❄️ Часть 1 ❄️ - "Надежда умирает последней"

      Их знакомство было, мягко говоря, не слишком приятным. Тогда Драко даже не догадывался, что эта невзрачная девчонка задержится в его сердце даже многие годы спустя…       Это было начало третьего курса, первый совместный урок Слизерина и Когтеврана по Зельеварению — «Скука смертная, эти умники постоянно сидят за своими книжками и не ведутся на мои провокации так же легко, как гриффиндорцы…» — Драко лениво развалился за своей партой, ожидая результатов входного теста с надменным безразличием: он был лучшим зельеваром во всем потоке, и даже заучке Грейнджер не удавалось его в этом обойти, к огромному неудовольствию последней. Именно поэтому блондин недоуменно нахмурился, когда профессор Снейп назвал неизвестную ему фамилию, подзывая к своему столу низенькую когтевранку с густой копной каштановых волос, чтобы обсудить её наивысший балл. Девушка спокойно отреагировала на дополнительные вопросы и последовавшую за ними строгую похвалу учителя, абсолютно не обращая внимания на гневные взгляды, которые были направлены на неё со стороны стола слизеринцев. «Этого не может быть! Она не могла справиться с тестом лучше меня… Списала наверняка, да, точно!.. Я этой выскочке такое устрою!!!» — Весь сентябрь Малфой всячески старался зацепить или унизить девчонку, что было, на удивление, крайне сложной задачей — Лилиан Уинтер, в отличие от некоторых магглорожденных заучек, имела практически бесконечное терпение и выслушивала каждое едкое оскорбление с полным отсутствием интереса, чем жутко выводила Драко из себя. Спустя еще несколько безрезультатных попыток он сдался и решил сменить тактику, всецело сосредоточившись на учебе: никто не мог варить зелья лучше, чем Малфой, особенно какая-то замухрышка из никому неизвестной, пусть и чистокровной семьи. Каждое занятие у профессора Снейпа превращалось в тихое негласное состязание: кто быстрее найдет подходящий рецепт, у кого получится аккуратнее нарезать ингредиенты и чье зелье Северус оценит выше. Уинтер и Малфой неизменно получали максимальные баллы, не уступая друг другу ни унции: всё их взаимодействие сводилось к надменным взглядам со стороны блондина и отстраненному безразличию со стороны шатенки, пока в один из поздних осенних дней ему не удалось подловить её, когда у девушки получилось сварить бодрящее зелье с усложненной рецептурой только со второй попытки.       «Уинтер,» — Драко насмешливо протянул, вальяжно облокотившись об её котел, — «Спорим ты не сможешь потянуть Амортенцию?» — Это был прямой вызов. Разумеется, он знал что этот эликсир был в программе старших курсов, однако благодаря домашней лаборатории, обустроенной отцом специально для него, Малфой имел возможность практиковаться с любыми рецептами и был достаточно уверен в своих способностях, чтобы поиздеваться над одногруппницей. Когтевранка одарила его холодным взглядом, слегка приподняв густую бровь: — «Нам не выдадут разрешение на варку подобного зелья. Это не предусмотрено текущей школьной программой.» — «Сдаешься значит?» — В его надменном голосе прозвучали победные нотки. — «Я не вижу ни одной причины, по которой профессор Снейп позволил бы нам работать с такими дорогими ингредиентами без должной подготовки.» — Парировала Лилиан, стараясь скрыть тихое раздражение. — «Тем более по такой нелепой причине, как ущемленное эго слизеринца.» — Это был удар ниже пояса, заставивший его раздраженно втянуть воздух через нос. — «Тц. А кто говорил, что варить обязательно в Хогвартсе?» — Слова сорвались с языка Драко быстрее, чем он успел их тщательно обдумать. Уинтер лишь вопросительно выгнула на это правую бровь, склонив голову набок: — «Я не понимаю, к чему ты клонишь, Малфой.» — «Тебе слабо сделать Амортенцию или нет?» — Он язвительно ухмыльнулся — «У меня дома есть собственная лаборатория для зельеварения. Больше, чем здешняя учебная конура, минимум в два раза.» — Многозначительная пауза — «На выходных мои родители неизменно посещают светские мероприятия и я мог бы воспользоваться ею без всяких препятствий. Если ты не струсила, конечно.» — Блондин надменно прищурился, наблюдая как бесстрастное лицо девушки медленно теряло маску напускного безразличия, приобретая раздраженно-заинтересованное выражение. Эти когтевранцы никогда не могли устоять перед возможностью узнать или попробовать что-то новое и он рассчитывал воспользоваться этим по полной, чтобы раз и навсегда втоптать гордость Лилиан в грязь. — «Я правильно понимаю…» — Медленно начала она, прищуривая свои шоколадно-карие глаза, — «Что ты предлагаешь отправиться к тебе в поместье в неучебное время, что