Глава 25: Мир Ржавых Шестерен и Теней

Моё новое существование было парадоксом. Сознание, выкованное в горниле двух жизней и войны с Тёмным Лордом, было заперто в теле, чьим главным достижением была успешная дефекация в пелёнки. Первые месяцы были адом бессилия. Я лежал в кроватке, сшитой из грубой, похожей на брезент ткани, и анализировал. Я был Кайденом. Кайденом... у меня не было фамилии. Мою мать звали Элира. Она была худой, уставшей женщиной с добрыми, но постоянно беспокоящимися глазами. Мы жили в одной комнате, которая была нашим домом. Комната находилась внутри чего-то большого, металлического и постоянно вибрирующего. Воздух пах маслом, дымом и потом. Сквозь стену доносился мерный, гулкий стук – «бум... шшш-клнг... бум... шшш-клнг». Гигантский паровой молот. Я понял это, сопоставив звук с обрывками знаний Дмитрия о промышленной революции. Это был мир Архимага. Мир, который я смутно помнил по обрывкам прочитанного в прошлой жизни. Мир, где магия была не благородным искусством, а грязным, опасным ремеслом, а технология уживалась с ней в причудливом симбиозе. Но я попал сюда за сто лет до событий, знакомых мне по книгам. Леонард, Кира, Сварог, Молот – всё это было в далёком будущем. Мой анализ окружающего пространства был единственным способом сохранить рассудок. * Социум: Мы были частью чего-то под названием «Кластер» – гигантская фабрика-город. Наш уровень – «Нижние Шахты». Социальный статус – ноль. Рабочий скот. * Магия: Я чувствовал её. Она была здесь, но не светлая и не тёмная. Она была... инертной. Грубой. Как необработанная руда. Её потоки были тяжёлыми, их было сложно уловить. Попытки младенческим сознанием хоть как-то пошевелить ими были похожи на попытки сдвинуть гору силой мысли. Но они были. И это давало надежду. * Семья: Отец появлялся редко. Высокий, молчаливый мужчина с руками, покрытыми шрамами и машинной смазкой. Его звали Торбин. Он был «настройщиком» – ремонтировал гигантские буровые механизмы. От него пахло металлом и усталостью. В год я начал ходить. В полтора – говорить. Я делал это намеренно медленно, подражая настоящим детям, но всё равно моя «сообразительность» вызывала удивление. – Он такой смышлёный, Торбин, – говорила Элира, гладя меня по голове. – Смотрит такими взрослыми глазами. Торбин хмурился. – В Нижних Шахтах смышлёность – лишняя роскошь. Выжить важнее. Я был с ним согласен. Выжить было главной задачей. А для выживания в этом мире нужна была сила. И я начал её по крупицам собирать. В два года, когда меня оставляли одного в комнате, я начал медитировать. Не по-буддийски, а по-своему. Я садился в уголке, закрывал глаза и растягивал своё ментальное восприятие. Я не пытался колдовать. Я пытался слушать. Слушать магию этого мира. Она была похожа на рокот механизмов. Глухая, ритмичная вибрация. Я учился настраиваться на её частоту. Первый успех пришёл через несколько месяцев. Я смог ощутить контур металлической кружки на столе. Не увидеть, а именно ощутить её магический «след» в мире. Это был крошечный шаг, но для меня он был равен первому успешному «Вингардиуму Левиосе». В три года я начал экспериментировать с тем, что было под рукой: пыль, влажность, тепло от паровой трубы, проходившей через нашу комнату. Я пытался заставить пылинки собраться в кучу силой воли. Это получалось ужасно. Магия здесь требовала не изящества и тонкого контроля, как в Хогвартсе, а грубой силы, упорства. Я был кузнецом, пытающимся ювелирным инструментом выковать меч. Однажды Торбин принёс сломанную деталь от какого-то механизма – небольшой латунный шток с треснувшей шестернёй. Он положил её на полку, собираясь починить, когда выдастся время. Для меня это стал учебный манекен. Когда никого не было дома, я подходил к полке, вставал на цыпочки и клал руку на холодный металл. Я концентрировался. Я представлял себе структуру металла, его кристаллическую решётку. Я посылал в него свой ментальный импульс, не пытаясь его починить – это было пока нереально, – а пытаясь просто... почувствовать его целостность. Где трещина, где слабое место. Как-то раз, после особенно долгой и утомительной медитации, я, сам того не желая, вложил в этот импульс всё своё разочарование и усталость от бессилия. Из моей ладони, прижатой к металлу, вырвалась короткая, невидимая вспышка энергии. Не зелёная, не красная – серая, как сам металл. Шестерня на штоке с лёгким щелчком... расплавилась. Не превратилась в жидкость, а просто сплавилась в единый, бесформенный комок, как будто её мгновенно нагрели до невероятной температуры. Я отшатнулся, едва не упав. Сердце колотилось. Это была не магия Хогвартса. Это было нечто иное. Грубое, прямое воздействие на материю. Деструктивное. Но это было что-то. Я спрятал испорченную деталь. Когда Торбин нашёл её, он долго ругался, списывая всё на брак или скрытый дефект сплава. В четыре года я впервые увидел настоящего мага. Вернее, магистра. Он прошёл по нашему уровню в сопровождении охраны. Высокий мужчина в функциональных, но явно дорогих серых мантиях, без единого намёка на блёстки или вычурность. Его лицо было холодным и безразличным. От него исходила аура такой концентрации силы, что воздух вокруг него звенел. Он даже не смотрел на нас, рабочих, как на людей. Мы были частью интерьера. Именно тогда я окончательно понял, в каком мире нахожусь. Мире, где сила решает всё. Мире, где «архимаг» – не просто титул, а показатель уровня власти, сравнимой с ядерным арсеналом. Моя цель сместилась. Я не просто хотел выжить. Я хотел вернуть себе силу. Но не силу Гарри Поттера. Этого было мало. Мне нужна была сила, способная поставить меня на один уровень с теми, кто правил этим миром. Сила, которая позволила бы мне не просто выживать в Нижних Шахтах, а диктовать условия. Я посмотрел на свои детские, но уже покрытые мелкими царапинами руки. Путь предстоял долгий. Но у меня было преимущество. У меня было время. И ядерный реактор знаний и опыта в голове. «Ладно, Архимаг, – подумал я, глядя вслед удаляющемуся магистру. – Ты ещё не знаешь, что где-то в трущобах твоего Кластера растёт твой будущий проблемный собеседник. Надеюсь, у тебя хорошее чувство юмора. Оно тебе понадобится». И я снова погрузился в медитацию. Теперь у меня была цель. И ничто не могло меня остановить.