Часть 1

Терпкий. Дерьмо. В его голове носились мрачные мысли, отзеркаливая такое же недоброе настроение. Отодвинув от себя чашку мерзкого кофе, которое здесь явно варить не умели, Итан выдохнул, промокнув губы салфеткой, и перевел серые глаза к окну, за которым почти не было привычной жизни мегаполиса, с которого он приехал. Там всегда было шумно, активно, улицы заполнены вечно спешащими людьми, шныряющей молодежью, гуляющими парами, а еще бесконечными пробками на дорогах, обилием открытых заведений и магазинов. А здесь... Непривычно тихо. Он и забыл, каким спокойным был Ривер-Сайд, в котором провел свое детство. Точнее отрезок жизни, который предпочитал не вспоминать. Вздохнув, ныне уже взрослый и достаточно успешный мужчина подтянул к себе блюдце с небольшим куском шоколадного торта. Сладости ему были по душе. Немного. Но отчего бы и не съесть торт, который мог хоть немного поднять настроение хорошим тонким вкусом? Таковым этот десерт сложно назвать, но значительно лучше отвергнутого кофе. Взгляд снова вернулся к неизменному пейзажу за окном. Через дорогу на детской площадке одиноко играли двое мальчишек, за которыми присматривала мама, сидящая на скамейке недалеко от них. По тротуару перпендикулярно площадке шли быстрым шагом две школьницы, что-то обсуждая и смеясь. Где-то ближе к домам юркнул незаметно полосатый кот, быстро скрывшись в декоративных кустах. Проехал мимо старый, потрепанный жизнью грязно-красный пикап. Такой же когда-то был у их соседа, вечно ломался, заставляя своего собственника круглыми сутками чинить посудину в таком же потрепанном гараже. Скривившись от собственных воспоминаний, Итан снова вздохнул и поднялся с места, доставая попутно бумажник из куртки. Оставляя на столе в два раза превышающую счет сумму, он тихо покинул заведение. Улица встретила промозглым ноябрьским ветром и пасмурной погодой. Густые тучи до того плотно стянули бескрайнее небо, что весь город будто перекрыло блекло-коричневой сепией. Достав пачку сигарет и закурив, он выпустил вверх белый дым, втягивая никотин в легкие. Дурацкая привычка, которая однажды загонит его в могилу, но которая так отлично отвлекала внимание в малоприятные моменты. Взгляд лениво следил за неспешной жизнью Ривер-Сайда, который за годы ничуть не нарастил свой темп. А ведь много его знакомых не раз обмолвлялись, что со знатным удовольствием провели бы в таком месте с недельку, забыв о шумных каменных джунглях. − Конечно, провели бы. На словах, − вечно усмехался Норрей, зная, что любители роскоши расстаются на деле с привычными удобствами с неохотой. Раздавив окурок о сеточную крышку узкой высокой урны и оставив там же, мужчина оправил куртку и двинулся к своей машине, осматриваясь по привычке. До дома оставалась пара километров. Совсем недалеко. Но так чертовски не хотелось приближаться, что часом назад едва не вывернуло, вынудив сделать небольшую остановку. Многие улицы, здания остались такими же, какими он их помнил. Даже старая школа в общем-то не сменила ничего, кроме благоустройства вокруг, чем приобрела более приличный и даже современный вид. Вот кондитерская тетушки Милли на углу, где продавали чертовски вкусные булочки с вишневым кремом − за годы жизни в Бостоне и не только он так и не нашел что-то настолько же ароматное и нежное. Было отрадно вспомнить что-то приятное об этом месте. А вот там, у дома детского друга Гарри, он нашел свою первую кошку Сафиру, которую принес домой и которую папаша вышвырнул на улицу днем позже. Машина свернула за угол, неумолимо приближаясь к дому тети Элисон, которой позавчера не стало. Он любил ее. По-своему. Малоэмоционально, без горячих слов и длительных звонков. Поздравлял со всеми праздниками. Дарил ей дорогие подарки, всегда точно угадывая. Обеспечивал отдых в красивых местах, часто встречаясь с ней за пределами ненавистного города. Помог ее дочери поступить и оплатил обучение в хорошем университете. Сара тоже была здесь сейчас, организовывая похороны. Мрачнее грозовой тучи, он выбрался из своей черной "тойоты", бросив косой взгляд на уже почти нежилой соседний дом, все еще находящийся в его собственности. А затем отвернулся, доставая с заднего сидения большой похоронный