Глава 17: Шрам: Операция «Разводной Ключ»

После нашего спасения Джинни и уничтожения дневника Тома Реддла в Тайной Комнате, в Хогвартсе воцарилось затишье. Гермиона и другие окаменевшие были возвращены к жизни, Джинни поправлялась, а я получил очередную порцию славы, которую старательно игнорировал, отшучиваясь, что «просто выполнял работу дворника – выносил мусор из школьных труб». Но внутри ничего не было спокойно. Схватка с призраком Реддла и взгляд Василиска (который, к счастью, я увидел только через объектив фотоаппарата) встряхнули меня до глубины души. И не только метафорически. Мой шрам. Он снова болел. Не так сильно, как при встрече с Квиреллом, но постоянно. Тупое, ноющее чувство, как заноза в мозгу. Эхо присутствия Реддла, даже развоплощенного, явно не шло ему на пользу. Сидеть и ждать, пока он снова станет моим личным барометром зла, было не в моих правилах. Если это проблема – ее нужно решать. Если это уязвимость – ее нужно устранить. Мой внутренний программист требовал провести дебаггинг собственной системы. Я дождался ночи, когда в гриффиндорской гостиной никого не было, кроме пары призраков, споривших о том, чье проклятие melodic. Устроившись в глубоком кресле у потухающего камина, я закрыл глаза и направил все свое внимание на шрам. Сначала я просто изучал его ощущения. Боль была не физической, а... магической. Как сгусток чужой, враждебной энергии, вплетенный в мою собственную ауру. Это была не просто память о проклятии. Это была активная структура. Антенна. Или, что более вероятно, якорь. «Ладно, Волан-де-Морт, – мысленно обратился я к боли. – Похоже, ты оставил в меня свой визит. Невежливо. Пора его вернуть отправителю». Я начал с простого. Я представил, как моя собственная магия – теплая, живая, немного хаотичная, как и я сам, – обтекает этот сгусток, изучая его структуру. Это было похоже на сканирование вредоносного кода. Шрам отозвался резким, жгучим импульсом. Я едва не вскрикнул, но сдержался. «Ну нет, дружок, не так быстро». Я усилил концентрацию. Я не пытался вырвать его силой – это было бы самоубийственно, как пытаться вырезать себе аппендикс кухонным ножом в темноте. Вместо этого я попытался... переписать его. Представить, как моя магия, подпитываемая волей и памятью о другой жизни – о Челябинске, о книгах, о Дмитрии – медленно замещает чужеродную энергию, преобразуя ее. Это была адская работа. Каждый шаг вперед сопровождался волной тошноты, головокружения и вспышками чужих воспоминаний. Я видел лицо Волан-де-Морта – не уродливое, как на затылке Квирелла, а молодое, красивое и до жути холодное. Тома Реддла. Я слышал обрывки его мыслей, его маниакальные амбиции, его презрение ко всему живому. «Я стану бессмертным... я стану богом...» «Плохая новость, Том, – мысленно парировал я, пробиваясь через его психический мусор. – Боги сейчас не в моде. И бессмертие – это скучно. Представь, тебе вечно придется слушать, как Локхарт рассказывает о своих подвигах». Я углубился дальше. И наткнулся на нечто... иное. Не просто магия Реддла. Нечто более древнее. Тёмное. Первозданное. Само проклятие Убивающей Крови. Его отпечаток. Оно было не просто в шраме. Оно было вплетено в саму ткань моей души, в тот самый шов, что соединил меня, Дмитрия, с этим телом, с Гарри. И тут до меня дошла ужасная, ослепительная истина. Шрам был не просто меткой или якорем. Он был... связью. Мостом. Причиной, по которой я, а не кто-то другой, оказался здесь. Проклятие смерти, душа, ищущая спасения, разорванная завеса между мирами... и этот шрам как точка входа. Я не просто пытался удалить занозу. Я пытался переписать фундаментальный закон своего собственного существования в этом мире. Боль стала невыносимой. Кровь поструилась из моего носа, заливая мантии. Мир поплыл перед глазами. Я чувствовал, как моя собственная магия борется сама с собой, разрывается на части. С одной стороны – врожденная магия Гарри Поттера, с другой – стальная воля Дмитрия, а между ними – этот проклятый шрам, пытающийся все это склеить воедино и одновременно разорвать. Я был на грани. Еще немного – и я бы потерял сознание, а может, и что-то похуже. Но отступать было уже поздно. «НЕТ!» – это был не крик, а взрыв воли. Я собрал в единый кулак все, что у меня было: воспоминания о прошлой жизни, холодный расчет программиста, ярость челябинского парня, отказывающегося сдаваться, любовь к новым друзьям, даже свой дурацкий юмор – все это стало топливом. Я не стал уничтожать шрам. Это было невозможно. Вместо этого я сделал то, что сделал бы любой хороший хакер с вредоносной программой, которую нельзя удалить. Я ее... закапсулировал. Изолировал. Я представил себе не сферу, а сложный, многослойный ментальный щит, сплетенный из самой сути моей двойственной природы. Внешний слой – магия Гарри, теплая и живая. Внутренний слой – стальная воля Дмитрия, рациональная и непоколебимая. А между ними – тончайшая прослойка того самого солнечного света, что я создал против ледяных спрайтов, символ жизни, противостоящей смерти. Я сжимал этот щит вокруг шрама, слой за слоем, отсекая его от остальной части моего существа. Боль достигла пика, став белой и беззвучной. Я видел только свет внутри своих век. И вдруг... все прекратилось. Боль исчезла. Полностью. Впервые с того момента, как я очнулся в этом теле, моя голова была абсолютно ясной и легкой. Я почувствовал невероятную пустоту, а затем – волну освобождения, подобной которой никогда не испытывал. Я открыл глаза и поднял дрожащую руку к лбу. Кожа под пальцами была гладкой. Шрам никуда не делся физически – он все еще был там. Но он был... нейтральным. Мертвым. Просто шрамом, как у любого другого человека. Антенна была отключена. Якорь – поднят. Я сидел, тяжело дыша, весь в крови, но с дикой, победоносной ухмылкой на лице. «Получилось, – подумал я. – Чёрт возьми, получилось». Я не избавился от шрама. Но я отнял у Волан-де-Морта ключ от своей души. Теперь он был просто шрамом. Моим шрамом. И больше ничьим. Я посмотрел на свои окровавленные руки. Это была самая тяжелая битва, которую я когда-либо вел. Битва с самим собой. И я в ней победил. С этого момента, что бы ни случилось, я больше не был «Мальчиком-Который-Выжил» по воле случая или чужого проклятия. Я был тем, кто выжил, потому что выбрал это. И кто решил, что его прошлое больше не будет диктовать ему правила. «Ну что ж, Том, – мысленно обратился я к призраку своего врага. – Теперь у нас равные условия. Вернее, нет. Теперь у меня есть кое-что, чего нет у тебя. Чистая, незамутненная воля. И отличное чувство юмора. Посмотрим, кто пересмеется последним». С этими мыслями я, шатаясь, поднялся и побрел в спальню, чтобы умыться. Впереди был третий курс. И я был готов к нему, как никогда.