❄️ Часть 2 ❄️ - "Глухие стены"

      Стук тяжёлой трости о мраморный пол эхом раздавался по комнате, смешиваясь с тихим шарканьем дорогих черных лакированных туфель, пока высокий пепельноволосый мужчина мерил пространство широкими шагами, периодически тихо вздыхая и бормоча что-то себе под нос. Слишком много проблем на текущий момент требовали его внимания и осмысления, однако Люциус, привыкший держать свой разум под жёстким контролем, сразу же предпочёл сконцентрироваться на самой важной из них: своей супруге или, если быть точнее, её самочувствии.       Те два долгих года, пока он находился в заключёнии в Азкабане, управление их поместьем и фамильным бизнесом Малфоев упали на её хрупкие плечи, поскольку на момент окончания Второй магической войны Драко все ещё оставался несовершеннолетним и не мог принять перстень главы рода, не обладая достаточным количеством опыта работы с документацией для руководства таким огромным предприятием, как «Malfoy Corporation». Война слишком сильно сказалась на его психике, заставляя замкнуться в себе, прячась от внешнего мира и своих эмоций за глухими стенами окклюменции. С тяжёлым сердцем Люциусу пришлось признать, что если бы у него был тогда выбор, он ни за что не втянул бы своего сына в дела Тёмного Лорда… Однако он сам был слишком ослеплён тщеславным желанием власти, а когда же под ударом оказалась безопасность его семьи, было слишком поздно отступать. «Возможно, когда-нибудь они простят меня за мои грехи… Ведь Драко и Нарцисса заслуживают только самого лучшего.» — Мрачно подумал мужчина, устало опускаясь в массивное чёрное кресло у себя в кабинете и окидывая невидящим взглядом серых глаз свой рабочий стол, на котором покоились огромные аккуратно отсортированные стопки бумаг: документация, отчёты кампании и докладные в Аврорат, а также письменные конверты. Пока Люциус находился в Азкабане, его дражайшая супруга пыталась всеми возможными легальными способами добиться его досрочного освобождения, направив большую долю активов семьи на благотворительность и восстановительные работы. Разумеется, их состояние не сильно пострадало от этого: оставшихся в Гринготтсе галлеонов хватило бы для того, чтобы купить весь Хогвартс и Министерство с Азкабаном в придачу, если бы это было дозволено законом. Помимо этого, Нарцисса постоянно присутствовала на различных светских мероприятиях, о чём периодически упоминала в письмах, которые ежемесячно доставляли ему в камеру после долгой и тщательной проверки Авроратом на всевозможные проклятия или компрометирующую информацию. Обычно все её послания делились на две части: первая была исключительно деловой и содержала краткую отчётность о бизнесе, которую Цисси вела со свойственной ей скрупулёзностью, вторая же имела содержание более личного характера. — «Только мой ангел способна дарить надежду другим, находясь под таким нечеловеческим давлением…» — Подумал мужчина, хмурясь и проводя пальцами по черному конверту с изумрудным сургучом, который слишком сильно выделялся среди своих белоснежных собратьев — Драко написал отцу за все это время лишь один раз. Когда в середине февраля прошлого года к Малфою старшему пришла короткая записка, где аккуратным каллиграфическим почерком были написаны всего три страшных слова: «Матушка в Мунго», он едва не сошел с ума от беспокойства. Только годы тренировок безупречной аристократической выдержки остановили его от того, чтобы сию же секунду наброситься с яростными криками на охранников близ его камеры. Вместо этого он, хладнокровно потребовав перо и пергамент, быстро настрочил два письма: первое в больницу Святого Мунго с вопросами о состоянии его жены, второе в Министерство, с просьбой дать Непреложный обет на десятилетний домашний арест и согласием на сдачу волшебной палочки на неопределенный срок…       Весь последний год Люциус полностью посвятил себя своей семье: он ежедневно