букет, двигаясь к парадному входу. Будь его воля, всего бы этого не было. Но разве судьбу интересует чья-то воля в вопросах жизни и смерти? Сомнительный вопрос с очевидным ответом. − Сара, − окликнул он миловидную достаточно юную девушку, что буквально осунулась за эти дни, побледнев от усталости и обилия выплаканных слез. Итан хорошо помнил, как сердце пропустило удар, когда сестра позвонила ближе к ночи и едва сумела сообщить о случившемся в порыве рыдания. Сердце. Хозяйка дома резко обернулась, чуть покрасневшими глазами ища обладателя голоса. А затем быстрым шагом направилась к мужчине, врезаясь в медвежьи объятия, тихо всхлипывая. − Тише, тише. Тебе нужно быть сильной сейчас. А вечером сможешь плакать столько, сколько нужно, чтобы стало легче, − голос его звучал тихо, едва слышно. Твердо, уверенно, спокойно и мягко, но с хорошо уловимой хрипотцой. Он прижал девушку к себе, а после осторожно отстранил, коротко улыбнувшись с безмерным сочувствием во взгляде. Они оба понимали чувства друг друга. − Я рада, что ты тут, − наконец выдавила из себя она, сглотнув. Все это время девушка чувствовала себя словно оголенной, пока была вынуждена справляться с этой бедой одна. Конечно, Итан оплатил все расходы. Но без его физического присутствия ей было крайне сложно, со всеми этими людьми, которые лезли с расспросами, разговорами и советами, которые Саре были не нужны. − Где еще мне быть? − улыбнулся он, заправив выбившуюся прядь за маленькое ушко сестры. − Ты молодец, − только и сумел выдавить мужчина, не зная, что вообще можно и нужно говорить в такой ситуации, когда слова застревают в горле. − Когда... − Через час. Похоронная процессия начнется через час, − вымученно улыбнулась она, опережая вопрос, а затем отступила и кивнула в сторону гостиной, где уже находилось с пару десятков людей. Кого-то он знал, кого-то даже не помнил. Все старались выглядеть соответственно ситуации − не у всех это выходило. Окинув всех взглядом и молчаливо поздоровавшись, Итан держался ближе к девушке, понимая, что ей больше всех нужна сейчас поддержка и защита.

***

Все прошло быстрее, чем он ожидал. Он думал, что каждая секунда будет тянуться вечность, усиливая тяжесть в груди, перекрывая кислород. Но не успели они оглянуться, как процессия закончилась и даже гости после разошлись по домам, оставляя родственников самих. Они сидели в той же гостиной, уже в домашней одежде, не замечая, как часы отбивали девятый час вечера. Сара обнимала мягкую игрушку, смотря в одну точку, подтянув под себя ноги в большом мягком кресле. Итан обнимал пальцами стакан бренди, впялившись взглядом в камин и разгорающийся огонь. − Мама бы не хотела, чтобы мы чувствовали себя такими... − шепнула вдруг она, обрываясь на полуслове, прикусывая губу и ощущая, как вновь готова разреветься. − Убитыми? − усмехнулся он, поднимая взгляд к сестре, видя ее состояние. Она коротко усмехнулась и кивнула. Но слез не сдержала, кажется, выпуская себя из стальных нитей самоконтроля. Итан отставил граненый стакан на небольшой прямоугольный деревянный столик перед диваном и похлопал по месту рядом с собой, приглашая девушку. Он обещал ей эту возможность − дать выплакаться. Это было важно. И потому планировал выполнить обещание. Даже спустя час слезы катились по ее щекам. Уже одинокие, тихие, даже без всхлипов, пока голова лежала на подушке на его коленях. Но в груди уже не было так безвыходно горячо. − Помнишь, как она пыталась нажарить блинов? Единственное, что ей отвратительно давалось. Зато панкейки выходили изумительными. Поразительно, − вдруг тихо рассмеялась Сара осипшим голосом, вызывая улыбку Итана и легкий кивок. − Помню. Ты всегда шутила над ней за это, а она неизменно обижалась, − вспоминает мужчина, прокручивая в голове множество событий, связанных с близким человеком. Сложно было говорить об этих теплых моментах семейной радости, когда понимаешь, что они больше не повторятся. Он видел состояние девушки, видел, что она где-то на границе, когда отчаяние уже наступило, а осознание произошедшего − нет. Он уже понял. Уже ощутил этот жгучий холод в груди, уродующий все эмоции и чувства, марающий все мысли в голове, путая их и мешая сориентироваться, в