❄️ Часть 13 ❄️ - "Шторм воспоминаний"

      Сознание Нарциссы, обычно безмятежно спокойное, как тихая морская гладь, сейчас дико бесновалось и бушевало в шквале паники. Сам волшебник ни разу не применял ментальную магию на своей дорогой супруге — он никогда не позволил бы себе столь дерзкую вольность — однако этот шторм, в эпицентре которого оказался его разум, пугал своими масштабами. Люциус отчетливо понимал, что ему предстояло действовать с филигранной точностью и максимальной осторожностью — одно неправильное вмешательство Легилимента могло привести к необратимым и крайне неприятным последствиям для человеческого мозга и здравомыслия. Он уже приготовился было стать её надежным якорем в этом океане страхов, как особенно сильная когнитивная волна её личных переживаний захлестнула его с головой, унося в водоворот воспоминаний…

***

      Юная Нарцисса сидела в большом кожаном кресле в какой-то стерильно белой комнате. Совсем одна. Бледна, взволнована и напряжена. Для любого постороннего взора она казалась абсолютно спокойной, однако мужчина сразу же заметил едва уловимую складку меж бровей и чуть подрагивавшие тонкие пальцы, которые привычно поглаживали золотое обручальное кольцо. Напротив неё за широким столом в окружении многочисленных стопок документов сидела пожилая женщина в белом халате и смешных очках в черной оправе. Судя по всему, это был какой-то приёмный кабинет, находившийся где-то в Святом Мунго, хотя лорд Малфой никак не мог вспомнить, чтобы он его когда-либо посещал вместе с Цисси. — «Миссис Малфой, мне очень жаль…» — Этот сухой голос патриарху был незнаком — видимо целительница была низшего статуса или просто не попадалась ему на глаза ранее. — «Говорите как есть, доктор.» — Голос его любимой супруги был молод и непривычно встревожен. — «Каков ваш вердикт?» — «Боюсь, после рождения первого сына вы больше не сможете иметь детей. Риски летального исхода слишком велики, ваш организм не выдержит такой нагрузки…»        Острая боль пронзила сознание Люциуса изнутри, отзываясь давно прожитыми материнскими эмоциями. Мужское сердце сжалось от старой печали, запрятанной глубоко на дне запертой на замок души — его милая голубка когда-то отчаянно мечтала о большой и шумной семье, однако он лично строго-настрого запретил ей хоть как-то подвергать своё здоровье опасности.       Всё вокруг стремительно завертелось и закружилось, мрачные картины прошлого замелькали с пугающей скоростью: бледное лицо Драко, отправлявшегося на первую серьезную миссию по приказу Темного Лорда, монолитная фигура самого патриарха, тяжело опирающаяся на дверной косяк с окровавленной перевязкой на руке, каменное надгробие Северуса, у которого в одиночестве надрывно рыдала платиновая блондинка в черной вуали. — О, Цисси… — На один короткий миг Люциус почувствовал непреодолимое желание стереть эту мучительную боль из ее памяти и вытянуть все самые неприятные воспоминания, как будто бы их никогда и не существовало. Он мог это сделать. С легкостью. Лорд Малфой был более чем искусен в Легилименции и обладал достаточными способностями, чтобы избавить свою любимую жену от этих страданий, но… Нет. Эти переживания были её частью, и отбирать их без спроса было бы абсолютно бесчестно по отношению к ней. — Держись, любовь моя, я здесь. Я рядом… — Его стальной рассудок медленно расправил свои могучие плечи, миллиметр за миллиметром беря паникующее сознание Нарциссы в кольцо. Он не пытался переписать её прошлое или хоть как-то спрятать его от супруги, совсем нет. — Посмотри, ангел мой, как много мы с тобой пережили. Вдвоем. Как же счастливы мы были… — Чтобы успокоить шторм, беснующийся в разуме волшебницы, нужно было сместить её фокус с горестных и мрачных воспоминаний на светлые.        — Помнишь ли ты наш первый танец, моя голубка?       Его собственное воспоминание засияло яркими огнями канделябров и дочиста начищенными витражными окнами. Тот самый благотворительный бал в особняке у Розье, где молодой двадцатилетний лорд Малфой впервые увидел незнакомую хрупкую леди в нежно-молочном сатиновом платье и был околдован непривычно острым взглядом голубых глаз. Это не была любовь с первого взгляда, как пишут в дешёвых французских романах, нет… Это был жадный интерес скучающего джентльмена, внезапно обнаружившего среди серой гальки и безродного песка настоящий неограненный алмаз.       Он тогда был слишком высокомерен, наивно рассчитывая впечатлить юную мисс Блэк своими баснословными богатствами ячеек Гринготтса и безупречной родословной… Она отдавила ему шпилькой левую ногу и сделала это так филигранно, что мистер Малфой даже не мог позволить себе оскорбиться. В тот вечер они станцевали три вальса и, чёрт возьми, он точно пригласил бы её ещё и на Котильон, если бы не несносный чистокровный этикет и обязанность соблюдать приличия. — Надеюсь, ты не забыла, как мы впервые сыграли дуэтом? Ты тогда так очаровательно краснела, отказывая мне в удовольствии услышать свое ангелоподобное пение…       Музыкальную комнату Малфой Мэнора заливал утренний свет, весело отбрасывая солнечных зайчиков на две фигуры: статный платиноволосый блондин, лениво настраивавший виолончель, и изящная девушка с длинными серебристыми локонами, сидевшая