требует специального разрешения от декана факультета, и сварить эликсир повышенной сложности уровня шестого курса на спор?» — Драко нехотя закусил губу, сомневаясь, что его родители оценят такую авантюру, если узнают об этом, конечно, однако желание утереть нос выскочке Уинтер в итоге перевесило: — «Да.» — Он напряженно выдохнул, прикидывая в голове вероятность того, что их заметят и это выльется ему в очередной скандал, — «Признайся, ты струсила. Амортенция тебе не по зубам.» — «Хорошо, я согласна.» — Голос девушки поразил его своей решительностью. Она действительно собиралась пойти против правил лишь для того, чтобы попробовать приготовить это треклятое зелье, — «Но если по возвращении нас накажут, я честно скажу, что это была твоя инициатива.» — «Заметано.»       В тот день Драко был как никогда близок к абсолютному уничтожению эго Уинтер, однако в самый ответственный момент приготовления зелья их прервали: его матушка, Нарцисса Малфой, вернулась со светского обеда раньше, чем он предполагал, и застукала их за громкими пререканиями по поводу того, кто должен воспользоваться Жемчужной пылью в первую очередь. На какое-то время оглушительная тишина в комнате была настолько пронизана напряжением, что, казалось, воздух можно было бы легко нарезать на куски не хуже сливочного масла, которое Драко так сильно не любил. К его удивлению, хозяйка поместья достаточно спокойно отреагировала на появление незнакомки в своем доме и, вместо того, чтобы устроить ему скандал, женщина хладнокровно поприветствовала Уинтер и даже пригласила её на чашку чая, тет-а-тет, оставив своего сына томиться в неизвестности в коридоре, гадая, когда же его одногруппница выскочит из гостиной в слезах. В какой-то момент он даже немного пожалел, что инициировал этот спор, который, очевидно, уже обернулся безжалостным допросом когтевранки за непринужденной беседой в чайной комнате Нарциссы. Последнее, чего Драко ожидал, оборачиваясь на звук открывавшейся двери, так это спокойную Лилиан, вежливо попрощавшуюся с миссис Малфой, которая, в свою очередь, позволила себе сдержанную, но не совсем фальшивую улыбку.       Даже спустя годы, для него всё еще оставалось загадкой, каким таким невообразимым образом девушке удалось вызвать благосклонность его расчетливой и отстраненной матери в тот день, однако факт оставался фактом: вскоре после их неудавшейся попытки сварить Амортенцию Уинтер стала периодически появляться в их поместье в выходные дни, составляя компанию Нарциссе за чаепитием или на легкой прогулке в саду. Драко целенаправленно игнорировал одногруппницу, избегая встреч с нею, хотя его не переставало мучить любопытство: о чем вообще могли разговаривать миссис Малфой и Уинтер?! О погоде? Столичной моде, разных сортах роз или драгоценных побрякушках, которые пользовались огромной популярностью у ведьм всех возрастов?.. Он никогда не принимал участия в подобных «женских» развлечениях и ему приходилось лишь ворчать себе под нос и поджимать губы каждый раз, когда его мать назидательно осаживала его и предлагала ему — о Мерлин — «подружиться» с Уинтер. Разумеется, он не собирался заниматься подобной чепухой, однако, когда в один из очередных воскресных визитов ведьма настояла на том, чтобы её сын провел Лилиан экскурсию по их семейной библиотеке, Драко не оставалось никакого иного выбора, как подчиниться и с неимоверно недовольной гримасой сопровождать девушку. Как никак, он в первую очередь был Малфоем и джентльменом, а настоящий джентльмен всегда в состоянии поддержать светскую беседу в компании леди. Даже если эта леди, наплевав на все правила этикета чистокровных волшебников, с благоговением пялилась на их главный читальный зал с открытым от удивления ртом. Её выражение лица было настолько потрясенным, что он просто не смог удержаться от ехидного комментария: — «Уинтер, закрой рот, а то в него гиппогриф залетит», — Драко позволил себе снисходительную ухмылку и, поудобнее усевшись в большое изумрудное кресло, вальяжно скрестил свои длинные ноги, наблюдая, как девушка увлеченно переходила от одного шкафа к другому, иногда вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до книг с верхних полок, с энтузиазмом бормоча под нос тихие комментарии чуть ли не к каждому тому, который попадался ей на пути.       