерла, ошеломлённо наблюдая за этой картиной. Пэнси прижала ладонь к губам, не в силах вымолвить ни слова. Мир вокруг них рушился, но им было плевать. Гермиона резко отстранилась, тяжело дыша, и в следующее мгновение её рука взлетела, отвесив ему хлесткую, звонкую пощечину. — Ты сволочь, Малфой! — выкрикнула она, и слёзы снова обожгли глаза. — Ты самая настоящая, расчётливая сволочь! Она принялась колотить его кулаками в грудь, выплескивая всю ту боль и неопределённость последних месяцев. Драко стоял неподвижно, принимая каждый удар, пока наконец не перехватил её запястья своими жёсткими пальцами. Сейчас от него пахло ею — той самой хвоей, родной, манящей, сводящей с ума. Теперь она видела его по-настоящему: не мужа по контракту, а того, кто заставлял её сердце биться в темноте спальни. Не говоря ни слова, он подхватил её на руки, как добычу. Драко нёс её через холл, и его шаги гулко хрустели по стеклу. Блейз, быстро сориентировавшись в ситуации, скомандовал охране и персоналу: «Всем сваливать! Живо!» и сам увлёк протестующих Пэнси и Джинни за собой, давая им пространство. Поттер втолкал в лифт обоих отцов. Ворвавшись в пустой зал совета, Драко буквально вжал Гермиону в панорамное стекло. За её спиной расстилался город, окутанный солнцем, но она видела только его серые, штормовые глаза. Жар расплывался по телу, превращая гнев в неуправляемую страсть. Гермиона больше не боролась. Наоборот — её пальцы лихорадочно впились в пуговицы его рубашки, расстёгивая их одну за другой. Она жадно рассматривала его тело, которое так долго знала лишь на ощупь, под кончиками пальцев в кромешной темноте. Каждый шрам, каждый изгиб мышц — всё это теперь принадлежало ей не только в снах, но и наяву. — Это был ты... — прошептала она ему в губы, срывая рубашку с его плеч. — Всегда это был ты. Драко лишь крепче прижал её к тёплому стеклу, обжигая своим дыханием. — Я говорил тебе, Грейнджер... ты принадлежишь мне до самого конца времён. Теперь ты веришь? Гермиона инстинктивно обхватила его талию ногами, ещё плотнее вжимаясь в его горячее тело. Гнев, который ещё минуту назад выжигал её изнутри, трансформировался в первобытное желание. Теперь, когда маски были сброшены, между ними не осталось ничего, кроме электрической тишины и города за их спинами. Драко перенёс её к массивному столу из тёмного дерева. Одним резким движением он смахнул на пол запылённые стопки отчётов и канцелярские приборы. Хрустальный графин вдребезги разлетелся об пол, но они даже не вздрогнули. Усадив её на край, он не разрывал поцелуя, который больше походил на схватку. Его руки скользнули под подол её юбки, обжигая кожу. Гермиона откинула голову назад, впиваясь пальцами в его плечи. Она резко сжала его раненое плечо, и Драко глухо зарычал от боли, но не отстранился. Напротив, эта резкая вспышка страдания, смешанная с адреналином, только разожгла его огонь. Красный след на его рубашке становился всё больше, пропитывая ткань горячей влагой, но он, казалось, перестал чувствовать боль, сосредоточившись только на ней. — Я ненавижу тебя, — выдохнула она, когда его губы коснулись чувствительной точки на её шее. — Ври себе сколько угодно, Гермиона, — прохрипел Драко, расстегивая ремень. — Но твоё тело знает правду. Оно узнало бы меня сразу, если бы ты легла в мою постель, не зная, кто я. Он вошёл в неё одним резким движением, заполняя собой всё пространство. Гермиона вскрикнула, запрокидывая голову. Это было не просто физическое обладание — это было окончательное признание. Она принимала своего врага, мужа и сталкера в одном лице. Ритм был рваным, яростным. Драко тяжело дышал, и при каждом движении его повреждённое плечо пронзала острая судорога, заставляя его лицо искажаться, а хватку на её бёдрах становиться болезненной. Кровь из его раны пачкала её пальцы и кружево белья, смешиваясь с их потом, создавая общую, порочную метку на коже. Драко смотрел ей в глаза, не позволяя отвернуться, заставляя видеть в нём каждого из тех призраков, которыми он был для неё весь этот год. Когда финал накрыл их ослепительной вспышкой, Гермиона изнемождённо прижалась лбом к его плечу, вдыхая запах хвои, крови и пороха. Драко ещё долго не отпускал её, удерживая в своих объятиях прямо там, на столе. Он осторожно убрал влажную прядь волос с её лица и коснулся губами лба, игнорируя пульсирующую боль в руке. — Теперь, — тихо произнёс он, и в его голосе больше не было яда, — ты никуда не уйдёшь от меня. Гермиона закрыла глаза. Она проиграла эту битву, но впервые в жизни поражение ощущалось как долгожданная свобода.