Глава 24: Рождение в Пепеле

Подвал особняка Блэков был преображен. На полу мелом и серебряной пылью была выведена сложнейшая многослойная мандала, повторяющая узоры со свитка. В её эпицентре, на пьедестале из чёрного базальта, лежал Компас Безграничности, пульсируя ровным, мощным светом. Я стоял в центре, босой, ощущая холод камня сквозь тонкий слой магической энергии. Рон наблюдал с порога, его лицо было серьёзным. — Ты уверен, что хочешь это сделать, Гарри? Одна нога уже в раю, а другую хочешь сунуть чёрт знает куда. — Рай – это скучно, Рон, — ответил я, настраивая дыхание. — А чёрт знает куда – как раз самое интересное место. Не волнуйся. Это всего лишь разведка. Я вернусь. Я солгал. Я не был уверен, что вернусь. Но страх был давно пройденной стадией. Оставалось лишь предвкушение. Я поднял руки, и магия хлынула из меня, направляемая отточенной волей. Не грубый поток силы, а тончайшее плетение, вплетающееся в узор мандалы. Линии на полу загорелись, свет поднялся по стенам, сгущаясь в купол. Воздух затрепетал, зазвенел, наполняясь энергией готового взорваться кристалла. Компас на пьедестале взревел. Не метафорически. Он издал высокий, пронзительный звук, от которого задребезжали стёкла в подвале. Свет из него превратился в ослепительный луч, бьющий прямо в центр мандалы, в меня. Я чувствовал, как реальность вокруг начинает терять чёткость. Камни стен просвечивали, Рон стал полупрозрачным призраком. Это работало! Я концентрировался на образе – пустота, тоннель, точка перехода... И тут система дала сбой. Магия, которую я собирал и направлял, была слишком сложной, слишком чужеродной для этого мира. Компас, созданный для навигации, не выдержал роли двигателя. Рунная схема, идеальная в теории, на практике столкнулась с фундаментальным сопротивлением самой ткани пространства-времени. Раздался не хлопок, а... разрыв. Как будто Вселенная сделала глубокий вдох и порвала легкое. Боль была абсолютной и мгновенной. Это было не физическое ощущение. Это было ощущение, будто моё существо – душа, сознание, магия – рвут на атомы. Я не видел, не слышал, не чувствовал. Я был чистым, невыразимым страданием распада. «Так вот как это – умирать по-настоящему», – промелькнула последняя связная мысль. Я ожидал небытия. Тьмы. Но её не было. Был хаос. Вихрь из обрывков света, звуков, ощущений. Обломки воспоминаний проносились мимо: лицо Гермионы, смех Рона, рык дракона, холод дементора, тёплые лучи патронуса... Голос Дмитрия Соколова, читающего лекцию по программированию... Шепот Лили Поттер... Я цеплялся за них. Они были моими якорями. Моё сознание, лишённое формы, сжалось в сверхплотный шар воли и памяти. Я не давал себе распасться. Я не был ни Гарри Поттером, ни Дмитрием Соколовым. Я был – Я. Суммой всего пережитого. И в этом хаосе я почувствовал Тягу. Не ту, что шла от Компаса. Другую. Естественную, как закон гравитации. Притяжение другой реальности. Слабую, но настойчивую. Я не сопротивлялся. Я позволил ей втянуть себя. Ощущение падения. Бесконечного, стремительного. Потом – удар. Не о землю. О... жизнь. Тьма сменилась тусклым, красноватым светом. Оглушительные, новые звуки обрушились на меня: приглушённые крики, металлический лязг, рёв далёких механизмов. Я почувствовал... тело. Крошечное, беспомощное. Лёгкие, наполняющиеся воздухом впервые, сами собой издают пронзительный, детский плач. «Я... жив?» Мысль была моей, взрослой, осознанной. Но голос, который её озвучил, был тонким всхлипом. Я попытался пошевелить рукой. Получилось. Крошечные, сморщенные пальцы. Я попытался открыть глаза. Свет был слепящим и размытым. Я мог различать лишь тени, склонившиеся надо мной. — ...крепкий мальчик... — донёсся до меня грубый, усталый голос. Язык был незнакомым, но мой разум, привыкший к Легилименции и анализу, мгновенно начал декодировать его, находя базовые паттерны. — ...все в порядке, мадам... родился в час Шрама... хорошее предзнаменование... «Час Шрама? Мадам? Мальчик?» Аналитический отдел моего мозга, работающий на автопилоте, тут же выдал отчёт: «Реинкарнация. Младенец мужского пола. Технологически развитое общество (металлические звуки). Возможно, милитаризированное («час Шрама»). Язык – производный от низкогерманских, но с сильными искажениями.» Меня завернули в грубую, но чистую ткань и положили на что-то мягкое. Я лежал, не в силах пошевелиться, и осознавал весь ужас и грандиозность ситуации. Моё великое путешествие между мирами закончилось... новым рождением. Я был младенцем. С памятью, знаниями и навыками могущественного волшебника, запертыми в теле, которое не могло даже держать голову. Где-то в Гриммо-плэйс 12 Рон и Гермиона, наверное, нашли пустой подвал и осколки Компаса. Для них я исчез. Погиб. А я... я был здесь. Где бы «здесь» ни было. Ко мне поднесли другую фигуру. Женщину. Её лицо было бледным и истощённым, но улыбка – сияющей. Она прикоснулась к моей щеке. Её рука была тёплой. — Кайден... — прошептала она. — Мой сын. В её взгляде была любовь. Чистая, безусловная. Та самая, что когда-то спасла Гарри Поттера.