Наверное, именно в тот день, он увидел в ней что-то, чего никогда не замечал ранее в школе, ослепленный завистью и своим ущемленным эго: этот искренний, безудержный огонек восторга, с которым Уинтер глазела на сборники по Арифмантике и Заклинаниям, эта удивительная нежность тонких пальцев, скользивших по старинному пергаменту, эти непослушные волны каштанового шелка, выбившиеся из-под розовой ленты и игриво обрамлявшие её личико. Теперь, когда она не хмурилась и не смотрела на него с раздраженной снисходительностью, словно он был ребенком, Драко поймал себя на мысли, что Уинтер была вполне себе красивой юной ведьмой. В какой-то момент, видимо, забыв что она все ещё находится в его компании, когтевранка принялась увлеченно хихикать, листая огромную книгу по зельеварению в старом кожаном переплете, вызвав у него странное теплое ощущение где-то в глубине живота, которое он поспешил замаскировать под насмешливой ухмылкой…       С того самого дня он принял решение прекратить издеваться над ней в школе и их академическая вражда медленно и плавно переросла в товарищеское соревнование — уже в конце четвертого курса ему удалось вновь превзойти Лилиан в зельеварении, что та в целом компенсировала своим неизменным лидерством во всех остальных предметах — «Чертовы когтевранцы, перфекционисты до мозга костей.» — Как бы сильно Драко не хотелось этого признавать, ему нравилось, когда на совместных занятиях ему ставили в пару Уинтер: девушка никогда не отставала, не лезла за словом в карман и не стеснялась бросать ему новые вызовы, часто выходя за рамки стандартной программы обучения. К середине пятого курса они могли увлеченно подолгу дискутировать на многие темы: Лилиан не беспокоила разница их факультетов и она общалась с ним так же спокойно, как и с пуффендуйцами и гриффиндорцами, за что он периодически по-дружески подкалывал её, получая в ответ лишь мимолетное закатывание карих глаз или быструю усмешку. Да, пожалуй, эта когтевранка определенно была весьма очаро… кхм-кхм, неплоха в сравнении с другими девчонками его факультета.       Шестой курс обучения в Хогвартсе изменил всё. Она не появилась на занятиях первого сентября, прислав ему и еще нескольким своим друзьям короткую записку о том, что родители перевели её в университет заграницей, поскольку обстановка в Британии продолжала накаляться из-за Пожирателей Смерти… «Трусиха!» — Драко с раздражением скомкал лист почтового пергамента, ощущая как его настроение стремительно опускается ниже плинтуса. Почему-то он надеялся увидеться с ней, обсудить последнее обновление в его лаборатории или послушать про то, как Уинтер провела летние каникулы. Как там говорится? Ах да — надежда умирает последней. «Конечно, она испугалась…» — Живот внезапно скрутило непонятной горечью. Конечно же, она боялаясь Пожирателей… Тех самых отродий, чье клеймо он принял практически против своей воли и теперь носил на левом предплечье, стыдливо пряча от посторонних глаз. — «Впереди ждут тяжелые времена.» — А затем грянула война…

***

      За высокими витражными окнами Малфой Мэнора бесновалась зимняя вьюга, нещадно засыпая белым искристым снегом ухоженный сад, где среди высоких сугробов то тут, то там алели зачарованные розовые кусты, непокорно распускавшие свои изящные лепестки в середине декабря. В просторной гостиной комнате, обитой зеленым бархатом и изысканной черной древесиной, царил полумрак: единственным источником света служил массивный камин с ажурным железным обрамлением, в котором весело плясали язычки оранжевого пламени, отбрасывавшие теплые блики на хрупкую фигуру, умостившуюся в плюшевом кресле с открытой книгой на коленях. Женщина среднего возраста дремала, измученно склонив голову на плечо и позволив своим длинным пепельным волосам каскадом свисать с подлокотника, практически касаясь дорогого персидского ковра, лежавшего у неё под ногами. Перемены погоды ужасно сказывались на её самочувствии и неимоверно изматывали, в чём Нарцисса не признавалась никому, и в первую очередь самой себе, продолжая упрямо следовать своей рутине: легкий утренний завтрак с мужем, работа с документацией благотворительного фонда в первой половине дня, семейный обед, на котором она могла мельком обменяться хотя бы парой слов с сыном, который постоянно запирался на весь день у себя в комнате или в лаборатории, затем уход за розарием и вечернее чтение.       