за пианино с чересчур прямой спиной. Тринадцатая соната Моцарта лилась медленно и задушевно — молодой человек был виртуозным скрипачем, поскольку любой инструмент легко подчинялся его абсолютному слуху и умелым пальцам. Они играли дуэтом в течение часа. Люциус уже был готов завершить их concert impromptu, когда Нарцисса впервые открыла свои нежно розовые губы, позволяя нежному контральто прорваться наружу, звонким эхом отражаясь от высоких сводчатых потолков… В тот самый день мисс Блэк окончательно и бесповоротно украла его сердце. — Посмотри, дорогая, это — самый лучший момент в моей жизни. День, когда ты после долгого упрямства наконец-то сказала мне «да»…       Малфой Манор сегодня сиял, как начищенное до блеска фамильное серебро. Повсюду висели дорогие украшения и живые цветы — белые розы, нежные лилии и полевые нарциссы, а по коридорам сломя голову носились эльфы, облаченные в парадные наволочки из лучшего шёлка. Бальный зал особняка, рассчитанный на две тысячи человек, гудел от многочисленных шепотков приглашенных гостей, шелеста дорогих вечерних платьев и звона бокалов с охлаждённым шампанским. Вот-вот начнется величайшее торжество во всей магической Европе, самое яркое событие этого века: бракосочетание наследников двух самых богатых и самых влиятельных аристократических родов — Малфоев, чья власть на политической арене была безусловна, и Блэков, чей авторитет как главных меценатов Лондона в сфере искусства был неоспорим.       Люциус стоял у магического алтаря, время от времени незаметно поправляя лацканы изумрудного свадебного сюртука или проверяя уже идеально лежавшую фамильную палочку, заранее приготовленную для церемонии. Его лицо застыло в привычной маске высокомерия, за которой однако скрывался уже начинавшийся нервный мандраж: через несколько минут он совершит самое серьезное решение в своей жизни. Традиционный брак чистокровных отличался от стандартного союза, поскольку при произнесении клятв волшебники добровольно связывали магические ядра на все оставшееся время своего существования. Фраза «пока смерть не разлучит нас» была абсолютно буквальна — после этого обряда повторное замужество было невозможно, что испокон веков считалось среди аристократов символом нерушимой верности. Разумеется, те, кто вступал в подобный союз против воли, могли пройти десять кругов бюрократического ада и добиться развода, но это было весьма трудно. К лорду Малфою это, к счастью, не относилось: он мог позволить себе крайнюю редкость для волшебников из высших сословий — жениться по любви.       Внезапно все голоса в зале замолкли, словно кто-то невидимый произнес «Silencio». Под каменной аркой в сопровождении уже седого Сигнуса Блэка появилась она. Её серебристые волосы были убраны в высокую элегантную прическу, к которой крепилась тончайшая кружевная фата длиной в три метра. Её белоснежное платье, идеально облегавшее хрупкую фигуру, сверкало благодаря сотне тысяч крошечных бриллиантов, вшитых в воздушный подол. А её лицо… Ах, как же прекрасны были нежные губы светло-розового цвета, как сияли голубые глаза, в которых отражались те же эмоции, что и в его собственных: страх перед неизвестностью, мандраж от предвкушения и теплое, необъятное счастье. Когда её тонкая рука легла в его крепкую ладонь, мужчина почувствовал, как его сердце распирает от благоговейного трепета. Эта самая умная, самая красивая и самая потрясающая ведьма во всём магическом мире — его невеста. Будущая супруга. Отныне и навсегда… — «Люциус Абраксас Малфой, клянетесь ли вы оберегать Нарциссу Друэллу Блэк будучи в болезни и в здравии, доблестно защищать её честь перед любыми бедами и напастями, быть её самым преданным союзником и любящим мужем до тех пор, пока смерть не разлучит вас?» — «Клянусь.» — Дорогая, а помнишь, как сильно мы с тобой радовались, когда узнали, что у нас будет сын?       Это был первый день весны. Целители, вызванные из лучших клиник Британии, наконец разрешили использовать древние диагностические чары, позволявшие узнать пол ребенка. Его Цисси была на шестом месяце беременности: её хрупкая фигура уже соблазнительно округлилась, лазурные глаза сияли тем самым особенным светом и она не могла самостоятельно долго находиться на ногах без его поддержки. Люциус не отходил от неё сутками, принося по первому же требованию дорогие обезболивающие эликсиры, редкие французские десерты, изысканный парфюм с ароматом мидий и трюфельного соуса и даже ту маггловскую дрянь под названием «маринованные огурцы», которую ей однажды прислала сердобольная сестра Андромеда. Обряд родовой магии патриарх проводил лично, не доверяя это священное действо ни одному из живущих на свете целителей: его волшебная палочка совсем слабо дрожала, когда он выводил древние руны над её мягким животом. Его ангел, бледная от волнения, нервно сжимала его левую руку, завороженно наблюдая, как золотые нити постепенно складываются в ультрамариновое копьё Марса. Её прекрасные голубые глаза на секунду расширились от шока и восторга, губы сами растянулись в счастливой улыбке, а по фарфоровым скулам потекли слезы. У них будет мальчик. Наследник. Крошечное существо, для которого они так старательно выбирали имя последние пять месяцев. Их Драко…