ухаживал за Нарциссой, пока её здоровье не окрепло до такой степени, что она могла самостоятельно передвигаться по поместью и выполнять самые простые действия, такие как чтение книг или вышивание, без риска потери сознания. Не обошлось и без ссор — его супруга всею душой ненавидела показывать кому-либо собственную слабость и очень стремилась вернуться к своему стандартному распорядку дня как можно быстрее. Её упрямство, коронная черта семьи Блэк, одновременно вызывало у него неподдельное восхищение и абсолютно сводило с ума. Однажды, вернувшись после очередной неудачной попытки поговорить с Драко, волшебник обнаружил её лежащей в глубоком обмороке на мраморном полу их рабочего кабинета в окружении разбросанных отчетов и деклараций благотворительного фонда, которым она упорно продолжала заниматься после возвращения из Мунго… Это был первый масштабный скандал с тех пор, как несколько лет назад Нарцисса узнала, что он представил своего сына Тёмному Лорду как юного кандидата в Пожирателей Смерти, — спустя несколько часов напряженного молчания и холодных косых взглядов со стороны ведьмы Люциус чуть ли не на коленях умолял её позволить ему выполнить свой супружеский долг и позаботиться о её самочувствии. После долгих размышлений, Цисси нехотя согласилась, выдвинув ему в качестве условия требование поговорить с сыном — после его возвращения Драко намеренно запирался в своей лаборатории и мог не разговаривать ни с кем сутками, вежливо отвергая любые попытки матери их примирить. Даже их семейные обеды, вековая традиция рода Малфой, не помогали: молодой человек тут же скрывался за стенами окклюменции, выдавая односложные ответы или просто отмалчиваясь…       Звонкий стук каблуков о мрамор вывел мужчину из задумчивости, заставляя его моментально вскочить на ноги, быстрым движением поправить безупречную укладку и поспешно направиться к дверному проходу, вежливо открывая его для своей жены прежде, чем ей придется утруждать себя такой глупой мелочью, как стук в дверь. Она все ещё была болезненно бледна, как прекрасное алебастровое изваяние, но её голубые глаза впервые за последние месяцы оживленно сверкали в предвкушении — мисс Уинтер должна была посетить их этим вечером, если не будет никаких проблем с оформлением пропуска в Малфой Мэнор в Аврорате. Честно говоря, Люциус не питал к юной ведьме глубокой симпатии, однако никогда не позволял себе малейшей грубости в её сторону, наблюдая, как поднимается настроение его супруги после встреч с нею. — Дорогой, ты уже отправил запрос в Министерство? У них не возникнет сложностей с утверждением визита мисс Уинтер? — Да, Цисси, я сделал это ещё утром, — волшебник галантно предложил женщине свой локоть, сопровождая её к обитому изумрудным бархатом дивану, который идеально сочетался с её вечерним платьем, — Я рассчитываю получить положительный ответ сразу после обеда. — Я рада это слышать, — Нарцисса позволила себе мимолетную улыбку, следя за тем, как её муж склонился, чтобы оставить невесомый поцелуй на тыльной стороне её ладони, — Однако нам надо сегодня поговорить об этом с ним. — Она сделала акцент на последнем слове, не оставляя мужчине иного выбора, как нехотя отстраниться с протяжным вздохом. — Любовь моя, ты знаешь, что моё присутствие лишь усложнит и без того нелёгкую ситуацию, и мне бы… — Люциус. — Нежность голубого хрусталя её глаз сменилась упрямой настойчивостью. Она гордо приподняла подбородок, медленно чеканя каждое слово: — Ты будешь на сегодняшнем обеде и ты поддержишь разговор с нашим сыном. — Милая, он не станет даже слушать… — Волшебник с шумом выдохнул через нос прежде, чем наконец уступить, — Хорошо, пусть будет так. Но тем человеком, который сообщит ему о визите мисс Уинтер, будешь ты. — Я люблю тебя, дорогой, — мягко прошептала сереброволосая ведьма, даже не пытаясь скрыть удовлетворение в своем голосе. — И я люблю тебя, Цисси.