какой реальности, черт возьми, сейчас находишься. Это пройдет. Всегда проходит. Больно, душит, выбивает напрочь с колеи. Но ненадолго. Пусть жестоко и некрасиво звучит. Но люди всегда привыкают. Учатся жить с новой эмоцией, учатся не обращать на нее внимание, только бы продолжать хоть немного привычный ритм. Сара что-то неустанно рассказывала, раз за разом вытягивая из глубин памяти важные или бестолковые воспоминания. Сейчас все они казались ей бесценными. А Итан слушал, лениво что-то отвечая. Выговориться было нужно не ему, поэтому пусть говорит, делясь всем, что скопилось. В какой-то миг стало тихо. Он даже не заметил, как тихий голосок стал еще тише, сорвался на шепот, затем бормотание, а после и вовсе смолк. Она уснула, прижимая к себе цепко маленькую подушку. Мужчина долго смотрел на нее, гадая, сможет ли она собраться после и не закрыться после такого удара. Он поможет, но многое зависит от нее. Длинные, даже несколько грубые пальцы осторожно убрали в раздумьях с красивого лица прядь волос, заправляя за ушко. Пусть спит. Осторожно выбравшись из хрупкой ловушки, Норрей тихо укрыл сестру теплым пледом, выключил старый торшер чуть поодаль и быстро загреб свой стакан с недопитым бренди, покидая гостиную, боясь разбудить девушку. Нужен был свежий воздух. И возможность выкурить хоть пару сигарет − не в доме же дымить. На улице, оказалось, шел дождь. "Как в фильмах", − подумал он, поднимая глаза к затянутому плотными тучами ночному небу. Как бы не так, если бы это не было привычной, даже постоянной погодой в Ривер-Сайде. Мрачный город, по правде говоря. Даже люди здесь казались ему серыми и безликими. Возможно, таким все запомнило впечатлительное подростковое сознание. Проверять это за долгие 15 лет отсутствия он так и не решился. Взгляд сместился к старому соседнему дому. Внутри клокотали наперебой два противоположных интереса: забыть к чертям этот отвратительный дом и отправиться туда, дабы походить внутри, что-то искать. Что хотела найти в том месте вторая половина него, он даже не представлял. Но взгляд так и застыл на темном старом заброшенном здании, ничем не подсвечивающимся ни снаружи, ни изнутри, как это было со всеми иными домами. − Столько лет прошло, а лампочку в этот фонарь так и не вкрутили, − пробурчал недовольно себе под нос, наконец отводя глаза в сторону. Смотреть тут было мало на что. Почти конец улицы, напротив участков уже не было, только небольшой сухой луг перед густым лиственным лесом. Только за "родным" домом был еще один − совсем уж небольшой, где еще во времена его юности жила безумная Лейла Найт, как называли местные. Вопреки всем ожиданиям, она не была воплощением зла и точно не вселяла ужас. Старушка страдала деменцией, временами не могла вспомнить даже своего имени, зато всегда кормила всех местных котов и ребятишек, которые прибегали к ней за сладостями. Славная женщина. Была. За полгода до его побега с города той не стало. Старость не щадила никого. Выдохнув, Итан оторвался от дверного косяка, о который оперся плечом, пока курил, запивая алкоголем, на открытой веранде. Становилось холодно, перешедший в морось дождь уже доходил до его джинс, заставляя ощутить сырость едва ли не под одеждой. − Так, Итан, неси свою задницу в постель, − приказал он сам себе, ощущая, что постепенно алкоголь добирался до уставшего сознания, туманя пуще прежнего. Вспышка света в стороне привлекла мужчину, заставляя затормозить и прищуриться. Полиция. Полиция? Как часто он видел патруль здесь? Разве что попивающих кофе недалеко от заправки и местных забегаловок. Но чтобы те реально приезжали на вызов. Даже к его семье приезжали лишь дважды. Впрочем, их случай был отдельной историей. В общем и целом цепочка воспоминаний натолкнула лишь на один разумный вопрос − неужели на их улице что-то приключилось? Надо будет выяснить завтра, раз уж взял отпуск на целую неделю. Быть может кому-то будет нужна помощь. Вдруг. В этот самый миг день закончился. В самом прямом смысле. Вместе с закрытой дверью часы сменили цифры на 12 a.m., приводя в действие новые сутки. Но Итан этого уже не знал, желая лишь забыться на время в гостевой спальне, подмяв под себя большую подушку. Все остальное завтра.