***

      Первым, что Нарцисса почувствовала при пробуждении, была боль. Не физическая, нет. Что-то щемяще ныло в груди, так горько и так сладко пульсируя в сердце. Словно кто-то окунулся в самую тёмную бездну её отчаяния и страхов специально для того, чтобы в её глубине зажечь маленькую искру тепла. Чтобы вызволить из липких щупалец истерики и не дать ещё сильнее подорвать свое здоровье. Легилименция на паникующем — огромный риск для самого ментального мага в первую очередь. И она знала только одного безумца, способного ради неё на подобное… — Цисси, ты уже очнулась? — Хриплый голос её мужа раздался прямо над правым ухом, заставляя женщину широко распахнуть глаза. Лорд Малфой сидел у её изголовья с слишком прямой осанкой, осторожно держа локон серебристых волос меж подушечек пальцев и считая её вдохи и выдохи. Над ними нависал высокий потолок, расписанный бронзой и бирюзой — явно не их господская опочивальня. Волшебница с усилием повернула голову, осматриваясь вокруг. Оказалось, что она лежала в огромной мягкой постели с тяжелым бархатным балдахином темно-синего цвета. В Лазурном будуаре, предназначенном для их невестк… их дорогой гостьи. — Люциус? Что произ… — По лицу ведьмы промелькнула тень вернувшихся воспоминаний. Острое волнение, но уже недостаточно сильное, чтобы вновь превратиться в истерику, неприятно зашевелилось в груди, — Где Драко? Что с ним? — Всё в порядке, любовь моя, — Патриарх наклонился, чтобы с нежностью промокнуть её влажную щеку шелковым носовым платком. Неужели она плакала без сознания? После смерти Северуса миссис Малфой поклялась себе больше никогда не опускаться до слез. Это глупая сентиментальная блажь. Слабость. Интересно, именно поэтому ей сейчас так… спокойно? — Он всего лишь спит. Посмотри, наш сын… в надежных руках.       Поддерживаемая под спину супругом, Нарцисса кое-как приподнялась на локтях, с трудом преодолевая волны накатывавшей слабости и противную свербящую боль в висках. За витражными окнами только-только занимался рассвет, освещая идеально убранную гостевую спальню. Ни следа от разлитых зелий и битого стекла — кажется, домовики постарались. Её чуть мутноватый взгляд наткнулся на картину, от которой у неё сразу же потеплело в груди. В дальнем углу комнаты, у самой стены, на толстом персидском ковре лежали двое: её единственный, горячо любимый сын, спавший после припадка беспробудным сном, и хрупкая каштановолосая девушка, державшая его за руку и устало дремавшая рядом. Оба измотанные бессонной ночью и такие по-детски беззащитные, как юные птенцы. Они были заботливо накрыты изумрудным пледом из личного рабочего кабинета Люциуса. О, он точно потом будет яростно отрицать этот факт и она, возможно, проявит великодушие и сделает вид, что верит ему. — Дорогой? — Мужчина, на секунду отступивший на пару шагов к камину, чтобы принести ещё подушек для жены, тут же вернулся к кровати и опустился перед ней на одно колено, вглядываясь в её бледное лицо. — Ты самый невыносимый человек на свете. — Ты простишь меня за это, ангел мой? Ситуация вышла из-под контроля и принимала критическ… — Я люблю тебя.       Конечно, глубоко внутри женщины всё ещё клокотала ярость и уязвленная Блэковская гордость — Нарцисса была неимоверно зла на супруга за то, что тот посмел без спроса вторгнуться в чертоги её разума. Она точно не собиралась даровать ему помилование слишком быстро, но… это могло определенно подождать до утра. Потому что прямо сейчас, всего лишь в паре футов от кровати с сапфировым балдахином спало их с Люциусом будущее. И она ни за что его не упустит.