Сегодняшний день абсолютно вымотал её и ведьма позволила себе немного вздремнуть прямо в гостиной, что считалось крайне вульгарно с точки зрения этикета чистокровных, однако миссис Малфой уже почти как три года смотрела на эти правила сквозь пальцы: после окончания магической войны её семья предстала перед судом Визенгамота и единственным, что уберегло её сына от прозябания в Азкабане было заступничество Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер, настаивавших на смягчении приговора. Их покровительство было глубочайшим потрясением и сюрпризом для неё, заставившим пересмотреть многие из своих прошлых убеждений. Когда же к ним в поместье впервые в послевоенное время пришла совиная почта, удивление сменилось глубокой благодарностью: пришел конверт с континента от мисс Уинтер, в котором девушка упомянула, что попросила своих друзей дать показания в пользу её и Драко. С тех пор Нарцисса вела с ней переписку, хоть это и осложнялось многими ограничениями, которые Аврорат наложил на их поместье, и огромным расстоянием. Эти редкие, но долгожданные письма и неловкая безмолвная поддержка сына были единственной причиной, благодаря которой ведьма стойко держалась те два холодных и серых года, пока её муж находился в Азкабане… — Цисси? — Тихий мужской голос с хрипотцой прорвался сквозь дымку тревожного сна и мигрени, заставляя женщину медленно открыть глаза и нехотя повернуться к дверному проходу. Сейчас она выглядела еще более болезненно худой и уставшей, чем обычно, и её проницательный муж это непременно заметит. Он всегда замечал. С титаническим усилием воли, присущим всем Блэкам, Нарцисса переместила книгу с колен на маленький столик отточенным движением своей волшебной палочки и элегантно приподнялась на ноги, расправляя складки на изумрудном платье и поворачиваясь к мужчине лицом: — Да, дорогой? — Люциус, слегка склонив голову в знак приветствия, сразу же устремил на неё взгляд серых глаз, в котором читалось искреннее беспокойство. Костяшки его правой руки тут же сильнее сжались вокруг набалдашника его трости, которую он неизменно носил с собой, и в четыре широких шага волшебник оказался прямо перед ней, внимательно изучая бледные скулы, едва уловимую складку меж изящных бровей и легкую дрожь её длинных пальцев. Те самые мелочи, которые он научился подмечать за долгие годы их брака и которые буквально «кричали» о том, что его жену что-то сильно тревожит, хотя та упрямо не подает виду. — Милая… — Мужчина осторожно взял её хрупкую ладонь в свою, слегка притягивая Нарциссу ближе к себе. Несмотря на хорошо протопленный камин в гостиной её кожа оставалась холодной. — Тебе опять нездоровится? — Ничего подобного, Люциус, обычная усталость. — Ожидаемый ответ. Его драгоценная супруга ненавидела слабость в любых её проявлениях и даже самому Темному Лорду не удалось бы заставить её признаться в плохом самочувствии, поэтому он благоразумно решил сменить тактику: — Я пришел сообщить тебе, что нам снова пришла почта. Не желаешь ознакомиться? — В усталых голубых глазах ведьмы сверкнул маленький огонек и, спустя секунду колебаний, она позволила ему мягко увести и усадить себя на бархатный диван. Женщина даже не высказала ни единой претензии, когда он материализовал изящную черную меховую шаль, осторожно укрыв её хрупкие плечи. — Люциус, ты же знаешь, как я ненавижу ждать. — Нарцисса бесстрастно выгнула светлую бровь, но в её строгом голосе звучали едва уловимые нотки благодарности. Она очень ценила его завуалированную заботу, — Пришла ли корреспонденция на мое имя? — Разумеется, дорогая, — на бледном лице патриарха Малфоев проскользнуло заметное облегчение и он протянул ей почтовый конверт, украшенный пудрово розовыми узорами, наблюдая, как уголки тонких губ его жены непроизвольно поднимаются вверх, пока та вскрывает письмо идеально ухоженным ногтем, покрытым белым лаком. — Какие вести от мисс Уинтер? — Ах! — Удивленный возглас ведьмы пустил волну напряжения по его широким плечам: Нарцисса была крайне сдержанной в проявлении эмоций даже когда они были наедине и слышать такую взбудораженную реакцию было непривычно. — Она пишет, что получила ученую степень магистра по Арифмантике и Заклинаниям и скоро возвращается в Британию! — Это… потрясающие новости, — лаконично отозвался Люциус, внимательно следя за тем, как радостное выражения лица его супруги медленно превращается в озабоченное, — Цисси, что-то не так?       С резким выдохом, который обычно обозначал, что миссис Малфой приняла какое-либо окончательное решение и не намерена от него отступать, женщина выпрямилась: — Она приедет на этих выходных и просит о встрече. Разумеется, мы примем её у себя. — Но Цисс… — Люциус. — Светло-голубые глаза заставили его умолкнуть на полуслове. Мужчина знал этот взгляд: фирменный взгляд рода Блэк, жесткий и одновременно с этим такой нежный, направленный только на него. Он никогда не мог перед ним устоять. — Хорошо, дорогая…       Нарцисса удовлетворенно кивнула ему и принялась отдавать властные короткие приказы засуетившимся домовым эльфам, оставляя своего мужа сидеть на диване в легком замешательстве с одной единственной мыслью: «Малфой Мэнор впервые примет гостя за эти три долгих года…»